Глава 2. Главная задача – безопасность хана

– Ждите, господин майор, их превосходительство сейчас сильно занят, – поручик оглядел всего запыленного егерского офицера. – Там вон, за шатром, пара ведер воды стоят, вы бы обколотили пока свой мундир, да и лицо освежили? Александр Васильевич ведь шибко уважает чистоту. Он и сам по нескольку раз на дню ключевою водой обливается.

– Да я знаю, – улыбнулся Алексей. – Очень вам признателен, сударь, за подсказку, только что ведь с дальней дороги прибыл. От Бугской линии к вам сюда и безо всякого передыха добирались.

– Прошка, Проша! А ну покажи их высокоблагородию, где ему помыться можно, – громко крикнул офицер-адъютант.

– Воды мало! – донесся ворчливый голос до Алексея. – Чего я, и так, вона, только что Ляксандру Васильевичу холодной колодезной сюды нанес. А он ее всю одним махом на себя опростал.

Из-за шатра показался крепкий, немолодой капрал с заспанным лицом. Он окинул быстрым оценивающим взглядом офицера в зеленой егерской форме и кивнул головой. – Пойдемте за мной, вашвысокоблагородие. Я вам там сам полью, лицо мне ваше знакомое.

– Да мы с тобой, братец, не раз уже виделись, – улыбнулся Алексей.

Он-то сам хорошо запомнил денщика Суворова, бывшего бессменно и многие годы возле великого полководца. Не раз уже приходилось ему выхаживать того от многочисленных ран, от болезней и контузий, зачастую нянча его, как ребенка, и выкармливая из ложечки. Проша прекрасно изучил характер своего хозяина, и был он ему за самого близкого человека. Александр Васильевич, сам отличаясь весьма экстравагантным поведением, многое прощал своему денщику. Ну а тот, что уж греха таить, зачастую этим пользовался. Генерал до поры до времени терпел выходки плута, а потом следовали разнос и обещание шалопая выпороть. Прохор становился опять «шелковым», и все вновь шло по кругу. Эти люди прекрасно понимали друг друга. Для великого полководца, глубоко несчастного в личной жизни, этот простой и добрый, пусть где-то даже и хулиганистый, плутоватый солдат, был как бы частью его семьи.

Прохор Иванович Дубасов пережил Суворова на двадцать три года, сохранив о нем до самой своей кончины светлые и добрые воспоминания. Дожил же он аж до 1823 года, умерев в царствование императора Александра I. Им же он был награжден классным чином и огромной по тамошним временам пенсией в 1200 рублей в год.

– Не раз уже виделись, – повторил Лешка. – И все за Дунаем. А в последний раз, пожалуй что, при Козлудже.

– О-хо-хо-о… Козлуджа эта, – вздохнул денщик. – Шибко злое то место! Барин мой сильно после той баталии от раны мучился и душою весьма болел. Басурман ведь он разбил, а его еще и виноватить в том стали. Ох, вот ведь, опять этот мой язык! И чего вот разболтался?! – и он потешно постукал по губам ладонями.

– Так он же без костей, Прохор. Ему-то что?! – усмехнулся Егоров.

– Ох, ваша правда, господин майор, – капрал горестно покачал головой. – И ведь верно вы говорите – без костей он, вот и мелет, чего только захочет. Давайте скидывайте свой доломан, а я вам сейчас из ковшика полью. Вы какую больше признаете: тепленькую али холодную?

– Ого, вот это сервис! – усмехнулся Алексей. – Я говорю – какой молодец ты, братец. Ловкий и умелый. Повезло их превосходительству с тобой. Давай-ка лучше тепленькую. Холодную мы лучше для Александра Васильевича оставим. Я помню, как он на тебя за нагретую в Румелии пенял.

– Да, а че не пенять-то? По три раза же обливается Ляксандр Васильевич! Ведра таскать замучаешься, а ему все студеную подавай, – ворчал Прохор, поливая из ковшика на плечи Лешки.

Пока он обтирался чистой тряпицей, денщик умело и быстро выбил пыль из егерского доломана и из картуза и подал вещи Алексею.

– О, ну вот, теперяча можно смело и к генералу идти! – удовлетворенно потеребил усы Прохор. Как вам оно?

– Словно заново родился, Прохор Иванович, – улыбнулся Алексей. – Спасибо тебе. Это тебе на гостинец. Вон, на тот же кренделек с маком, – и сунул в руки отнекивающегося денщика гривенник. – Да я от чистого сердца, ну же, Пасхальная неделя ведь идет!

– Ну тады ладно, благодарствую, вашвысокоблагородие. На гривенный мне даже и на пару стопок хватит, и тем же крендельком закусить, – и Прошка лукаво сощурился.

– Растешь, голубчик, уже майор! Премьер-майор! – Суворов, подскочив к представившемуся по всей форме Егорову, с радостной улыбкой тряс его за плечи. – А я тебе говорил, соколик, что ежели тебе крылышки не подрежут – так ты высоко еще взлетишь! Слыхал я про твой перевал, а то как же! Хорошее, славное дело у тебя там вышло! Жаль только, что меня тогда на командовании уже не было. Бригадой Заборовского там бы мы точно не обошлись! Всей дивизией бы по османскому Бургасу ударили, а потом марш, марш – и на Царьград! Все! И проливы наши! Ну что поделать, видать, всему свое время! Рад, очень рад, что ты ко мне со своими стрелками сюда пришел, знаю я, что ты сейчас Очаков с егерями стережешь. А на Буге у тебя вот такенный замок для турок на границе навешен, – развел он руками. – Но и здесь для вас будет у меня хорошее дело. Петька! – крикнул он, выглянув из шатра. – Вестовому пулей к бригадиру! К тому, что к нам из военной коллегии недавно прибыл. Пускай он сюда быстрее идет!

И снова обернувшись к Алексею, внимательно его оглядел с головы до ног.

– Егерь, что-то не похоже, что ты две недели в пути верхом был: лицо у тебя чистое, румяное, а с мундира вся пыль сбита. Ты часом не в бане, перед тем как мне представиться, помылся?

– Да не-ет, ваше превосходительство, – покачал головой Егоров. – Только лишь умылся. Почистил мундир и амуницию. Как же мне в грязнулях-то быть, да перед любимым генералом?

– Прошка! – выкрикнул Александр Васильевич. – А ну-ка, поди сюда быстро, плут ты эдакий!

В шатер пулей влетел денщик.

– Ко мне во-он какие майоры, все прям ухоженные заходят, а твой генерал даже и малым ковшиком ополоснуться не может. Говори как на духу сущую правду: воду мне наносил?

– Все, как и положено, батюшка барин! – капрал вытянулся по стойке смирно. – Не извольте беспокоиться! В теньке вас те ведерочки ждут!

– А холодна ли та водица? – строго вглядываясь в денщика и подозрительно щурясь, спросил Суворов.

– Ох и студеная, батюшка барин, – поежился Прохор. – Ажно зубы от холода сводит.

– Ну, пошли тогда, – милостиво кивнул генерал. – Поглядим, какая она там нонче. Но смотри, ежели ты меня обманул, прохвост, то палочек точно получишь! Посиди пока в шатре, голубчик, – Суворов кивнул на скамейку. – Посиди, майор, посиди, а мы с Прошей совсем скоро управимся. Да и немец этот вот-вот уже должен сюда, в шатер, подойти.

Генерал с капралом вышли за полог, а Алексей, сидя на скамейке, собирал воедино обрывки фраз полководца: «Немец», «Бригадир из коллегии» и еще та формулировка в письме от Баранова – «В ставке Суворова А. В. поступите в прямое распоряжение хорошо знакомого вам лица». Все «пазлы» в уме теперь сложились воедино. Егоров уже прекрасно понимал, кого он совсем скоро здесь увидит. Поэтому, когда послышались шаги, откинулся полог у шатра, он уже стоял по стойке «смирно» и радостно приветствовал своего давнего начальника и благодетеля.

– Ваше высокородие, премьер-майор Егоров с особой ротой егерей прибыл под ваше командование! Рад служить под вашим началом, Генрих Фридрихович!

– Ох и плут же ты, Егоров! – покачал головой барон. – Сразу видать, догадался, что именно меня здесь увидишь?! Ну никакой нечаянности с тобой не получилось. Иди давай сюда! – и он крепко стиснул плечи егеря.

«Стареет фон Оффенберг. Даже на сантименты, вон, потянуло, – с улыбкой подумал Алексей, разглядывая бригадира. – Но так-то он молодцом держится. Уже ведь за пятьдесят дядьке, а он все такой же бодрый и подтянутый».

Генрих Фридрихович со своей стороны также разглядывал егеря.

– Три года с тобою не виделись, ажно с самой Москвы. Гляди-ка, повзрослел парень, возмужал. Как же, не мальчишка ведь уже, а муж зрелый. Знаю, знаю, зимой два года будет, как ты женился. Сын уже у тебя растет. Достойно сие. Молодец, искренне за тебя рад, Алексей! А я ведь тебе говорил, вспомни: пора, пора уже остепениться, а то, вон, будешь как я. Тут уже старость на пороге, а ни семьи, ни кола и ни двора, одни лишь только дела государственные.

– Спасибо, ваше высокородие! – поблагодарил бригадира Лешка. – Не наговаривайте на себя, вы-то еще ого-го-о! Ко мне бы в гости, на Буг заехали? Отдохнули бы там хоть немного? Вы же ведь все время в делах и в заботах. О себе вовсе не думаете! Ну вот что вы в самом-то деле?

– Заеду, а что, почему бы и нет! – улыбнулся барон. – Только давай-ка пока мы вот тут, в Крыму, со всеми важными государственными делами разберемся. Развяжем, так сказать, все узелки, а потом и отдыхать уже станем. И чем скорее мы это здесь сделаем, тем быстрее все дома окажемся. Тянет ведь домой? Не отвечай, сам знаю, что тянет. Так, давай-ка мы пока Александра Васильевича ждать не будем, его там наш главный инженер перехватил и что-то там настойчиво объясняет. Моя карта у него и так на столе, пошли к ней. Гляди, перед тобой весь наш Крымский полуостров, – кивнул он на огромный расстеленный лист. – Мы сейчас находимся вот здесь, – указал он на точку ближе к нижнему левому углу. – Еще чуть южнее Бахчисарай с ханским городом и дворцом, а еще дальше развалины Херсонеса и море. На западе у нас Гезлев, или, как его называет Суворов, Козлов. На востоке, за горной грядой стоит Судак, далее будет Кафа (Феодосия), а еще дальше Керчь и Еникале. Так, северный Крым в настоящее время нас пока не интересует, все основные события сейчас происходят вот здесь, – и барон обвел рукой всю южную часть полуострова. – Эти Таврические горы протянулись на сто пятьдесят верст вдоль моря, а ширина их где-то около пятидесяти верст. Именно здесь сейчас и происходят все основные события. Выбитые из степи нашей конницей повстанцы большей частью сложили оружие и живут до поры до времени мирно, ну а некоторые из них укрылись в горах и время от времени делают вылазки.

Мы не заинтересованы в долгой и кровопролитной войне на территории Крыма и стараемся всех вокруг замирить. Нынешний хан Шахин Герай – человек пророссийских взглядов, и он сам со своими преданными ему отрядами справляется с мятежниками. Правда, делает он это, ммм… – и барон сделал паузу, подбирая верные слова. – Делает он это слишком, пожалуй, жестко. Возможно, в этом виноваты, конечно, и сами повстанцы. Прошлой осенью, пока мы не вмешались, ими был взят и разграблен ханский дворец. Несколько близких Шахин Герая были тогда обезглавлены, а все его жены и наложницы в гареме изнасилованы. Вот теперь он и не отказывает себе в личной мести. Как бы там ни было, а он является избранным властителем, и немалая часть населения, имевшая притеснения от протурецкой партии, сейчас его поддерживает. У хана нет другого пути, как быть в крепком союзе с Россией. В противном случае его самого и его близких ждет смерть, и он сам это прекрасно понимает.

Пока Шахин Герай на своем престоле, Алексей, наша позиция в Крыму является наипрочнейшей. Мы здесь находимся по приглашению официального властителя, и с этим турки уже ничего поделать не могут. Так что для тебя и для твоих егерей главной задачей будет взять под охрану хана в его выездах за пределы Бахчисарая. Внутри дворовая стража у него из самых доверенных воинов. В это вы уже не лезете. Повторюсь: ваше дело – охрана и сопровождение Шахин Герая по территории полуострова. Чтобы, не дай Бог, ни один волос не слетел с его головы. Только представь, что тут произойдет, если его вдруг не станет. У нас, у южных берегов постоянно турецкие эскадры рыщут, а в Ахтиярской бухте вот уже целый год стоят их суда. Османы только и ждут повода, чтобы высадить свой десант и вернуть себе Крым. Этот повод мы им дать не должны, а время сейчас работает на нас. С каждым днем позиции России на этом полуострове все более усиливаются. Ну ладно, это все политика, а твое дело военное. И как вы его будете исполнять, тебе, Алексей, самому лучше знать. Мои же мысли будут такие: предлагаю разделить твою роту, дабы часть ее несла свою службу подле хана, а вот чтобы остальная была бы у тебя в руках в нашем главном военном лагере. Все ведь может случиться, и мне нужно, чтобы твои отборные стрелки были всегда у нас под рукой.

– Все понятно, – кивнул Алексей. – Когда можно будет приступать к охране хана?

– Вот завтра с утра и приступите, – ответил фон Оффенберг. – Я представлю тебя самого и твоих офицеров крымскому властителю, и с этого самого момента вы и начнете свою службу по охране этой особо важной персоны. Да, и мой добрый тебе совет, Егоров, – барон пристально посмотрел в глаза майору, – ни за что и ни при каких обстоятельствах не вмешивайтесь во внутренние дела хана, что бы вы там ни видели. Да нет, это даже не совет, Алексей, а приказ – ни за что и ни при каких! Повторюсь: ваше дело – это только лишь охрана, и все! Надеюсь, это понятно?

– Так точно, ваше высокородие! – вытянулся перед бригадиром Егоров.

– Смотри, Алексей, я в тебя верю. Восток – дело тонкое, помни про это! – с нажимом проговорил Генрих Фридрихович.

– Ага, хозяин из дому, а гости уже у него хозяйничают! – в шатер влетел Суворов. – Чего это вы там такого нового на моей карте увидали, а, Генрих?!

– Саша, не наглей, а то мои картографы накопируют так тебе «на твоей»! – усмехнулся барон. – Будешь потом южную морскую Кафу на степном Перекопе искать. Совсем немного осталось, через пару дней точно такую же себе в пользование получишь.

– Да ладно, Бог с тобой, но до этого я вот эту тебе все равно не отдам, – петушился Александр Васильевич. – Чего вы там без меня насекретничали? Расскажите-ка мне как командующему!

– Великий хан, перед вами офицеры тех самых отборных стрелков-егерей, про которых я вам недавно рассказывал, – фон Оффенберг указал на стоявших в ряд командиров особой роты.

Высокий, смуглый мужчина в белом тюрбане и в накинутой на парчовом кафтане шелковой накидке в виде плаща подошел к русским.

– Что-то они слишком молоды, эти самые ваши отборные стрелки! – на чистом русском языке проговорил он, окидывая людей в зеленых мундирах.

– Командир отдельной особой роты егерей, премьер-майор Егоров! – представился Алексей.

– Поручик Гусев! Прапорщик Скобелев! – вскинули руки к своим картузам два других офицера.

– За голову майора четыре года назад в Румелии некими весьма состоятельными и высокими лицами Османской империи было обещано сто тысяч пиастров. Согласитесь, что это слишком большая сумма за «просто молодого офицера», о великий хан, – с легкой улыбкой произнес бригадир. – Да и Орден Святого Георгия, только что недавно учрежденный императрицей, как вы, наверное, и сами уже знаете, у нас просто так не дается.

– Пожалуй, вы правы, – вынужден был с ним согласиться Шахин Герай. – А что это за такие странные собачьи хвосты у них на шапках? И почему они только у двоих, а у вон того, самого молодого, его вообще нет?

– А вы их сами спросите об этом, хан, – с легкой улыбкой ответил бригадир. – У нас все офицеры, получившие офицерский чин, пребывают как минимум в личном дворянстве. Поэтому вы ничем не унизите свое достоинство, обращаясь к ним напрямую.

– Хм, вот как? Хорошо, – согласился Шахин Герай. – Эй ты, с крестом на ленте, подойди быстро ко мне! – махнул он небрежно Алексею.

Маленькая шеренга из русских офицеров стояла не шелохнувшись.

– Я это тебе сказал! – багровея, выкрикнул хан.

Из стоявшей неподалеку свиты и от группы воинов выскочило с десяток нукеров с обнаженными саблями.

Послышалась резкая команда, шеренга распалась и образовала маленький равносторонний треугольник, внутри которого стояли сам хан и русский бригадир. А в глаза подбежавших крымчаков смотрели зрачки штуцеров. «Щелк, щелк!» – взвелись их курки.

– Всем стоять! – выкрикнул Шахин Герай и поднял вверх руку. – Нукеры, вложите свои сабли в ножны. Господа офицеры, опустите оружие, и да не прольется между нами кровь.

Прошло несколько секунд, и перед ханом стоял все такой же небольшой строй из трех русских егерей.

– Достойные люди, храбрые, – улыбнулся крымский властитель. – Теперь я могу за себя не волноваться, такие точно не бросят. Прошу прощения, господа офицеры, за столь грубое к вам обращение. Считайте это просто проверкой. С вами при моем дворе будут обращаться с подобающим вашему статуту и чину почтением. Так что же все-таки это за собачьи хвосты на ваших головных уборах?

– Высокочтимый хан, – сделал легкий поклон Алексей. – На головных уборах егерей особой отдельной роты вы можете видеть не собачьи, а волчьи хвосты. Вы ведь образованный правитель и, разумеется, знаете, что при дворе султана несут службу отборные и лучшие воины – беслы, или, как их еще называют, «черные волки». Они состоят в телохранителях и сведены в особый полк – алай личной гвардии султана Османской империи. Вот эти самые хвосты, в своем большинстве, как раз таки и срезаны с их малахаев. Они же даются нашим егерям только лишь за особую боевую доблесть. Не каждый у нас имеет их на своем картузе, но каждый к этому стремится.

– Очень интересно! – покачал головой Шахин Герай. – Я хорошо знаю, кто такие беслы. Мне уже приходилось в свое время с ними сталкиваться, – и он поморщился, как видно, от каких-то своих неприятных воспоминаний. – Тохтар! – выкрикнул он, и от свиты отделился уже немолодой, но крепкий воин.

– Да, повелитель, – и он, подойдя, низко склонил голову.

– Эти русские офицеры будут нести со своими солдатами охранную службу на всех моих выездах за пределы дворца. Сделай все так, чтобы я не услышал и шепота, что их в чем-нибудь ущемляют. Ты меня хорошо понял, Тохтар? – и хан строго посмотрел на начальника дворцовой стражи. – Найдите с этими русскими общий язык!

– Я вас понял, повелитель, и повинуюсь! – воин покорно сложил руки на груди и опять низко поклонился.

Свою роту Алексей разделил на три ровные части. У каждого из офицеров под его непосредственным командованием было сейчас по плутонгу, состоящему из трех десятков егерей.

– Сергей, Александр, будете со своими людьми охранять хана каждый по одной неделе. В случае каких-нибудь серьезных событий или же дальнего, опасного выхода мы будем вас усиливать. Третий, дозорный, плутонг во главе с Лужиным будет находиться все время при мне. Я думаю, что и у нас здесь тоже будет совсем не скучно. Павел Фомич, – обратился он к замещающему главного каптенармуса писарю. – Ты у нас хозяйственник многоопытный, нужно сделать так, чтобы у нас здесь не было никаких сложностей по тыловой линии. Бери все по питанию наших людей и лошадей на себя. Определи, где роте будет лучше квартироваться. Озаботься починкой или заменой амуниции, обуви и мундиров. Погляди, где можно пополнять боевой припас. По согласованию со штабом экспедиционного крымского корпуса тебе присвоен чин капрала со всем положенным при этом денежным содержанием. Сегодня же нашей на свой мундир серебряные галуны.

Началась крымская служба. Дежурные плутонги несли охрану при перемещении хана из дворца. Сменяющийся с дежурства отдыхал, а потом нес дозорную службу на линии русских укреплений, объезжая их. Своему плутонгу, состоящему в большей степени из дозорных, Алексеем было поручено тщательно изучить всю окружающую их горную местность.

– Осмотрите каждое ущелье и каждый аул в этой округе, Федор, – наставлял он Лужина. – Здесь столько тайных мест имеется, где не одна сотня врагов может в них укрыться. Нам нужно твердо знать, откуда делают налеты на наши посты мятежники. Крови от них пока мало для солдат, слава Богу, с оружием и со стрелковой подготовкой у них весьма слабо, но вот будоражить и спокойно работать им на редутах они все-таки не дают. Все время пехотинцы для себя нападения ждут. Каждую ночь командиры до трети своих людей в караулах держат. Какая уж тут может быть им работа?! И смотри аккуратнее, тут столько народов бок о бок друг с другом проживает: татары, армяне, греки, караимы, еще какие-то небольшие народности, оставшиеся после всяких древних переселений. Имей в виду, Федор, у каждого из них своя культура и религия. Относись к людям со всей уважительностью и еще раз напомни своим егерям зачитанную перед войсками инструкцию генерал-поручика Суворова: «Соблюдать согласие с обывателями и применять оружие только в крайности, проявляя человеколюбие покоряющимся».