Глава 6. На живца
Плутонг Скобелева был отдыхающим. Рота вот уже месяц базировалась в старой генуэзской крепости Судака. Три недели прочесывания горных окрестностей ничего не дали. Остатки мятежников, совершивших нападение на ханский конвой, словно сквозь камни провалились.
– А может, разбежались они кто куда? – судачили между собой солдаты. – Хорошо ведь мы им там холку намылили. Половину отряда одним махом разгромили. Ну что у них совсем, что ли, страха никакого нет?
– Здесь они, здесь, рядом, – цедил сквозь зубы Егоров, заслышав такие рассуждения и от своих командиров. – Потому как уходили так боевито и грамотно от нас по горам. А также в брошенном ауле все подчистили. Значит, не уничтожен их отряд, а только лишь немного потрепан. Затаились где-то до поры до времени и выжидают чего-то. Не удивлюсь, если у них и связь с турками имеется. Не зря же они шныряют в прибрежных водах? Должны будут недобитки проявиться!
– Да сколько ждать-то их, господин майор? – вздохнул огорченно прапорщик. – Скоро лето уже закончится, а у нас все дела никакого нет. Только и ходим за этим ханом туда-сюда.
– Проявятся, – мотнул упрямо головой Алексей, разглядывая недавно начерченную ротными грамотеями карту всех окрестностей. – Цели для них пока что нет, как видно, хорошей. Ну чего им наши стрелки-егеря. Им фигуру позначительней надобно, чтобы открыться. Ладно, Сашка, иди уже отдыхай, ты, вон, только недавно с ханского конвоя сменился.
– Иди, отдыхай, – ворчал прапорщик, выходя от командира. – Сколько можно-то на месте сидеть?! А если эти еще год не будут для себя достойной цели видеть, и что, мы так и будем их все это время караулить? Цель, цель, цель, – задумчиво твердил он про себя.
– Василь, пошли, может, окупнемся в море? – Лешка позвал своего главного оружейника. – Ленька, Данила, айдати с нами?
Свой же собственный приказ приходилось выполнять строго. По одному егеря нигде в Крыму не передвигались. «Не менее трех!» – и это правило все соблюдали строго. Местное население большим дружелюбием по отношению к русским не отличалось, поэтому и приходилось сторожиться.
Ласковые теплые волны плескались у ног, накатывая на берег. Августовское солнце палило, покрывая освобожденную от мундира кожу красноватым загаром. Алексей же в это время был далеко. Там, у Буга, остались самые дорогие для него люди: Катаринка с маленьким Ильюшкой. «Восемь месяцев уже исполнилось его малышу, совсем скоро пойти должен», – думал он с щемящей тоской. Как бы ему хотелось прижать их к себе.
– Папа, папа! – услышал он словно сквозь сотни верст. – Лексинька! Лексинька! Алексей Петрович! Алексей Петрович! Ваше высокоблагородие, беда! – этот крик вырвал майора из дремы, и он, резко вскочив, схватил по выработанной привычке штуцер. – Вашвысокоблагородие, беда! – резко выдыхая воздух, к нему подбежал Макарович.
– Что случилось, сержант?! – на теле уже был мундир, и осталось только лишь опоясаться и накинуть подсумки.
– Прапорщика Скобелева басурмане скрали! – выдохнув, доложился Макарович.
– Чего-о?! Скобелева? – Алексей застыл на месте, буквально не веря своим ушам.
– Так точно, ваше высокоблагородие, его самого, – подтвердил Иван Макарович. – Они там с плутонгом какую-то облаву затеяли в предместьях. Ну, вот, значит, и довылавливались.
– Роту в ружье! – отрывисто скомандовал Алексей. – Кто там из старших его плутонга остался? Всех быстро ко мне!
Перед майором стояли навытяжку два старших унтера Опарин и Травкин. Оба они были бледные и боялись смотреть на командира.
– Повтори еще раз, Кузьма, чего вы там с прапорщиком Скобелевым задумали? – прорычал Егоров.
– На живца, их благородие сказали. Дескать, мы басурман на живца ловить будем! – пролепетал Травкин. – Значится, он как бы для них значительной целью и какой-то такой особливой фигурой станет. И еще что-то про «инициятиву» говорил, которую нам надобно завсегда проявлять. И что нам не нужно ждать, когда что-то там само на нас сверху вдруг свалится.
– Ну-у что? Дождались? Свалилось?! – командир роты оглядел замерших по стойке смирно унтеров. – Я сколько раз вам говорил, что все перемещения по Крыму вне лагеря только лишь строго по трое?! Говорил?!
– Так точно, говорили! – хором гаркнули младшие командиры.
– Ваше высокоблагородие, ну они же сами в офицерском чине? Им же лучше известно, как правильно действовать надобно? У них же там особливый план какой-то был? – протянул жалобно Кузьма.
– А-а! – махнул в сердцах Лешка. – Макарыч, ты всех построил?
– Так точно, ваше высокоблагородие, – откликнулся старший сержант. – Все егеря в строю. Только вот подлекарь Фрол при раненом Лужине остался. И два караульных в расположении роты.
– Братцы, – Алексей обратился к шести десяткам егерей, стоявших на крепостном дворе. – В городских предместьях захвачен в плен наш офицер, прапорщик Скобелев. Если мы его сейчас срочно не найдем и не высвободим, – и он покрутил головой. – Ну, вы и сами своими глазами видели, что бывает в таких случаях с нашими пленными товарищами. Рота, напра-аво! В колонну, впереди унтер-офицеры Опарин и Травкин, бего-ом марш!
По улочкам Судака в северном направлении несся строй егерей. Впереди него бежали два унтер-офицера.
– Отделение Милушкина и Колокольцева, ваша задача – занять широким россыпным строем всю околицу, выходящую к горам, – ставил задачу Егоров. – Смотрите в оба, братцы, чтобы мимо вас никто не смог в предгорья проскочить! Вперед!
И двадцать человек унеслись за край города.
– Где вы его потеряли? – Алексей подозвал к себе Кузьму с Селантием.
– Вот тут, за базарной площадью по улице сто шагов пройти, и как раз та развилка будет, вон там-то он как раз и пропал, – объясняли унтера. – У него задумка была – походить по базару одному подольше, чтобы его как следует там разглядели. А потом, значится, в ту сторону в одиночку пойти. Мы ему говорили: «Давайте, Александр Семенович, и мы с вами тоже будем». Но он бранился, что мы, дескать, весь его план этим сломаем. И вообще, чтобы даже не маячили там рядом. Это уже на свой страх мы тут осторожно подглядывали.
– Не доглядели, выходит, – буркнул Егоров. – Так, все понятно, три отделения мы делим на пятерки. Итого шесть пятерок начинают проверять все дома и внутренние постройки во дворах. При мне остается Макарович и еще восемь человек, и мы тоже формируем две пятерки, которые будут контролировать саму улицу и подходы к месту облавы. Все, делимся поровну и начинаем! Братцы, соблюдаем особую осторожность, с местными ведите себя решительно, но и в то же время уважительно. Силу и оружие без надобности не применять! На женскую половину не лезть! – инструктировал егерей майор. – Если вдруг кто-то артачится, зовите нас на помощь, мы быстро у вас численность нарастим и всякое сопротивление подавим! Все, вперед! – и досмотровые пятерки рассыпались по улицам возле того перекрестка, где пропал прапорщик.
Вскоре из домов и из внутренних, закрытых каменными заборами двориков раздались громкие крики и шум. Началась проверка.
Один, второй, третий, четвертый дома не дали никаких результатов. Отовсюду слышались лишь крики местных жителей и голоса егерей. Двадцать домов они уже прошли, когда к Алексею подбежали три егеря, подгонявшие впереди себя побитого худого татарина.
– Ваше высокоблагородие, беглеца поймали, – доложился капрал Милушкин. – Мы с Глебкой по бокам ручья в кустах за околицей сидели, а тут этот пробирался, – кивнул он на задержанного. – Вон чего при нем было, – и он протянул Алексею мятый желтый погон из витого гарусного шнура.
– Офицерский, ваше высокоблагородие, – сделал выводы Макарович. – Наш это погон!
– Вижу! – процедил Егоров, пристально оглядывая татарина.
– И еще вот при нем чего было, – Авдей протянул хороший пистоль с кинжалом.
– Rus subayı nerede? (– Где русский офицер? – тур.) – держа перед лицом задержанного погон и глядя ему в глаза, на турецком спросил Алексей.
– Я ничего не понимаю, я ничего не знаю, – подвывал татарин. – Я это просто на улице нашел!
– А ну быстро говори! Тебя и так уже задержали с этим и с оружием в руках. Совсем скоро здесь будут люди хана, и они тебе точно развяжут язык! – Лешка пытался морально сломить задержанного, но все было тщетно.
– Режьте меня на части, убивайте. Что хотите со мной делайте, я все равно вам ничего не скажу! – кричал тот.
– Ваше высокоблагородие, подождите маненько, подержите его вот так вот на самом виду, – попросил Афанасьев. – Мы с Макаровичем мигом.
И унтера, отбежав от толпы, нырнули в один из домов.
Через минуту в воротной щели мелькнуло чье-то лицо, и довольные егеря подбежали обратно к командиру.
– Пойдемте, вашвысокоблагородие, есть тот дом, где этот татарин живет, подсказали нам.
Выйдя обратно к перекрестку, свернули на другой переулок.
– Третий, четвертый, пятый, – отсчитывал дома Василий. – Вот он! Ну точно, на воротах кованая ручка, а на ней сверху как бы цветок железный.
– Оцепить все вокруг, – скомандовал Алексей. – Вперед! – и, опершись о спины двух егерей, подтянулся на руках за самый верх высокого забора.
Раз – и он уже на самом верху. Спуститься вниз и перебежать к дому было секундным делом.
– Открывай! – ударил он в тяжелую дверь кулаком.
Рядом с ружьями наизготовку уже стояла штурмовая пятерка. Еще две рассыпались по двору, проверяя все внутренние постройки.
– Ваше высокоблагородие, а давайте я безоболочный, самый малый фугас на двери подорву? – предложил Афанасьев. – Он так-то ведь бестолковый, вон у Кудряша в ранце без дела сколько дней уже катается. Там в нем дроби совсем нет. Он весь одной пороховой мякотью забитый.
– Давай! – согласился Алексей. – Времени у нас нет тут церемониться.
– Сейчас, сейчас, – приговаривал Василий, приматывая его шнуром к наружному запору. – Так, кончик фитиля мы срезаем, а вот теперь бяжим! – крикнул оружейник, запалив его.
– Сейчас, вашвысокобродие! – кивнул он замершему за углом в полной готовности Алексею.
«Бабах!» – громыхнул взрыв, и Лешка откинув в сторону сбитую с петель дверь, ворвался вовнутрь. Возле входа катался по полу, держась за уши, мужик в длинном халате. Подле него лежала знакомая укороченная егерская фузея.
Проскочив по темному проходу, Алексей запнулся о какую-то скамью и, еле удержавшись на ногах, отшатнулся в сторону. «Хресь!» По каменной стене, выбивая искры, ударило лезвие палы – турецкой сабли с коротким и широким лезвием. Отклоняясь от второго удара, Алексей инстинктивно отшатнулся назад и, наступив все на ту же скамью, грохнулся на спину.
Вот и конец! Воин занес руку, чтобы добить лежащего на полу русского.
«Бам!» – тяжелая пуля откинула его назад, и он, оставляя кровавый след на стене, сполз вниз.
– Живой, Ляксей Петрович?! – наклонившись над ним, стоял с озабоченным выражением лица Афнасьев.
– Живой, Василий! Живой! – Лешка с кряхтеньем поднялся на ноги. – Благодаря тебе живой я нынче, земляк. Спасибо, Вася!
– Да я чего, я ведь того. Это вот штуцер хороший! – смущенно улыбнулся рыжеволосый унтер.
– Осмотреть весь дом! – скомандовал Егоров.
Через несколько минут все внутри него было перевернуто кверху ногами.
– Есть подпол! – выкрикнул Милушкин, приподнимая половик в одной из комнат. – И колечко на нем имеется! Эй! Есть кто внутри? Выходи, а то гренаду закину! Мычит, кажись, кто-то! Ничего не видно, свет здесь нужен!
Принесли масляную лампу и при ее свете разглядели лежащее в углу связанное тело в егерском мундире.
– Ну что, господин прапорщик, отличился?! Нашел себе подвиг?! Войну захотел?! – выговаривал через пару часов один на один в своей крепости майор. – Война – это не только геройство, но и строжайшее соблюдение приказов командиров! Какого… ты один на этот перекресток поперся?! Почему меня не предупредил обо всем! Есть оправдания?!
Стоявший навытяжку молодой офицер хлопал глазами. Правая сторона лица у него была припухшая от сильного удара. Нижняя губа и нос разбиты.
– Оправдание только одно, господин майор, – шмыгнул носом паренек. – На вас я очень хотел быть похожим и помню завет, что инициативу надобно проявлять и что под лежачий камень вода не течет.
«Ну вот что тут еще было можно сказать? Себя вот таким же пацаном вспомни, – шевельнулась в голове мысль. – Как тебя Генрих Фридрихович за подобное же чихвостил». И Алексей махнул рукой.
– А-а, ладно, главное, что все живые и легко отделались! Синяки пройдут, а все ссадины затянутся. Но смотри мне, Сашка! Наперед головой думай и дисциплину строго блюди!
– Есть, господин премьер-майор, головой думать и дисциплину блюсти, – выкрикнул стоявший по стойке смирно прапорщик.
– Держи три рубля, Василий. Столько вы за хорошую подсказку отдали? – поинтересовался у Афанасьева Алексей.
– Так точно, ваше высокоблагородие! – вскочил со скамьи главный ротный оружейник. – Мы когда один дом до этого проверяли, евойный хозяин еще эдак хитро на нас там поглядывал. И спросил он меня при уходе: «А много ли русские солдаты жалованья получают?» А то, дескать, если им что-нибудь нужно будет купить, так пусть они к его лавке подходят. Он же сам на ближайшем базаре овощами и козьим сыром торгует и очень сильно серебро любит.
– Ну, вот мы и смекнули тогда с Иваном Макаровичем, что можно будет к нему эдак осторожно обратиться. Но только чтобы на дворе у него никто нас бы там не видел. Вот и показали ему оттуда на нашего пленного. Ну а взамен за такие нужные нам сведенья серебром его одарили.
– Молодцы! – похвалил предприимчивых унтеров Алексей. – С меня причитается, братцы. А я у тебя, Василий, теперь, кстати, так и вовсе ведь в долгу за тот случай в доме.
– Да что вы, ваше высокоблагородие, – протянул оружейник. – Ну какие там могут быть долги?!
– Ладно, ладно, тише, – поднял руку Лешка. – Разберемся с этим потом. Сейчас у меня мысли все о том, как бы нам лучше с этими двумя пленными поступить. Хану отдать? Так он их казнит прямо тут же, да еще и всех домашних в придачу. А в наших руках сейчас такая ниточка лежит, которая может вывести прямо на недобитый отряд мятежников. Времени вот только у нас мало, нужно их будет как-то за эту ночь разговорить. Не сможем – значит, все это няньканье с пленными было впустую. Но и пытками заниматься ни я сам не стану, ни вам тоже того не позволю. Мы русские солдаты, а не… – и он, откашлявшись, замолчал.
– Ваше высокоблагородие, а никаких пыток и не нужно, предоставьте это дело нам? – попросил командира Макарович. – Нам с Васей и с Тимохой нужно будет только лишь пару кувшинов вина для доброго и душевного разговора. Ну и так, маненько покушать чего-нибудь на пятерых. Тот, оглушенный от взрыва, он ведь тоже в себя пришел. Ну, вот мы и поговорим с ними этой ночью? Вы уж разрешите нам, это самое, не для бражничества, конечно, а токмо дела ради?
– Хм… – хмыкнул глубокомысленно Алексей. – Ну, коли «дела ради», то тогда конечно. Разрешаю. – Только вот станут ли они с вами «это самое»?
– Ва-аше высокоблагородие! – протянул с улыбкой Макарович.
– Ладно, ладно, понял, – отмахнулся тот, – Делайте, как знаете! Главное, чтобы к утру у нас результат был и чтобы вы все трое на ногах стояли!
– Есть то место, ваше высокоблагородие, где мятежники себе новое гнездо свили, – докладывал поутру Макарович. – Именно туда Рустемка вчерась и направлялся, чтобы рассказать, что они русского офицера из егерей в полон взяли. Так-то недалеко-то оно от нашей горной дороги, по которой мы сюда пришли. Всего лишь несколько верст вбок по приметному ручью. Помню я его. Мы там тоже его проходили пару недель назад, но вот как-то не сподобились подальше зайти, а ведь надо было.
– Та-ак, интересно, – протянул Егоров. – Ну-ка давай на нашей самодельной карте поглядим, – и Лешка развернул рулон плотной бумаги. – Вот тут мы сейчас. Видишь эту жирную точку на бухте? А чуть правее мыс Алчак в море выходит. Вот и сама дорога, которая в горы идет. Первый аул, вот он дальше к северу, второй, – отмечал он на карте уже знакомые егерям ориентиры.
– Да вот, вашвысокбродие, вот же, после второго аула, версты через три-то и будет как раз тот самый, нужный ручей. Вот здесь где-то он! – Осокин увлеченно ткнул пальцем в карту.
«Бам!» – Макарович хлестнул унтера по руке.
– Не лапай бумагу, Тимоха! Куды поперек господина майора лезешь! Сиди, вон, спокойно, коли еще хмель весь не выветрился!
– Виноват! Извиняйте, ваше высокоблагородие! – младший сержант покраснел и плюхнулся на лавку.
– Да ладно, понимаю все, – буркнул Егоров, делая отметку на карте. – Я, кстати, тоже сейчас вроде это место припоминаю.
– Ага, – кивнул старший сержант. – Приметное оно, Ляксей Петрович. Вот от него-то, с этого самого места, и нужно по левую руку еще несколько верст вверх по течению ручья пройти, а там уже и будет то самое логово. Рустемка говорит, что там, видать, когда-то древний монастырь был. Сейчас все полуразвалившееся, но летом прожить вполне себе можно. А что, чистая вода рядом, селения, где пищу взять, – они тоже под боком. Горная дорога на Судак? Да вот же она. Все неподалеку. До морской бухты – рукой подать. И чего им там не жить?
– Да-а, хорошо устроились, – согласился со старым воякой Егоров. – Как вам договориться-то с этими Рустемками удалось? Надеюсь, что с ними все там в порядке?
– А че нет-то? – хмыкнул сидящий до этого молча Афанасьев. – Если только голова будет трещать, ну и жажда еще мучить. Слабенькие они оказались по этому делу.
– Все по доброму согласию они нам рассказали, – подтвердил слова главного оружейника роты Макарович. – Только вот пообещали мы им, ваше высокоблагородие, что до хана не дойдет их участие в мятеже. Может, отпустим, ежели все удачно получится? Так-то на них крови нет. Ну-у, если не считать ссадин господина прапорщика. У них тут, в Судаке, дома все же, семьи и дети.
– Может, и отпустим, – задумчиво протянул Егоров. – Если мы с этой их кодлой расправимся, то обратной дороги у них уже потом точно не будет. Придется тогда лояльными к нашей власти быть. Бригадиру я, конечно, о них доложу, а вот дальше уже его дело будет. Ему же тут, небось, тоже совсем не лишними будут свои доверенные люди. Так, скажем, на будущее.
– Ну что, поднимаем роту и готовимся к выходу в горы. Тимофея, наверное, придется оставить здесь, в крепости. Так сказать, для контроля за внутренним караулом и для приведения себя в должный порядок, – ухмыльнулся Егоров.
– Ваше высокоблагородие! – Осокин, вскочив с лавки, умоляюще смотрел на командира. – Возьмите меня с собой, пожа-алуйста. Я уже пришел в себя, а по горной дороге на воздухе так и вовсе буду как огурчик! Ну ваше высокоблагородие!
– Чего с ним теперь делать? – Алексей посмотрел на старших унтеров.
– Да возьмите, Ляксей Петрович, старался ведь очень, – попросил за Тимофея Дубков. – У него-то и получился самый первый душевный разговор с Рустемкой. Часик на горном воздухе – и будет как новенький.
– Ладно, только этот запах перегара сбей, чтобы его солдаты не учуяли, – кивнул на похмельного унтера Лешка. – Стройте егерей, господа унтер-офицеры. Много поклажи пусть с собой не берут, налегке по горам пойдем!