Глава 8. Путь свободен!

К селению вышли уже при сереющем предрассветном небе. Луна спряталась, и наступило тонкое и короткое время рубежа между темнотой ночи и светом дня. Самый сон для тех, кто привык ночью спать, а свои дела делать при дневном свете. Село было немаленькое, домов около пятидесяти в нём точно было. А как известно, около каждого села был большой выгон для скотины, сенокосы, лесные вырубки и поля. Так что открытого пространства здесь хватало, и наблюдение егеря вели от самой опушки леса, переползая по раскисшему снегу и прикрываясь густым подлеском. Движения в Пьетрели особого не было. Только с двух его сторон на дороге стояли нагромождения рогаток, были видны несколько сцепленных между собой телег и кое-где мелькали фигурки немногочисленных караульных.

– Спокойно себя ведут османы, – выдохнул в ухо Карпыч. – Как же, впереди у них заслон на единственной заброшенной дороге. Сзади ещё несколько вёрст, а там лес кончается, а дальше одна степь, где татарские разъезды гуляют и уже до самой крепости недалече.

– Это точно, – кивнул, соглашаясь, Лёшка. – Всё-таки сколько их тут сидит-то, в этих Пьетрели, как ты сам-то думаешь, Иван Карпыч?

Пожилой егерь пожевал губами, окинул всё более открывающееся с рассветом пространство перед собой и, подумав, подвёл итог своим умозаключениям: – Полсотни домов, несколько рядов юрт стоят, табун большой в отдалении. Думаю, что пару батальонов пехоты и конный полк тут точно есть, это ежели, конечно, всё на наш манер всё перевезти.

– Ну да, и я так думаю, что общее число прикрытия здесь не менее тысячи человек будет. Хорошие силы, если тут в оборону грамотно встать, – думал Лёшка. – Интересно, а как там дальше по дороге, до выхода из леса. Нет ли еще какого заслона впереди? Всё-таки вёрст с пять-семь ещё будет до начала открытой степи.

Проверять это нужно было поскорее, через полчасика уже совсем рассветет, и тогда пойдут во все стороны конные дозоры, осматривая всю окружающую местность. Поэтому Егоров ставил задачу двум своим тройкам предельно коротко: срочно обойти селение стороной, стараясь нигде не следить. Пройти вдоль старинного тракта до выхода из леса и проверить его на наличие заслона и засад. После вернуться сюда уже в сумерках и найти основную команду в лесу, где она и будет ждать известий от своих разведчиков.

– Фёдор за старшего, у него глаз зоркий и чуйка работает как у собаки, – объяснился скорее для Живана Алексей. – Не хотелось бы, чтобы между старшими троек на выходе возникли какие-нибудь непонятки. – Серб всё прекрасно понял, чуть улыбнулся и спокойно кивнул головой.

– Ну, давайте, с Богом, ребята, только тихонечко там!

Наблюдение за селом он оставил за собой, придержав рядом лишь тройку Карпыча. Все остальные оттянулись в глубину леса, чтобы не создавать лишнюю суету и, отдыхая, набраться там сил.

– Ну как новенький-то, не хнычет? – и он кивнул на лежащего в шагах десяти Гусева.

– Нее, Ляксей Петрович, добрый солдат, не пискнул даже за всё время выхода. Хотя и видно, что тяжело ему тут с нами с непривычки, что мы слепые, что ли, неужели уж не видим, что парень сам из благородных, и как только в солдаты-то он угодил?

– Не рассказывает сам он о том? – спросил Егоров.

– Нее, вашбродь, ничуточки, ничего не говорит. Федька, вроде как, пытал его как-то, вы ж знаете эту Федькину цыплючую натуру. Но он как воды в рот набрал, только лишь зыркнул на Цыгана глазищами, ну тот сразу и отстал тогда. Неужто есть какой грех за Серёжкой?

– Неа, – мотнул головой Алексей. – Чист он сам. Там дела семейные с государевыми в переплёте. Мой тебе совет, Карпыч – не вникай, целее все тогда будем.

– Не, не, не, что я не понимаю, что ль? Моё дело – сторона, – отмахнулся унтер.

В это время уже рассвело, и в селении началась суета. Задымили трубы в домах. Забегали по всему селу солдаты. Вот вскочили на коней три десятка верховых и проскакали к дальней вырубке. Лёшка наблюдал за всем в свою зрительную трубу, раздвинув все её колена.

– О, как любопытно, всадники-то какие интересные эти, – кивнул он Карпычу и передал ему свою трубу.

Действительно, не очень они походили на привычных уже крымчаков-татар и на сипахов – регулярную и феодальную конницу. Были все они единообразно одеты, на хороших породистых лошадях, с короткими ружьями за плечами и все в меховых серых шапках с какими-то хвостами с боков или сзади.

Разъезд, внимательно осматривая окрестности, ускакал вдаль, и разведчики сосредоточили своё внимание на том, что сейчас происходило в самом селении. Были тут, как видно, представители от регулярной конницы, которые, потолкавшись около котлов и позавтракав, пошли обихаживать лошадей. Была и обычная турецкая пехота – азабы – ополчение, набираемое в военное время и состоявшее в основном из вчерашних крестьян.

– Так, а это у нас кто? – из общей массы солдат Алексей выделил несколько фигур отличавшихся своей тёмной единообразной одеждой от всей этой разномастно одетой и яркой воинской массы. На головах, как было отчётливо видно, у них были одеты чёрные войлочные цилиндрические шапки. На теле – тёмно-зелёные короткие кафтаны с чёрными воротниками, широкие пояса с красными шёлковыми кушаками и нацепленными на них кривыми саблями и большими рогами-пороховницами. Понизу – тёмно-красные шальвары и кожаные коричневые башмаки. Одежда на этих воинах была одеждой типичных топчу, то есть турецких артиллеристов, а если тут есть топчу, то, значит, должны были быть и сами пушки. А вот это было уже очень важно! Лёшка долго разглядывал окрестности и так и не увидел здесь никаких орудий.

Наконец-то сразу несколько топчу, как видно, хорошо подкрепившись, направились к укреплению при въезде в село с его северной стороны. Потолпившись у стоявших тут на карауле пехотинцев и, как видно, перебрёхиваясь с ними, они затем направились к импровизированной баррикаде из сцепленных там телег, бочек, брёвен и какого-то ещё наваленного хлама. Там они сняли несколько щитов из плетёного ивняка, и перед Лёшкой открылись три пушки с направленными в северную сторону стволами.

Пушкари что-то там потёрли, подчистили банниками стволы и снова их тщательно прикрыли, после чего уже присели рядышком.

– Дежурная смена пушкарей, – кивнул Карпычу Лёшка. – Как хорошо, что мы их пораньше сейчас углядели. Это сколько же они бед могли натворить, если бы картечью дали по нашим, а мы бы про них даже и не знали.

– Возьмём на заметку, – и, достав из нутряного кармана плотный лист бумаги, Егоров начал наносить на него схему обороны селения.

Через пару часов тройку Карпыча сменила команда Трифона, и Алексей с тремя отдежурившими егерями отполз в лес, а дальше уже перебежками и через версту они были на месте временного лагеря егерей.

Вся команда уже позавтракала горячей пищей и теперь спала как убитая. На карауле сейчас была только тройка Кузьмы.

Для сменяющихся с дежурства оставался один дежурный «костёр разведчика». Алексей давно уже обучил своих людей этому хитрому костру, и по возможности все они им не раз уже пользовались. Всё здесь было очень просто. Место для него выбиралось под живым и густым деревом, чтобы дым, поднимаясь вверх по кроне, потом рассеивался и не выдавал расположения лагеря.

Сначала в сухом месте выкапывали ямку диаметром и глубиной около фута (30,4 см), нижнюю её часть затем расширяли до двух футов, чтобы можно было использовать более крупные дрова. В этом случае у нас получался как бы такой толстобокий кувшин с более узким горлом. И на нём сверху вполне можно было ставить посуду для готовки пищи.

Отступив от этой ямки на пол фута, рядышком вырывали ещё одну ямку диаметром в два раза меньше чем первая и так, чтобы она под наклоном входила в нижнее основание первого углубления. Таким образом, у нас получалось что-то в виде чайника с носиком. Этот наклонный ход создавал тягу в костре, подавая в него воздух, и делали его, как правило, с наветренной стороны для улучшения подачи, хотя, как показывала практика, и без ветерка эта тяга была весьма даже прекрасная.

На дно основной ямки укладывались сухая береста и хворост. При поджоге растопки и разжигании костра горячий воздух поднимался вверх, а ему на смену поступал свежий из наклонного хода. При этом образовывалась постоянная тяга с хорошей циркуляцией. Чем больше разгорался наш костер, тем она становилась всё сильнее и сильнее.

Полезный эффект от такого костра был гораздо выше, чем у обычного, поскольку его тепло концентрировалось в узком горле и не разлеталось вокруг как у обычного. А значит, и приготовление пищи с просушкой одежды шли в нём гораздо быстрее. Ушлые егеря приспособились натягивать полог под углом, который отбрасывал выходящее тепло на отдыхающих, да и сама земля в таком костре хорошо и быстро прогревалась – чем не удобное место для ночёвки.

Чтобы затушить костёр, достаточно было просто перекрыть его наклонный ход, и без притока свежего воздуха он сам там мгновенно гас. При сворачивании лагеря ямки засыпали, а поверх них устанавливали срезанные ранее рулончики дёрна, и ничто не указывало больше, что тут ранее была стоянка с кострами.

Никитич быстро разогрел уже сготовленный ранее кулеш, егеря поели горячего и завалились спать под растянутым тентом.

– Дядька, часа через четыре меня растолкай, – пробормотал Лёшка и провалился в сон. Сменялись караульные тройки, уходили к селению наблюдатели, время медленно тянулось к вечеру. Вот, наконец, упали на землю длинные тени, солнце зашло как это и бывает зимой стремительно, и всё вокруг окутала темнота. Прошло ещё немного времени, и на стоянку егерей выполз откуда-то вообще с нежданной стороны Федька.

– Эх ты, клоп мелкий! – пожурил он Ваню Кнопку. – Эдак и дальше вполглаза сторожить будете, так и всех нас тогда вражина ночью повырежет. Я возле твоих молодых в двух шагах вона прокрался, так ни один из них меня не заметил даже!

– А что ж ты возле меня-то тогда не ползал, я бы тебя мигом прикладом-то оприходовал по горбу! – оправдывался Ваня.

– Да горб свой пожалел, – хохотнул Цыган и, крикнув свою команду, направился к командиру.

– Ну, значится так, вашбродь, как вы и говорили, всю дорогу до самого конца леса мы с ребятами там прошли. Дальше уже степь с перелесками начиналась, а туда вы сами нам не велели соваться. По той части дороги никаких засек и застав дальше нету, только лишь конные дозоры изредка проходят. На один мы чуть было не нарвались, чуткие такие и одеты как-то они странно: в длинных кафтанах с меховыми воротниками, а поверх шапки такие пушистые с хвостами. Вооружены они получше, чем обычные всадники, и кони у них дюже справные, уж я-то в конях разбираюсь, – и Цыган восхищённо зацокал языком.

– Да, видел я таких с утра, – подтвердил его слова Алексей. – Как раз они, видать, в дозор уходили. Что ещё углядели-то по пути?

– Да всё, вроде, – неуверенно пожал Федька плечами. – В сторону крепости обоз проходил с той стороны, – и он махнул в восточном направлении. – По нашей дороге тоже туды-сюды сновали и на санях, и так верхами тоже. Была бы команда, так можно было бы языка скрасть, но вы же велели себя тихо держать, вот мы на это и не решились.

– И правильно сделали, – кивнул Егоров. – Не ясно, сколько нам ещё тут сидеть, не хватало ещё турок насторожить и на себя их всех собрать. Ладно, Фёдор, отдыхайте, вы сегодня своё дело сделали, теперь уже других будет черёд своими ножками топать, – и он приготовился писать донесение Пишчевичу.

Через полчаса по его указанию были подняты две отдохнувшие тройки Егора и Тимофея.

– Архипыч, вот тебе послание для командира нашего сводного отряда, – ставил он задачу старшему унтер-офицеру. – Как только можно быстрее доставьте его вместе со всеми схемами и с рисунками турецких позиций. Потом сразу же обратно, и смотрите, на глаза никакому разъезду только не попадитесь, всё ли тебе ясно?

Егор понимающе кивнул и глухо крикнул своим людям: – По одному, расстояние между друг дружкой в пять шагов, за мной, братцы! – и шесть егерей скользнули под полог леса в северном направлении.

Следующие сутки егеря вели наблюдение за селом и набирались сил. По исходу этих суток после полуночи прибыли наконец-то измождённые гонцы от сводного отряда.

– Вам пакет, вашбродь, – доложился Егор, вытаскивая его с груди из-под доломана. – На словах только велено передать, что нами довольны, а остальное всё уже в ём там написано.

Промокшие до нитки егеря потянулись к кострам, а Алексей, вскрыв пакет, углубился в чтение письма.

В нём выражалась благодарность за чёткую информацию о противнике и предписывалось, как только в Пьетрели начнётся суета, и часть сил турок уйдёт в южном направлении, оставить там малый пост наблюдения, а всем остальным оседлать дорогу в версте от северного заслона. Главным для команды было не пропустить никого из этого заслона с вестью о нападении.

Штурмовать его будут егеря Давыдовского. Затем уже всем выдвигаться в направлении селения для его последующего штурма. Основные силы русской армии выходили уже к лесному массиву, и вот-вот можно было ждать начала боевых действий. Всё было понятно, и оставалось только лишь наблюдать за турками.

17 февраля после обеда подбежавший от дежурной тройки Трифона вестовой доложился, что в селении идёт большая суета и что там слышны заполошные крики.

– Началось, – понял Лёшка и кинулся к посту наблюдения.

Пьетрели действительно напоминали чем-то разворошённый муравейник. Носились куда-то пехотинцы, всадники ловили и освобождали от пут лошадей, накидывая на них сёдла. В стоящие рядком сани запрягались упряжные. До леса, находящегося шагах в пятистах, долетали суматошные крики и вопли турок.

Наконец, этот творящийся хаос принял какое-то осмысленное движение, и в южном направлении убыло около пяти сотен конницы, а затем, погрузившись на пару десятков саней, укатила туда же и сотня пехоты. Полторы сотни пехотинцев, кому, как видно, этих саней не хватило, после долгих препирательств построились наконец-то в колонну и тоже зашагали вслед за укатившими. Крики в селе утихли, и всё здесь снова стало, как и прежде.

– Ну, вот пора и нам в путь, тройка Егора остаётся на наблюдении. Выходим, братцы! – Алексей махнул рукой, и цепочка егерей побежала по дороге на север.

Засаду сделали по всем правилам высокого разбойничьего искусства. В версте от северной заставы на прямом участке с буреломной мешаниной на обочинах подрубили два толстых буковых дерева. Место это взяли в полукольцо и приготовились к встрече гостей.

Ближе к вечеру вдали захлопали чуть слышно ружейные выстрелы, и через три минуты показалась тройка верховых. Лёшка покачал рукой своим дровосекам: – Не подрубать, слишком маленькая цель для нас, и так даже без этого сшибём верховых!

Хлопнул нестройный залп и все трое гонцов слетели, прострелянные, на землю. Лошадей поймали, трупы оттащили в лес и стали ждать дальнейшего развития событий.

Минут через двадцать из-за дальнего поворота показался десяток всадников, за ними же бежало и полтора десятка пехотинцев, которые время от времени делали остановки и отстреливались от преследователей.

– Внимание! – поднял руку Алексей. – Давай! – и перед приблизившимися всадниками рухнули оба дерева, напрочь перегораживая им проход.

– Огонь! – и Лёшка, прицелившись, сам выстрелил в самого дальнего кавалериста. Огонь трёх десятков штуцеров и фузей сбил всех всадников и хорошо проредил пехотинцев. Времени на перезарядку уже не было, и Егоров, выскочив из-за завала, вставил штык в крепления штуцера.

– Вперёд, братцы! – егерская команда с грозным рёвом кинулась к опешившей от неожиданности горстке турок. Те не стали искушать судьбу и побросав на землю свои ружья и сабли, подняли вверх руки с мольбой о пощаде.

– Молодцы, Егоров! – похвалил командира особой команды Пишчевич. – Никого из ловушки, надеюсь, не выпустили?

– Никак нет, господин полковник, всех побили или в плен взяли, кто отходил по дороге, – доложился Алексей. – Сейчас ребятки ещё лес проверяют, чтобы никто там не затаился из заслонных. Какие будут дальнейшие распоряжения?

Командир ахтырцев поглядел на подходящие эскадроны своей конницы, на густеющее предвечернее небо. И пояснил свой дальнейший план.

– Через часик начнёт темнеть, через два – здесь будет уже сплошная темень. Ветер стих, подморозило и начинает снова сыпать лёгкий снежок, а это значит, что есть возможность подобраться к селению, занятому турками, незаметно. Вы там уже всё исползали вдоль и поперёк. Предлагаю сделать вот что, – и командир сводного русского отряда подозвал к себе командиров всех подразделений.

Цепочка егерей в белых халатах ползла от леса по припорошённому свежим снежком полю. Нужно было подобраться как можно ближе к главному укреплению, перекрывающему подход с севера. Не дать приготовить орудия к бою и постараться его занять или же связать боем. К этому времени от леса подоспеет первая рота егерей батальона Давыдовского и с ним можно будет отбросить турок в село. Две остальные роты егерского батальона, с приданными им тройками Егорова и Трифона, выходили в это время на свои позиции, окружая село. В их задачу входило разобраться в цепи и при начале боя у северной баррикады сделать бросок к околицам. Ну а дальше уже было дело кавалерии. Ахтырскому гусарскому и Третьему Донскому полку нужно было вырубить сопротивляющегося и дезорганизованного противника или же взять его в плен. В общем, нужно было уничтожить весь этот гарнизон турок и по возможности не выпустить никого с вестью о нападении и прорыве здесь русских.

До укрепления уже оставалось шагов тридцать, слышался уже кашель часовых и их негромкая перебранка:

– Neden bu kadar çok insanı burada tutuyorsunuz? Sadece üçü ezmek için kaldı, geri kalanı evlerde güneşlenmeye gitti! (– Зачем столько людей тут держать? Вон, топчу только троих оставили, все остальные греться в дома ушли! (тур.)) – слышался молодой и недовольный голос.

– Ты солдат султана, Азим, а солдату султана положено беспрекословно подчиняться приказам своих командиров, – отвечал ему, как видно, уже умудрённый опытом служивый.

– Так почему тогда кому-то из солдат нужно мёрзнуть на холоде, а кому-то можно отсыпаться в тепле и с крышей над головой? – всё не унимался молодой.

Старый солдат не успел ему ответить. Со стороны села послышался цокот копыт, и кто-то из приблизившихся всадников закричал караульным пехотинцам:

– Открывайте проезд быстрее, бездельники, комутан алая (командир полка) приказал срочно к заставе скакать!

– Сейчас, сейчас, уважаемый, – засуетились у укреплений. Послышался скрежет и скрип – и в свете горящих факелов Лёшка увидел, как, открывая главный проход, караульные откатывают в сторону телегу и раздвигают рогатки и щиты. До времени нападения оставалось ещё минут десять-пятнадцать, вряд ли егерский батальон уже успел приготовиться к атаке, но деваться было некуда, общий план нападения начинал трещать здесь по швам. Если сейчас срочно не взять укрепление, то турецкие гонцы всё равно обнаружат изготовившихся к штурму русских, и тогда выбить предупреждённых турок будет гораздо труднее.

Лёшка привстал на корточки и поднял вверх руку.

Вот уже проход был полностью открыт, и в него втянулась пятёрка верховых. Цель была хорошо подсвечена факелами и горящими у турецких укреплений кострами. Лёшка совместил целик с мушкой на дальнем всаднике и затем плавно выжал спусковой крючок.

Бабах! – его штуцер грохнул первым, а затем раздался ружейный залп егерей.

– Никитич, гренаду! – в руку Лёшки легло круглое ядрышко с пупырышками из наклеенной сверху мелкой картечи.

– Зажигай! – фитиль вспыхнул яркими искрами. И, размахнувшись, Лёшка с силой метнул доработанную им гренаду за баррикады.

– За мной! – три десятка егерей с уже нацепленными штыками ринулись к открытому проходу.

У турок царила паника. Ведь ничего не предвещало ночного нападения! Громко кричали пехотинцы. Какой-то командир из караульных призывал своих рядовых к порядку. Скакали, сбивая людей, лошади, оставшиеся без седоков. Несколько раненых оглашали воздух своими истошными криками. Бабах! – дополняя всю эту какофонию среди всполошившихся за укреплениями людей, грохнул взрыв гренады, и десятки осколков от ядра, дробины и картечины начинки разлетелись, калеча и убивая всех вокруг.

Лёшка среди волны своих егерей влетел в открытый проход и разрядил один за другим свои пистолеты.

– Вперёд! Бей их, братцы!

Организованного сопротивления не было, в сторону недалёкого села неслась пара десятков турок, спешивших поскорее там укрыться, а с тыла подбегала уже первая рота Давыдовского. Теперь нужно было только продержаться здесь ещё минут пять, пока из леса не подскочит затаившаяся там кавалерия.

– Прапорщик, почему раньше времени начали? – заполошно дыша, прохрипел, сблизившись с ним, егерский капитан.

– Гонцы выезжали, – коротко бросил ему Лёшка, показывая на бьющуюся неподалеку в агонии лошадь.

– Да пристрелите вы уже её! Фёдор, да добей ты, что ли, чтоб скотина не мучилась!

– Не могу, вашбродь, жалко кобылу, – мотнул тот головой. – Вон пущай хоть Стёпка это сделает.

– Всем перезарядиться и занять позиции в цепи! Ждём турок! – отдал команду Егоров и сам начал долгую перезарядку своего штуцера. Цепочка егерей особой команды сейчас дружно и молча работала шомполами, загоняя пули в свои фузеи и штуцера. Слышалось только их позвякивание от удара о ствол да ещё глухое постукивание молоточков, загоняющих свинцовую смерть в винтовые нарезы.

Рота егерей в это время начала расширять проход для своей конницы, растаскивая в стороны весь хлам и разворачивая захваченные пушки в сторону села.

А в Пьетрели же сейчас царила паника. Неожиданное нападение русских застало турок врасплох, и им нужно было время, чтобы собрать все свои подразделения и потом кинуть их в атаку. Но времени на это уже не было. С южной стороны села, а затем и с других околиц засверкали огоньки выстрелов, и донесся крик наступающих. Цепи егерского батальона, поднятые своими офицерами и унтерами, вышли к околице, ведя частый ружейный огонь.

«Бабах, бабах, бабах» – грохнули три пушки, наконец-то развёрнутые с северного направления в сторону своих бывших хозяев.

«Шиих!» – ушли заряды дальней картечи с протяжным стоном, лупя тяжёлыми двадцатиграммовыми пулями по домам, заборам, лошадям и телам турок.

– Ураа! – влетел первый эскадрон гусар в село через только что открытый для них проход.

– Ураа – с лихим свистом и криками пронеслась по главной улице первая сотня донских казаков.

– Руби их в песи, круши в хузары! – орал ротмистр Ахтырского гусарского полка Гущинский, срубая на скаку первого турецкого пехотинца.

– Сарынь на кичку! – кричал древний казачий клич урядник третьего донского полка Платоха, разворачивая свой лихой десяток в сторону стоящих в отдалении юрт.

Вдруг от этих юрт, совершенно молча, выскочило около полусотни всадников и, не разворачиваясь, всё в том же плотном построении, как и вначале, как нож сквозь масло, прошлись через десяток Платона и через цепочку егерей, втягивающую в село с запада. Сверкнули клинки и так же молча, как и возникли эти всадники, пропали в ночи.

Разгром у турок был полным, около трёх сотен их было порублено, при этом столько же сдалось русским в плен. Было захвачено два знамени, провизия и три орудия. Но самое главное, сводный русский отряд, пройдя через лесной массив, выходил на оперативный простор и теперь мог отрезать лесную группировку турок от их главных сил.