Глава 9. Беслы

– Ахтырский гусарский и третий донской конные полки уходят вперёд, – ставил задачу Пишчевич. – Егерский батальон Давыдовского следует вдоль леса за нами. В случае появления неприятельской конницы прикрываетесь лесом, там они уже за вами не полезут, да и не до этого им будет. У них тут скоро всё трещать начнёт. И вот-вот уже наши главные силы прорвутся по основному тракту.

– Особая команда Егорова, вы своё задание уже выполнили. Пойдёте с егерским батальоном? – и полковник взглянул на Лёшку, мявшего в руках какой-то серый мех.

У того были красные глаза, лицо словно бы сжато судорогой, и вообще он выглядел сейчас каким-то странным.

«Ну как же, устали штуцерники, небось. Неделю ведь без продыху по снегу и по грязи проползали, притомился, видать, парень, – подумал командир гусарского полка, оправдывая заочно прапорщика».

– Ваше высокоблагородие, у меня к вам будет просьба! – подняв глаза на полковника, отрывисто выговорил офицер-егерь.

– Да, слушаю, прапорщик, – удивлённо вскинул тот брови.

– Прошу вас отпустить мою команду по своему направлению, у нас есть вопросы вот к этим вот, – и он положил на чурбак волчью шапку, чем-то напоминающую малахай кочевников. Верх у неё был кожаный, с мехом по бокам и со свисающим сзади волчьим хвостом.

– Их полусотня ушла на запад по просеке, мимоходом прорубившись через казаков и егерей. У меня погиб… – И Лёшка замер на миг, – у меня погиб близкий мне человек. Я хочу знать, что это были за «волки» и потом спросить с них за всё.

– У меня тоже троих срубили, – кивнул сидящий рядом Давыдовский.

– Лихие джигиты. У меня тоже половину десятка посекли, – подтвердил сказанное войсковой старшина Янов, командующий в этом деле казаками.

– Понятно. Их-то сколько сбили всего? – уточнил Пишчевич.

– Два тела только на земле нашли, – доложился Давыдовский. – Может, их, конечно, и больше там было, да только эти с собой утащили. И за этими ведь вернулись, да только мои егеря с Егорьевскими их прочь отогнали.

– Хорошо, ваша команда, прапорщик, действует по своему плану, – согласился командир сводного отряда. – Пройдите по их следу, может, и правда сможете найти этих «волков». Вам в помощь два десятка своих казаков Василий Михайлович даст. Чай у станичников тоже теперь свои счёты к ним будут?

– Так точно, господин полковник, выделю, – кивнул Янов. – Я им два полных десятка с той половиной, что от порубленного осталась, выделю. Да ещё и с их урядником тем во главе.

– Ладно, – кивнул Пишчевич, – Всех наших раненых на сани, пленных тоже в колонну и гоните всех к Бухаресту, наших в госпиталь, этих к коменданту главной квартиры и сдать вместе с захваченными знамёнами. На охрану вон пары десятков казаков выделите, думаю, что им достаточно будет, всё равно ведь они уже не вояки. Все остальные трофеи и пушки, захваченные в селе, прибрать. Потом как только Журжи возьмём, интендантство всё как положено уже здесь учтёт.

– Майор, в селе десяток караульных при капрале из своих оставьте. Думаю, их хватит, всё равно, считай, что тут уже наш тыл стал, – приказал командиру егерского батальона полковник. – Ну, всё, господа офицеры, прошу вас приступить к исполнению своих обязанностей. Общий выход из села через три часа, с самым рассветом.

Алексей стоял перед холмиком земли, выросшим над могилой Егора. Чуть больше полгода он знал этого человека, а кажется, как будто полжизни с ним плечо к плечу они прошли. Егор, верный и надёжный помощник, скромный и молчаливый, он был лучшим стрелком в их команде, а возможно, что даже и во всей армии. Был он какой-то незаметный, но всегда оказывался там, где было всего труднее и опасней, лишь бы поддержать товарищей и помочь им в бою, да и в мирной жизни был добрым другом.

Лицо боевого товарища с его светлыми, словно лён, волосами и носом пуговкой на конопатом лице стояли у Лёшки перед глазами. Вот и в последнем бою, когда «волчья полусотня» пошла на прорыв, он не бросил молодых егерей, не укрылся на околице, а прикрывал их до конца. Лёшка гладил его штуцер, казалось, и сейчас его пальцы чувствовали тепло его рук на прикладе.

– Держи, Макарыч, твой он теперь будет, ты один из старичков, не считая Матвея, со своей фузеей не расстаёшься. Но теперь-то тебе его только брать, больше уже некому, не молодым же этот штуцер отдавать. Егорка бы это одобрил, сам ведь старый, понимаешь, – и Лёшка протянул нарезное оружие унтер-офицеру.

– Земля тебе пухом, братец! Мы за тебя рассчитаемся. Звено, товсь! – И Федькина тройка подняла ружья к небу. – Курок взвести! – Щёлкнул курковый взвод. – Огонь!

Хлестнувший по ушам военный салют, заставил отпрянуть в отдалении лошадей казаков. Там сейчас станичники прощались со своими погибшими.

Лёшка, в каком-то отупении резанул своим кинжалом свисающий с затыльника шапки волчий хвост, длиною с ладонь. Затем пристально на него посмотрел и, присев на чурбак около сарая, пришил его на свой егерский зимний картуз, и так уже подбитый меховой опушкой. Получилось у него что-то в виде серой кисточки, свисающей слева за ухом.

– Этого ко мне, – рявкнул Лёшка, указывая на османского офицера, стоящего в голове общей колонне пленных.

Федька с Тимохой выдернули упирающегося турка и потащили его к сараю, около которого сейчас и стояла группа егерей и спешившихся казаков.

– Beni öldürmeyin! Rusları ben vurmadım. Ben sadece yemek dağıtmaktan ve dağıtmaktan sorumluydum. Ben hiç kavga etmedim. Bir ailem ve beş çocuğum var. Hayatımı bırakın! (– Не убивайте меня! Я не стрелял в русских. Я только заведовал подвозом еды и раздачей её. Я вообще не воевал. У меня семья и пять деток. Оставьте мне жизнь! (тур.)) – истошно визжал толстенький турок.

– Интендант, ага, это как раз тот, кто и был нужен, – понял Лёшка и кивнул Платону: – Ну давай, урядник, теперь уже твой выход.

Казаки подхватили упирающегося турка и подтащили его к колоде.

– На плаху его, собаку! – ревел красный от натуги урядник, выдёргивая шашку из ножен. Четыре казака удерживали его за руки, буквально повиснув на плечах своего буйного командира.

– Не убивайте меня! – визжал турок, сжимаясь в ужасе.

«Бах!» – с его головы сбили каракулевую шапку, а широченный пожилой казачина с багровым шрамом через всё лицо схватил интенданта за мокрые от пота волосы и подтянул голову на плаху. Его расширенные, в красных прожилках глаза, приблизившись в упор, пристально вглядывались в мокрые от слёз глазки пленного.

– Всё! Секир башка тебе, осман! – прошипел зло казачина.

Проходящий в отдалении гусарский корнет рванулся было в ту сторону, где сейчас шёл жёсткий допрос, но его перехватил за руку ротмистр Гущинский.

– Стоять, Сашка, куда лезешь, дурень, станичники знают, что делают, да и прапорщик из штуцерников-егерей с головой тоже дружит. Мой тебе совет, не лезь ты им под горячую руку, у них и так там ребят порезали при атаке, – и старший офицер потащил в сторону молодого.

– Тихо, тихо, станичники, не перестарайтесь уже, а то он сейчас в беспамятство упадёт, и толку с него не будет, и так вон напрудил под себя, – Лёшка подошёл к колоде и присел на подставленный ему чурбак.

– Yeşil şeytanların komutanıyım. (– Я командир зелёных шайтанов. (тур.))

Я слышал, что ты не стрелял в русских и очень хочешь жить? Если ты будешь говорить мне правду, то я смогу сохранить тебе жизнь, и ты вернёшься к семье и к своим пятерым детям. Говори, ты хочешь мне помочь или оставить тебя вот им, – и он кивнул на казаков.

– Я всё скажу, господин, только не убивайте меня! – захныкал турок.

Казаки по знаку Лёшки ослабили хватку и выпустили его из руки. Толстячок сполз с колоды и упал перед Егоровым на колени.

– Что господин хочет знать от бедного Байрама?

– Сядь на солому, Байрам, и постарайся хорошо вспомнить всё про тех, кто у вас эту шапку носит, – Лёшка вытащил из-за пояса головной убор одного из убитых «волков» и показал её интенданту. – От чистоты и полноты твоего ответа будет зависеть сейчас твоя жизнь. Так что ты уж хорошо постарайся, уважаемый, – и Лешка, пристально глядя на допрашиваемого, сощурил свои глаза.

Байрам сдвинулся чуть в сторону с грязи и присел на клок из рассыпанной соломы. Кровь начала медленно приливать в его побелевшее лицо. Он немного задумался, а потом начал непрерывно тараторить, и Алексей еле успевал за ним переводить.

– Это злые, очень злые воины, господин, – бормотал в волнении толстячок. – Их здесь была всего одна сотня из их трёхсотенного такима – отряда. Сами они из беслы – элитной гвардейской конницы, раньше охранявшей самого султана. И прибыл на Дунай этот отряд уже после всех битв прошлого несчастливого года.

Многое про них он и сам не знает. Прижал жалостливо к груди руки Байрам. Даже ему многое о них неизвестно, хоть он и отпускал всему войску провиант, но так и не пришлось с ними ни разу разговаривать. И всё потому, что они ходят всегда все такие заносчивые, и даже на него эти всадники всегда смотрели свысока. А для приготовления пищи, в качестве водоносов и прочих дел, им прислуживали особые слуги – из сакка. Язык их ему неизвестен, и он лишь отдалённо напоминает турецкий. Как ему самому рассказали, эти слуги сака воины те, сами родом из какого-то племени на границе империи с Персией, и вся их жизнь проходит на коне и в битвах. Пока же подрастающий мальчик их племени собственноручно не убьет волка или врага рукой, до тех пор взрослые его не признают настоящим воином. Наверное, поэтому они и носят вот такие вот странные волчьи шапки. Оттого они и такие свирепые сами, милостивый господин, что чуждо им всё прекрасное, что только есть в нашей жизни, а сладок им лишь шум битвы и крики умирающих людей.

Интенданта понесло на лирику, и Лёшка решил направить рассказ в нужное ему русло.

– Где находится остальное войско из трёхсотенного такима этих самых беслы, и почему тут было только пять десятков из них всех, когда и куда делась остальная полусотня, что тут ранее стояла?

Интендант опять быстро забормотал, заискивающе улыбаясь Алексею.

Где стоят остальные беслы, он не ведает, вполне возможно, что они могут находиться у Журжи или даже ещё выше по Дунаю. Половина сотни их ушла вместе с остальным полком, ранее стоявшем тут в заслоне. К ним только недавно прискакал гонец от сераскира из крепости и приказал половине из всех имеющихся здесь воинов выдвигаться западнее, где по главному тракту пробивается русское войско и будет нужна их помощь. Милостивый русский командир ведь не убьёт Байрама? Он всё-всё рассказал, что только сам знал.

– Отпустите толстячка, – кивнул Лёшка казакам. – Живи, Байрам!

Обоз из пяти саней с ранеными стоял наготове, Лёшка ещё раз проверил культю Бориски, молодого егеря из тройки Егора, попавшей под «волков». Командира похоронили, Борьку подобрали в поле с отрубленной кистью, и теперь солдатику следовало ехать в обозе в глубокий тыл, а уже потом дальше в Россию-матушку и искать там себе место в инвалидной команде или же возвращаться в родное село.

– Всё, отвоевался ты, Борька, теперь хоть наши берёзки увидишь, – успокаивал своего товарища Лёнька, последний оставшийся в строю из всей тройки Егора, крепкий белобрысый паренёк, что только недавно пришёл в команду из пехотного пополнения.

Хорошо обработанная и зашитая культя почти что не кровоточила. Егеря попрощались и отошли в сторону. Колонна из трёх сотен пленных и пяти саней с ранеными и с конвойными верховыми казаками уходил в северном направлении на Бухарест. Борис приподнялся и помахал егерям: – Прощайте, ребята!

– Прощай, Бориска!

Команда уже третий час бежала лёгким бегом без передышки, не останавливаясь ни на минуту. Далеко ушли «волки». Сложно будет их теперь догнать, но всё-таки можно. Это ведь не степь, снег смешался с грязью и стал тёмно-серым. Каждый куст, лежащий попек пути ствол, или даже промоина замедляла движение людей, а уж про лошадей и говорить не стоило – вот кому было сейчас тяжелей всего. Видно было по следам, что не так уж и далеко оторвались от егерей «волки». Да и одну остановку в пути они точно сделали. Через час движения наткнулись егеря на место их стоянки. Земля там была хорошо притоптана. Виднелись кучки конского навоза, какие-то окровавленные тряпки, а пройдя шагов десять в сторону, наткнулись следопыты Фёдор с Тимохой и на небольшую яму, закиданную сверху ветками. А в ней лежало три трупа, как видно, из тех, кого всё-таки смогли «забрать с собой» егеря и казаки в том недавнем бою. Двое из них были пробиты пулями, а у одного была рассечена шашкой голова. Были они все одетые, только без оружия, и на каждом была обязательно одета неизменная волчья шапка-малахай.

– Пять – девять, за вами долг, гады! – пробормотал тихо Лёшка, отворачиваясь от убитых.

– Что сказали, вашбродь? – переспросил Макарыч.

– Десять минут передышки всем, Иван Макарыч, а потом снова в погоню, я говорю, – поправился Егоров. – И казачкам там передай, что ежели невмоготу им, а особливо их лошадям, так пусть тогда дольше стоянку делают и скотину свою обихаживают, глядишь, и догонят нас потом.

Через десять минут егеря скользнули вперёд по следу, а на егерских головных уборах Фёдора, Тимохи, Макарыча и Карпыча висели слева небольшие кисточки волчьих хвостов. Лёшка посмотрел на них и ничего не сказал.

– Вперёд, братцы, они от нас всего-то в паре часов хода. Вполне даже можем догнать!

Заросшая просека сменилась большим выжженным участком леса. Кусты только начали прорастать через опалины, и две версты егеря бежали по плотной земле легко. Казаки тоже их догнали и даже ушли теперь чуть вперёд.

«Плохо, – думал Лёшка. – Этим ведь тоже легко стало. – Следы подошв людей исчезли и оставались только выбоины от конских копыт. – Странно как-то идут „волки“, – ничего не понимал Алексей. Сначала они забирали влево к западу, теперь вот на север немного приняли, а после того вообще вправо взяли. Такое чувство, как будто бы они круг делают. Ну да ладно, пусть плутают, коли хотят, пожарище вот закончится, в лесу всё равно мы их нагоним, – и прибавил ещё ходу».

– Эх, Борька, Борька, – жалел товарища Лёнька. – Как же не уберегся-то сам. Уже ведь проскочили почти энти-то, так нет же, вывернул самый крайний с боку и полоснул солдата своей саблей. Всё так быстро было, я даже и фузею свою зарядить не успел. А Бориска ружжом, видать, прикрывался от той сабли, ну тот ему и срубил от того руку с ходу.

– Ладно, жив хоть остался, – успокаивал товарища Гусев. – Ничего, будет в инвалидной команде полосатую палку в каком-нибудь из уездных городков поднимать. Ну, или к родителям в родную деревню после госпиталя вернётся.

– Ты не болтай тут, Гусь, чего вон сам-то не знаешь! – прошипел ему зло Цыган. – Это ты, я смотрю, из их благородий чай будешь, грамотный, как же, сам вон умный шибко, тебе-то и без руки можно хоть в какую канцелярию писарем пристроиться, да или хоть в тех же кабаках тереться и прошения на гербовой бумаге за три копейки просителям строчить. А простому мужику-инвалиду как же с этим жить? Кому он такой в селе-то дармоедом нужен? Чтобы его все куском хлеба попрекали потом, да? Своего хозяйства или семьи ему никогда уже не завести, а коли родители помрут, так чё дальше-то? Легче уж в бою в землю лечь, чем вот так вот мучиться! – и он снова зло зыркнул на барабанщика.

– Разговорчики! – крикнул Лёшка. – Дыхание бережём, снова вон лес начинается!

И действительно гарь закончилась, и пошло редколесье с густой кустарниковой порослью, а след явственно заворачивал к востоку и нырнул в широкий пологий овраг. Всё это было очень странно, ещё часа три-четыре хода, и «таким вот макаром» можно будет им опять на свой старый след выйти.

– Ходу, ребята, ходу! – следы были совсем свежими. – Похоже, что через час мы их уже нагоним!

Вдруг в отдалении хлопнули несколько выстрелов, и тут же всё стихло.

– Фёдор, Трифон, ваши тройки авангардом растянитесь на три шага друг от друга и вперёд! Всё оглядеть и потом доложить. Остальным, идём за дозором сторожко, всё вокруг слушаем и оглядываем! – отдал команду Егоров, и шесть егерей отделившись от основной команды, проскользнули вперёд.

Через минут тридцать чуткого хода к Алексею подскочил посыльный от Цыгана:

– Вашбродь, на дороге турка толпится, только что-то без ружей все, шумят там да галдят что-то.

На сердце у Лёшки стояла какая-то тревожная маета. Ничего не говоря, он вдруг сдёрнул с плеча штуцер и, сорвавшись с места, рванул по пологому оврагу в ту сторону, откуда только что прибежал посыльный.

Вся команда егерей, откинув всякую осторожность, понеслась за ним следом.

Три сотни пленных турок, толпившиеся на дороге, разом загомонили и задрали вверх руки, когда из кустов на них вылетели эти страшные зелёные шайтаны и казаки. Только вчера для них вполне благополучно закончилась эта опасная война. Никто, взяв их в плен, никого из них тогда не убил, и они шли себе совершенно спокойно одной большой колонной на север, под охраной своего небольшого казачьего отряда. Как вдруг на них вылетели из леса эти бешеные беслы, ранее охранявшие самого султана, и начали с неистовой яростью рубить малочисленный и неготовый к бою казачий конвой.

Было видно, как им хочется порубить ещё и всех солдат, сдавшихся в плен к русским, но они только повесили на дереве визжавшего толстого офицера-интенданта и отдали отбитых коней всем остальным старшим османским командирам. Всех своих захваченных пленных из русских, в том числе и раненых, они убили и, пряча в испуге глаза, турецкие ополченцы отступили подальше от стоявших посреди дороги саней.

Пять саней по трое раненых в каждой. Их было пятнадцать, не считая ещё и возниц. И все они теперь напоминали те изрубленные и исколотые чучела, которые рвали на учениях штыкового боя пехотинцы. Только были это когда-то живые пусть и увечные да раненые солдаты, сейчас же все сани были залиты их кровью. Всех тяжелее свою смерть принял Борис. Перед смертью «волки» нашли время пытать ненавистного «зелёного шайтана» и вырезали у него всё то, что только смогли.

Насмотревшийся за свои короткие «две жизни» Лёшка много уже чего повидал, но это было уже слишком. Его глаза налились кровью, и он, судорожно дыша, глядел на столпившихся, словно испуганные овцы, пленных турок.

– Siz mahkumsunuz ve ölüme tabi değilsiniz! Rus askerleri tutuklulara bu şekilde vurmaz…(– Вы пленные и смерти не подлежите! Русский солдат пленных не бьет, как вот эти… (тур.)) – и Лёшка кивнул на юг, туда, куда ушли «волки».

– Ваша страна войну проиграет всю и напрочь! Она проиграет все последующие войны с Россией. В ближайших сражениях погибнут десятки тысяч турок, и это сюда ещё не подошел сам «топал паша – Суворов». Я дам вам всего пять провожатых из казаков. Идите в Бухарест, правоверные. Аллах милостив, вы останетесь живы и после войны вернётесь к своим родным.

– Пятерых дашь им провожатых, – кивнул Лёшка Платону. – Сколько тогда у нас останется лошадей?

– Да два десятка и ещё две к тому, ваше благородие, – покладисто доложился казачий урядник.

– Подсаживай на каждую к своему станичнику по одному моему егерю и вперёд, быстрее к селу! Надеюсь, ты понимаешь, что там сейчас творится, урядник? – и он пристально взглянул на казака.

– Так точно, ваше благородие, – покачал тот головой и, развернувшись в сторону своих людей, заорал – Всех коней сюда, быстро!

Половина домов Пьетрели пылали, выбрасывая столбы пламени и дыма в небо. Среди них мелькали всадники в серых шапках и разбрасывали факела по многочисленным сельским постройкам. Вот ещё занялся крытый соломой дом, за ним второй, третий, вспыхнул сарай во дворе крайнего к околице.

– Всем разобраться в цепь! – рявкнул Егоров. Примкнуть штыки! – Двадцать два егеря соскочили с лошадей выстраиваясь в одну линию с интервалами в пару шагов между друг другом.

– Урядник! Сзади своих держи, вперёд не лезьте, пока мы их не проредим! – прокричал Лёшка старшему из казаков. И потом отдал команду егерям – Штуцерным дистанция стрельбы четыре сотни шагов, фузейщикам – две, при сближении собираемся в каре, вперёд помалу! И цепь стрелков двинулась к околице. За ними шагах в десяти следовало два десятка казаков с пиками и с обнажёнными саблями наизготовку. «Чавк, чавк, чавк», – чавкала раскисшая снежная каша под ногами. Егеря шли медленно, поводя лишь жалами штыков. Мельтешение всадников впереди прекратилось, и вдруг плотная конная формация вылетела из улицы села, разворачиваясь на глазах в косое крыло.

– На колено! Штуцерные…пли!

Сухо хлопнули десять штуцеров, выбивая семерых всадников из седла. Винтовку заряжать было долго и Лёшка, удерживая её одной рукой, выхватил пистоль: «Ну хотя бы ещё одного, а в упор я смогу забрать». «Волки» не приняли ближний бой, раздался свист и, не доходя двухсот шагов до цепи, крыло атаки сломалось, и, развернувшись вправо, оно стало уходить за окраину.

– Фузейные, огонь! – грохнул единый залп ружей, но расстояние уже было запредельным, и вдали слетела только лишь одна фигурка.

– Заряжай! – отдал команду прапорщик, и стрелки заработали шомполами, забивая в стволы пули.

– Вперёд! – рявкнул Платон, и донские начали обходить цепь сбоку, чтобы устремиться в погоню за ускользающим от них врагом.

– Стоять всем! – заорал Алексей, выбегая наперерез. – Стоять, я сказал, третий донской! Стоять, вашу мать!

– Да ты что это, вашбродь?! – гарцевал на своём жеребце казачий урядник. – Уйдут же, уйдут эти, сейчас же самое время их бить! Ещё пару минут и мы вообще их не сможем догнать! Быстрее идти надо!

– Ты мне бойца по осени угробил! – зло бросил ему в лицо Лёшка. – Теперь и своих здесь всех хочешь положить? Ну, давай, прикопаем потом всё, что на поле соберём, всё честь по чести сделаем! – и, развернувшись к своим, отдал команду:

– Всем минуту на дозарядку оружия!

Лёшка развернулся и добил несколько раз молоточком по шомполу. Пуля туго входила в нарезы ствола, наконец, она дошла до порохового заряда. Открыв крышку замка, егерь проверил по привычке затравочное отверстие и сыпанул на полку остатки пороха из патрона.

Крышку закрыть, курок на боевой взвод. Сухо щёлкнул курок, подняв зажатый в крепёжных губках кремень для удара. Вот теперь его оружие заряжено. А всё это время Платон, багровея от ярости, смотрел со спины на спокойно занимающегося таким привычным делом этого молодого офицеришку и тискал в руке свою шашку.

– Тьфу ты!

К нему подъехал старый казачина с кривым шрамом через всё лицо, что-то там тихо проворчал, и Платон, вздохнув, махнул свободной рукой и заметно расслабился.

– Цепью, за мной, бегом марш! – отдал команду прапорщик и первым выскочил в ту сторону, куда ушла вражеская полусотня.

Командир «волков» немного просчитался, схоронив своих всадников за южной околицей села. По всем его предположениям, увлечённые бегством противника с поля боя казаки должны были броситься в лихую погоню и оторваться от этих зелёных шайтанов. И тогда их можно будет легко вырезать вот тут вот, в самом удобном для этого месте. Ну а потом уже настанет время и для расчёта с «зелёными». Приём с ложным отступлением был всегда излюбленной тактикой у кочевников и, как правило, он безотказно работал ещё со времён скифов, гуннов и всех прочих, уже исчезнувших в истории племён.

Первой показалась цепь стрелков в серых, грязных халатах, а за ними всё так же на расстоянии десятка шагов шли рассыпанным порядком русские всадники.

Полусотник беслы аж взвыл, закусывая до крови губу. Что теперь ему говорить старшим?! Почему он потерял восемь своих всадников и никого не убил из тех, кто это сделал? Но он был опытным джигитом, и хладнокровия в битвах ему было не занимать. Если сейчас он кинет свои четыре неполных десятка на этих русских, то он напоит сабли их кровью, но при этом падут и все его воины. Слишком крепкий орешек этот русский отряд для его потрёпанного отряда. Давно уже он не встречал такого достойного врага. И, приняв решение, командир издал гортанный клич и «волки», развернувшись, начали уходить с места засады по главному тракту на юг.

– Огонь все! – крикнул Лёшка и сам припал к прицелу. Четыре сотни шагов, четыре с половиной. Всадники летели к просеке лесного тракта, припав к холкам коней. Далеко. Вокруг хлопали выстрелы фузей и штуцеров. Палец выбрал свободный ход и плавно выжал спусковой крючок. Бабах!

– По-моему, промазал, – пробормотал Лёшка и, обернувшись, выкрикнул: – Длинную винтовку мне сюда, быстро!

Здоровячек, Ваня Кудряш, словно огромный медведь, подсочил к командиру и поставил перед ним длинное винтовальное ружьё, доработанное старым немецким мастером. Лёшка плюхнулся прямо в грязь и, откинув самый дальний целик с небольшим кругляшом, опираясь на сошки, плотно прижал приклад к плечу. Далеко, семьсот шагов расстояния точно будет. «Волки», уже выйдя из-под огня, выпрямились и были уверены в своей безопасности.

Хлоп! Острая пуля пробила на спине колчан одного из воинов и вошла ему прямо в сердце. Беслы снова пригнулись и, пришпорив коней, скрылись вдали.

На поле в отдалении лежали два тела, и возле ближайшего билась на земле одна подстреленная лошадь. Вдруг этот всадник, как видно, оглушенный при падении с подстреленной лошади, зашевелился и, привстав, бросился к лесной опушке.

– Ехей! – гикнули трое казаков и поскакали к нему наперерез.

– Живым берите! – крикнул вслед Лёшка, наблюдая, как казаки отрезают подбитого «волка» от леса.

Вот они сблизились, закрутились на месте и один из казаков вдруг рухнул под ноги своего коня. Сверкнули шашки, и рядом с казаком рухнул и срубленный ими «волк».

– Вот и нет у нас языка, да что это за день-то такой! – махнул в сердцах Лёшка.

Десяток егерей Давдовского во главе с их капралом лежали кровавой кучей тел, сваленные при самом въезде в село. Тут же валялись на земле их фузеи с расщепленными ложами прикладов и с искорёженными стволами и замками.

В жерлах трёх ранее захваченных пушек были забиты тройные заряды пороха, оставалось лишь только поджечь фитили, чтобы их разорвать взрывом. Как видно, на это у «волков» времени уже не хватило, слишком быстро вышла из леса погоня.

– Какие опытные это воины, братцы, – объяснял Егоров своим младшим командирам тактический приём беслы. – Глядите, они ушли от погони не просто так к своим, хотя при желании ведь могли легко это сделать. Нет, они «дали кругаля» по чаще, затем вышли на лесной тракт и перехватили там наш обоз с ранеными и с пленными, что шёл этим лесом на Бухарест. Для них два десятка казаков лишь на один зубок были, никак не ожидали там наши станичники нападения. Эти же освободили пленных османских офицеров, быстро растерзали всех наших раненых, а засим сделали рывок к селу, – и Лёшка, замыкая большой полукруг, прочертил прямую линию на земле.

– Егеря тут расслабились, как же, они ведь в тылу сидят, всех врагов уже победили в округе. Само собой, ничего сделать они там не смогли, их, как видно, посекли всех буквально за считаные секунды. И вот тут-то «волки» уже зарвались. Им бы по-быстрому поджечь несколько домов да затем к своим на юг уходить. Так нет же, вкус крови они почувствовали, покуражиться им захотелось от безнаказанности. Набили пушки избыточными пороховыми зарядами, солдатиков наших в кучу вон накидали, с фузеями их провозились, корёжа, сараи да клети жечь начали, а ведь на всё это время было нужно. Ну а тут вдруг и мы уже к ним нагрянули. А вот что дальше было, вы и сами всё здесь видели.

Унтера кивали согласно головами.

– А всё же, Ляксей Петрович, с десяток мы их тут приземлили. Дай срок, и ещё приземлим, за всех наших ребят с «волков» этих спросим.