Глава 3. Осада Бендер

Утром, как и было велено, Лёшка со своим десятком добровольцев выдвинулся в сторону главного штаба армии. В основной команде на плутонге оставался за него его младший унтер-офицер Иван Зотов, от коего Лёшка потребовал держать в подразделении тот порядок, который он уже здесь завёл. К своим семерым солдатам и капралу Макарычу добавилось ещё двое из соседнего плутонга: Ваня Кнопка, прозванный так за свой малый рост, и рябой, рыжий солдатик Фома. Штуцер помимо Алексея был ещё только у Егора, слывшего лучшим стрелком во всей команде.

На поле перед штабом армии уже стояли группами и по подразделениям солдаты многих полков, а рядом уже строились два конных полка драгун и карабинеров. Тут же кучковались донские казаки, и из дальнего края лагеря под барабанный бой к месту сбора шли два гренадерских батальона.

– Егеря, в четыре шеренги становись! – разнёсся громкий голос, и солдаты образовали общий строй.

– Меня зовут Михаил Илларионович Кутузов! Я буду командиром нашего сводного егерского отряда на время нашего откомандирования во вторую армию генерал-аншефа Панина! – представился новый командир егерей. – Сейчас обер-офицеры разобьют всех вас по ротам, перепишут имена, проверят амуницию и всё то, что положено, и уже после этого мы выступаем!

Лёшка смотрел на говорившего перед строем штаб-офицера, и он ему показался откуда-то знакомым. Где-то он уже успел пересечься с будущим великим полководцем.

Каждая рота в сводном четырёхротном батальоне состояла из ста двадцати человек, из которых четверо было обер-офицеров, шесть унтер-офицеров и сто десять солдат при четырёх капралах. Каждая рота, соответственно, делилась на две полуроты, а те уже ниже – на два плутонга. Алексей в своей третьей роте был назначен командиром третьего плутонга второй полуроты. У него в подчинении было двадцать пять рядовых при капрале, которым стал Макарыч, да и весь прибывший вместе с ним Апшеронский десяток вошёл в полном составе в его плутонг. Остальные егеря под его началом были из команд Копорского и Кабардинского полков.

При проверке внешнего вида и вооружения своих подчинённых он отметил, что со штуцерами их было только двое с Егором, другие командиры, отправляя своих людей в поход, выделили им с собой только фузеи. Но все ребята смотрелись молодцами, и это вселяло уверенность. Да и как рохля может отважиться на такое рискованное предприятие? В добровольцы обычно шли самые бедовые головушки.

При последней проверке перед самой отправкой Кутузов лично обошёл строй, цепко осматривая каждого в нём стоящего. Проходя мимо Лёшкиного плутонга, он вдруг остановился перед ним и всмотрелся в лицо сержанта.

– Командир третьего плутонга старший сержант Егоров, ваше высокоблагородие! – громко доложился тот, ожидая дальнейших указаний.

Секунд-майор немного постоял, прищурился, глядя на видневшийся из-за Лёшиной спины штуцер, и склонил на бок голову.

– Недавно ещё в егерях, господин сержант?

У Алексея всё похолодело внутри. Ну точно, обратно сейчас в команду отправит, кому же в дальнем походе нужен салага, да ещё и на ответственной командирской должности. Но виду, тем не менее, постарался не подать, отвечая всё так же, как и привык, – решительно:

– Так точно, ваше высокоблагородие, неделя без малого!

Секунд-майор усмехнулся и кивнул на жёлтый погон на левом плече, обозначавший принадлежность к полку.

– Из Апшеронцев сам?

– Так точно! – ещё более насторожился Лёшка, стараясь припомнить, где же он мог здесь «накосячить».

– В Кагульской баталии командовал охотниками, отражая набег турецких сипахов и татар на правый фланг каре?

– Так то-очно, – протянул Лёшка, начиная, что-то смутно припоминать из эпизодов недавнего боя. Всадник со сверкающей саблей, настигающий русского офицера. Пуля его штуцера, выбивающая того всадника из седла, а тот потом ещё долго тащится за лошадью, застряв одной ногой в стремени. А тот офицер на бегу смотрит на Лёшку и благодарно машет ему рукой издали. Всё собралось как в каком-то калейдоскопе в его голове. Да это же был сам Кутузов в той первой сшибке с сипахами – совершенно отчётливо понял Лёшка и ошарашено уставился на Кутузова.

– Узнал? На привале ко мне подойдёшь! – кивнул тот с улыбкой и направился дальше вдоль строя.

Вскоре отряд выступил в сторону Бедер, путь до осаждённой крепости им был неблизкий, предстояло пройти более трёх сотен вёрст по июльской жаре и через земли, опустошённые войной. Большим обозом решили себя не обременять, казаки и драгуны гнали с собой вьючных коней, а трёхсуточный порцион был у каждого солдата в его личном ранце или, как у егерей, в вещевом мешке. Идти старались в более прохладное время: часов с пяти утра и до полудня, а потом уже – когда спадал дневной жар и до полуночи.

– Ну спасибо тебе, сержант! За глаз твой точный и за руку твёрдую! – обнимал Алексея на первом привале майор. – Если бы не твой штуцер, срубил бы меня тот сипах, как пить дать срубил бы. А я ещё ведь тогда подумал: как точно этот унтер Апшеронец из своего штуцера бьет! Извини, не отблагодарил тебя вовремя, совсем замотался со всеми заботами, что тут на меня навалили. Проси о любой милости теперь смело!

– Да что вы, ваше высокоблагородие, – смущённо мялся Лёшка. – Рад помочь был вам, такому-то человеку!

– Да какому, такому, Алексей? – улыбался, не понимая его, Кутузов. – Я тогда капитаном был, это сейчас майорский чин получил. Будем теперь вместе служить, под моим началом?

– Так точно, ваше высокоблагородие! – гаркнул радостно Алексей. – С вами хоть турок, да хоть того же француза бить!

– Чудной ты, Лёшка, французы-то тут при чём, чем они-то тебе нынче не угодили? – рассмеялся Кутузов. – Хотя, может быть, здесь ты и прав. Месье хорошо потрудились, Османскую порту на Россию войною натравливая. Ну да русские люди незлобивы, однако зло помнящие, глядишь, и припомним сим лягушатникам все их каверзы со временем.

– Обязательно припомним, ваше высокоблагородие! – рявкнул Лёшка с готовностью.

По пути на сводный отряд не раз натыкались татарские разъезды, но оценив, что русские им явно не по зубам, они скрывались за горизонтом преследуемые казаками и драгунами. В ночь на шестое августа отряд наконец-то достиг Днестра и присоединился к осадному войску генерала Панина.

Войска генерал-аншефа, продолжая трудную осаду, отбили уже несколько серьёзных вылазок турок. Панин оповестил бендерского сераскира о разгроме турецкой армии в битве при Ларге и потребовал от него сдачи крепости, обещая милость, в противном же случае угрожал его гарнизону полным разореньем и смертью. Ответа от противника не последовало.

Дабы лучше окружить крепость и пресечь её сообщение с окружающим миром, вокруг неё были выставлены разъезды из казаков и калмыков. А с 19 июля началось уже сооружение первой параллели – траншеи, приспособленной к обороне во время осады крепости. На ней были размещены 25 осадных пушек, которые вели огонь непрерывно, выбивая в первую очередь турецкие орудия. Турки повели было ответный огонь, но контрбатарейную борьбу они проиграли начисто. 21 июля траншею углубили и устроили там ещё две батареи для новых осадных орудий и мортир большой мощности. Под давлением русских османы сожгли предместье и укрылись в основных бастионах, а русские войска тут же начали возведение второй параллели.

В крепости от непрерывной бомбардировки возникали многочисленные пожары, ощущался недостаток воды, велики были потери от русского огня, но османы, тем не менее, упорно сопротивлялись и 23 июля предприняли вылазку большими силами. Отбить её помогли егеря Фелькерзама и Каминского. Далее инженерные осадные работы продолжились: возводились новые батареи и редуты, рылись многочисленные окопы.

Турки же продолжали отчаянно сопротивляться. Они надеялись, что великий визирь и крымский хан со своим 150-тысячным войском разобьёт первую армию Румянцева и потом выручит Бендеры. Однако эти надежды были развеяны, когда 25 июля во вторую армию Панина пришла весть о разгроме турецких войск при Кагуле. На виду у неприятеля русские торжественно отметили эту победу, а вечером они обстреляли крепость из всех орудий.

30 июля осаждающими была заложена третья параллель. Ночью османы сделали сильную вылазку и напали на работающих в ней сапёров. Сильный картечный и ружейный огонь их не остановил, тогда гренадерские батальоны под барабанный бой ударили в штыки и отбросили врага в крепость.

Батальон Кутузова после двухдневного отдыха был поставлен на охрану сапёров, проводивших подземные минные работы, целью которых было взорвать вражеские укрепления. Турки при этом вели свои контрминные работы, но пока что неудачно. Пошли дожди, замедлившие все работы. Они заставляли постоянно поправлять уже сделанное и всё укреплять. Боевая активность под Бендерами значительно снизилась.

Лёшка стоял среди наваленных ивовых плетней на валу, накрывшись с головой епанчой, и прижимал к себе свой дорогой штуцер. Дождь шёл уже третий день, и раскисшая глина облепила сапоги, сделав ноги пудовыми. Нести свою сторожевую вахту у внешней параллели нужно было ещё часа три, затем их должен был сменить первый плутонг Сорокина, а ему со своими людьми предстояло поискать сухое место для отдыха и приготовления пищи.

Вот уже две недели егеря стояли на охране инженерных работ, защищая своих сапёров от нападений осаждённых. Больших баталий за всё это время не было, так, отбили пару небольших вылазок и сами в ответ наскок сделали, показывая врагу, что не дремлют и держат свой порох в ружьях сухим. Воевать в такой грязи было тяжело и тоскливо. Да и вообще вся эта осада затягивалась, и было ясно, что если они не успеют взять крепость до затяжных осенних дождей, то армии здесь придётся всё бросить и потом уйти на зимние квартиры, как говорится, «несолоно хлебавши». Столько трудов и жертв в этом случае будут напрасны, ну а турки в таком случае непременно запишут себе победу в обороне Бендер…

Вечерело. Из траншеи выбрался десяток облепленных с головы до ног грязью сапёров, а на смену им в глубокие минные ходы спускалась уже очередная рабочая вахта.

– Э-эх, скорее бы сушь настала, если непогода не прекратится, то все труды здесь наши напрасными будут, – с тоской в голосе высказал свою кручину Лёшке чумазый сапёрный капрал. Он вылезал из минного хода самым последним и теперь обмывал своё грязное лицо из лужи.

– Обваливается там всё у вас? – глядя с сочувствием на бедолагу сапёра, спросил Лёшка.

– Да, плывёт всё, удержу просто нет! – ответил с горечью сапёр. – Мы-то ходы укрепляем, подпираем их там брёвнами да распорками, а они всё сыплются, у меня вон двух ребят завалило намедни, один так и задохнулся насмерть. Если и завтра так дождь лить не перестанет, то считай, что всё заново начинать придётся, ладно хоть пороха в ходы ещё не натащили, а то бы весь там за эти дни засырел.

В это время в стороне османского вала вдруг мелькнули тени, громко заорал Потап, и затем грохнуло несколько фузейных выстрелов.

– Никак вылазка! – всполошился сапёр и схватился за здоровый кол.

– Тревога! – что есть мочи заорал Лёшка и крикнул Игнату: – Быстро в наше расположение беги, поднимай ребят, кричи: османы большими силами с валов наступают! – а сам сбросил епанчу прямо в грязь и прицелился в голосящего визгливым голосом турка, призывающего своих воинов быстрее карабкаться к русским на вал.

Щёлк! – щёлкнул кремень курка, выбивая искры об огниво, но выстрела не было – осечка! Лёшка взвёл курок снова и снова выжал спуск – всё было безрезультатно. Как бы он ни старался беречь оружие от сырости, но, видно, порох на полке всё-таки уже отсырел, и теперь нужно было время для перезарядки, а его-то как раз таки сейчас и не было. Первый десяток турецких воинов уже карабкался вверх по валу. Алексей выхватил оба пистолета и разрядил их в толпящихся внизу. Бабах, бабах! – оба пистоля отработали как положено, а внизу заорали и завыли. Лёшка схватился за шпагу и отбил удар сабли первого выскакивающего наверх турка. Хлоп! – и пришедший ему на помощь сапёр свалил противника прямо в ров ударом огромной деревяшки. Часть наступающих в это время принесёнными с собой кирками и лопатами заваливала нарытые минные шахты, а по приставным лестницам облепленная налипшей грязью всё лезла и лезла вверх турецкая пехота.

– Не сдюжим, – понял Лешка, собираясь дать команду своим на отход. Слишком мало было сил их сторожевого плутонга на этот участок вала и траншей.

– Ура-а! – раздалось сзади, и в вылезающих на вал османов ударил в штыки поднятый по тревоге второй гренадёрский батальон подполковника Дурнова.

Запал у турок разом пропал, и теперь они, чавкая ногами по грязи, старались убраться побыстрее обратно к себе в крепость.

– Людей нужно срочно спасать, откапывать робят нужно! – суетился внизу рва сапёрный капрал, разбрасывая киркой глину с заваленного входа минной шахты.

– Подсобим сапёрам! – крикнул своих егерей Лёшка, тоже отбрасывая раскисшую глину лопатой.

– Задохнутся ведь солдатики, быстрее, братцы! – всё причитал капрал, яростно, как зверь, работая своим орудием.

Через десяток минут вход в шахту удалось расчистить, и на Божий свет выбрались саперы, волоча за собой придавленного землёй товарища.

– Спасибо, братцы! Дай бог вам здоровья! Благодарствуем, робяты! – слышалось от спасённых. – Не бросили нас егеря-соколики!

Весь плутонг после сдачи вахты возвращался в свой лагерь мокрый и облепленный грязью от сапог аж до самой макушки. Но самое главное, что все сегодня были пока живы. А дождь сверху всё лил и лил…

Русские батареи вели непрерывный огонь по турецким укреплениям, и из-за продолжительной осады, тянущейся гораздо дольше запланированного, у артиллерии уже начал ощущаться недостаток боеприпасов. Снаряды снова стали экономить и даже объявили вознаграждение за собранные на поле ядра. Ушлый Потап с пронырливым Федькой умудрились так заработать аж по два гривенника. Но всё равно всего этого было мало, и обозные команды начали подвоз новых боеприпасов из Хотина, Аккермана и Килии. Потребность в порохе и снарядах была такая высокая, что все генералы и штаб-офицеры армии, имевшие при себе лошадей, отдавали их для организации подвоза. Только 3 сентября, чтобы скрыть подготовку генерального штурма, обстрел крепости усилили до прежних 600 выстрелов в сутки.

Ночью была взорвана первая мина, заложенная под гласиром – пологой земляной насыпью перед наружным рвом крепости. Турки, всполошившись, сразу же бросились в атаку, но были отбиты картечью и штыками. Бой был очень жестокий. Противник понёс большие потери, урон русских войск составил тоже более 350 человек. В ночь на 6 сентября была взорвана ещё одна мина, и её огромная воронка была сразу же занята и стала очередным русским укреплением перед крепостью.

Обе стороны готовились к последней решительной схватке. Командующий турецким гарнизоном Эмин-паша, ставший им после смерти прежнего сераскира, взял клятву со своих солдат драться до последнего. Русский командующий решил начать генеральный штурм в ночь с 15 на 16 сентября 1770 года.