Глава 17

— Ну, показывай своё жильё!

Отец вслед за мной вошёл в кухню и с любопытством огляделся.

— Неплохо устроился! Женской руки не хватает. Так матери и скажу — пока никого наш старшенький не нашёл. Деньги, что на свадьбу отложены, можно на новый мотор потратить.

Каждое отцовское слово как будто падающая с высоты дождевая капля, протачивало преграду в моём мозгу и будило воспоминания.

Вот и сейчас я вспомнил, что в этот год отец, действительно, купил новый подвесной мотор к своей самодельной лодке. «Нептун-23» вместо тихоходного «Ветерка-8».

Вслед за мотором вспомнил и саму лодку — широкую, собранную из берёзового шпона и оклеенную стеклотканью на эпоксидной смоле.

Вспомнил, как лихо летела лодка вниз по течению, когда мы выезжали на рыбалку в Ладожское озеро. И как тяжело она шла обратно. Я сидел на носу, укутанный в одеяло. Отец на корме, у румпеля. Встречный ветер бил ему в лицо, отец щурился, и глаза становились узкими, словно у китайца.

— Хочешь попробовать? — словно издалека донёсся неожиданный вопрос.

И я вспомнил тугое дрожание румпеля в своей, ещё детской ладони и ободряющую улыбку отца.

Вслед за лодкой в памяти мелькнул гараж. Он стоял на берегу реки Волхов, вниз по течению от плотины Волховской ГЭС. Здесь к обрыву жался длинный ряд гаражей. Они стояли так тесно, что можно было спокойно перепрыгивать с одной крыши на другую.

Гараж был двухэтажным. На первом этаже хранились лодка, мотор и рыболовные снасти. На втором была маленькая комнатка с диваном-книжкой, столом и буржуйкой. На столе стояла керосиновая лампа, которая при горении резко пахла.

Во время высокой воды мы прямо с крыши гаража ловили на удочки широкую, словно серебряное блюдце, густеру и чехонь, похожую на сверкающее сабельное лезвие.

В девяностые годы все гаражи разграбят. Они станут пристанищем бомжей и наркоманов, и постепенно выгорят дотла от пьяных пожаров.

— Батя, может, баню истопить? — спросил я отца. — Попаритесь! И ночуйте у меня, а утром поедете.

— Баню?

Отец на секунду задумался. Баню он любил.

— Нет, Андрюха, в другой раз. Мать ждёт. Давай-ка поедим, да и покатимся мы до дому. Когда там автобус?

Я взглянул на часы.

— Через два часа. Сейчас я макароны сварю.

Я поставил на плиту кастрюлю с водой для макарон. Рядом пристроил сковородку, на которую бросил несколько кусков кабанятины.

— Я вам мяса с собой положу.

— Надо же, — отец шутливо покрутил головой. — Новый добытчик в доме появился!

За ужином мы выпили по стопке водки из бутылки, которая с приезда генерала так и стояла в холодильнике.

Серёжка ел жадно, быстро. Мигом опустошил тарелку и посмотрел на кастрюлю. Я положил ему добавки.

— Ешь, растущий организм! Слушай, батя! Может, вы вместо лагеря Серёгу ко мне отправите, а? Он мне тут по хозяйству поможет.

— Для хозяйства хозяйка нужна, а не брат, — снова отшутился отец. — Поговорю, с матерью, решим.

Серёжка с надеждой взглянул на отца.

— Если до выходных у бабушки картошку окучишь, — строго добавил отец.

В этом году весна выдалась тёплая. Картошку посадили на майские, и она быстро взошла.

— Батя, так там целое поле! — возмутился Серёжка.

— А ты не спи до обеда. Встань пораньше — вот и сделаешь побольше.

— Батя! — вспомнил я. — Ты про ружейного мастера не забудь узнать, ладно? Очень надо.

Я проводил их до остановки и долго смотрел вслед пылящему «ЛиАЗу».

Наконец, автобус скрылся за поворотом. А тёплое чувство в груди никуда не делось.

Всю неделю я с утра до ночи пропадал в лесу. Подсчитал утиные выводки, которые гнездились в тростниках Песенки и на моём краю Елового озера. На кордоне у Дмитрия Константиновича было тихо. Ни машин, ни гостей. Изредка лениво взлаивали собаки — видно отгоняли ворон или сорок, которые норовили поживиться из собачьих мисок.

В гости к егерю-соседу я не пошёл. Отчего-то остался неприятный осадок от предыдущей встречи. Вроде и вёл себя Дмитрий Константинович приветливо, но было в нём что-то скользкое, неправильное.

На берегу Елового озера мне в голову пришла интересная мысль. Я решил с разрешения начальства поставить здесь небольшую избу. И охотникам на уток будет, где приютиться, кроме базы. И егерю можно заночевать, особенно зимой, когда не во всякую погоду доберёшься до деревни.

Даже присмотрел для избушки подходящую сухую полянку среди высоких сосен, метрах в двухстах от берега.

В следующий выход записал в паспорт обхода обнаруженную на Песенке бобровую семью. Заодно снова понаблюдал за зимородками. Судя по тому, что родители то и дело таскали в нору пойманных рыбёшек, птенцы уже вылупились, но на крыло ещё не встали. Я знал, что в хорошее лето зимородки успевают сделать две кладки яиц.

Мне нравилась эта работа. Нравилось спокойное деятельное одиночество. Размеренная и тихая деревенская жизнь.

Катю я на этой неделе не видел вовсе. С Павлом встретился раза два — он всё время спешил. Начальство из райцентра задёргало его по ограблению медпункта.

В субботу утром ко мне заглянул Валера Михайлов.

— Здорово, Андрей Иваныч!

— Привет, Валерий Владиславович! Какой-то вопрос?

— Лицензию сдать хочу.

Охотник полез в карман и вытащил оттуда сложенную вчетверо бумажку. На углу виднелся кровавый отпечаток пальца.

— Поздравляю с добычей! — сказал я. — Когда успели?

— Вчера на овсах хорошего подсвинка взяли.

— Молодцы! Попробую чуть попозже ещё лицензий выбить из начальства. Как картошка начнёт поспевать.

Я проводил Валеру и решил сегодня устроить себе выходной. Выкосил отросшую лебеду во дворе. Натопил баню и неторопливо, со вкусом попарился. Переоделся в выходной костюм и пошёл в клуб.

В этот раз привезли «Невероятные приключения итальянцев в России». Мужчин больше всего восхитил мафиози Розарио Агро. Куря на крыльце клуба, они шумно обсуждали его невероятные сигары и неукротимое желание иметь наследника.

— Все вы одним миром мазаны, — осуждающе сказала проходящая мимо мужиков полная старушка в вязаной кофте. — Вам всем сына подавай непременно, а бедная баба рожает, мучается! Кобели!

— Не шуми, мать! — шутливо смеялись мужики. — Нас и так в природе мало осталось, мужиков-то настоящих.

— А вы пейте больше, — не полезла в карман за словом старушка, — так совсем вымрете!

После фильма начались непременные танцы. На большой вытоптанной поляне за клубом, где мальчишки днём гоняли в футбол, клубный техник установил аппаратуру. Он вспотел, таская тяжёлые динамики, но помочь никому не позволял.

— Это техника! — значительно поднимая палец, говорил он. — А техника случайных рук не любит.

Наконец, зазвучала музыка. Над поляной полетел бархатный баритон Юрия Гуляева.

Закружились пары. Свободные девушки группками стояли у стены клуба.

Я оглянулся в поисках Кати — её не было. Зато я увидел Лиду, продавщицу из магазина.

Она была удивительно хороша. Стройная, в синем платье в белый горошек, с золотисто-рыжими волосами, убранными в высокий хвост.

Увидев мой взгляд, Лида сама подошла ко мне.

— Пригласишь?

В её голосе прозвучала чуть заметная хрипотца.

Мы закружились среди танцующих пар.

Лида танцевала легко, немного опустив голову — словно плыла вместе с песней. Я танцевал плохо, и сначала думал только о том, чтобы не наступить Лиде на ногу. Но к концу танца расслабился и даже повёл, ощущая ладонью упругую женскую талию.

Заиграла быстрая весёлая музыка. Мы с Лидой отошли к краю площадки.

— Что давно в магазин не заходил? — спросила она.

— Недавно в город ездил, оттуда продуктов привёз.

— Не скучно тебе в лесу?

Лида чуть улыбнулась.

Я пожал плечами.

— Некогда скучать. Дел много.

— Дела, дела... — с непонятной интонацией проговорила Лида. — Все в делах, а отдохнуть некогда. Только здесь, разве.

Она повернулась ко мне. В карих глазах сверкнули искры.

— Пойдём ещё танцевать?

В этот раз она положила голову мне на плечо. Песня всё длилась и не заканчивалась. В какой-то момент мне показалось, что мы танцуем давным-давно. Волосы Лиды вкусно пахли цветочным шампунем.

Она потянулась к моему уху и прошептала:

— Проводишь меня? У меня вино есть, вкусное. А хочешь — пойдём к тебе. Только сначала ещё потанцуем.

На площадку медленно мягкие синие сумерки. Музыка звучала, не переставая — то залихватски-задорная, то нежная, медленно-лиричная. Над клубом зажгли фонарь, и танцующие пары отбрасывали на траву длинные тени.

Музыка плыла, парила, летела. И мы с Лидой кружились ей в такт, потеряв счёт времени, соединив руки, прильнув телами друг к другу.

А Катя так и не пришла.

На следующий день, в воскресенье, ко мне пришёл директор школы и астроном-любитель Алексей Дмитриевич Воронцов.

Я как раз колол дрова на улице. Не то, чтобы они были мне так уж нужны. Но чурбаки, сваленные грудой, уже начали подгнивать. Если с ними не разберусь я — это придётся делать сменщику.

— Здравствуйте, Андрей Иванович! — сказал Воронцов через калитку. — Вы не забыли о нашем уговоре?

Ох, чёрт! Именно об этом-то я и забыл! Хорошо, хоть в лес не ушёл — потом краснел бы перед интеллигентным директором, как пятиклассник, пойманный с сигаретой.

— Нет-нет, Алексей Дмитриевич! — слукавил я. — А что, уже пора? Я думал, вы соберёте ребят ближе к вечеру. Входите! Я сейчас соберусь.

Я воткнул топор в изрубленный чурбак и ладонью вытер пот со лба.

— Не торопитесь, — сказал Алексей Дмитриевич, проходя в калитку. — Я сказал ребятам, чтобы собрались через час.

— Отлично! Тогда, может быть, чаю?

— Спасибо, не откажусь.

Директор церемонно снял шляпу.

— Одну минуту, я только умоюсь. Вы пока проходите в дом!

Я рысью побежал в баню, быстренько вылил на себя ведро тёплой воды и растёрся полотенцем.

А когда вернулся — чайник уже стоял на плите, а на столе лежали привычные «Кавказские» конфеты. В этот раз они не были помяты.

— Вы напрасно так напряжены, Андрей Иванович! — улыбнулся Воронцов, глядя, как я помешиваю ложечкой несладкий чай. — У меня очень хорошие ребята. Искренние, любознательные. Хотите совет? Я и сам им постоянно пользуюсь. Просто расскажите о своей жизни. Поменьше морализаторства и общих слов, больше конкретных случаев. Поверьте — мало что может быть интереснее простой человеческой истории.

Но в том-то и была беда, что о своей жизни я пока мало, что мог рассказать!

Школа располагалась в небольшом двухэтажном здании с четырёхскатной крышей. Мы вошли в маленький вестибюль. Слева был гардероб — пара десятков вешалок. Справа — деревянная лестница на второй этаж.

Под окнами я с удивлением увидел радиаторы парового отопления.

Алексей Дмитриевич заметил мой удивлённый взгляд.

— Да, — гордо сказал он. — У нас нет печей, а отапливаемся мы от совхозной котельной. И знаете — это намного удобнее. И мусора меньше.

Надо думать! Если в каждом классе топить печку — сколько же надо истопников?

— Ну, идёмте наверх! — пригласил меня Воронцов. Там, в актовом зале у нас что-то, вроде клуба. Я летом всё равно в отпуске — вот и присматриваю за ребятами, пока их родители на работе. А они мастерят, общаются или просто играют. С девяти часов утра до семи вечера этот клуб открыт для всех.

Мы поднялись по лестнице и оказались в коридоре, по обеим сторонам которого тянулись ряды дверей.

Алексей Дмитриевич потянул на себя ближайшую из них.

— Прошу!

Мы вошли в небольшой актовый зал. В одном углу девочки увлечённо спорили над столом, заваленным обрезками материи всех цветов. Кажется, они изобретали фасоны кукольных платьев, но твёрдо поручиться за это я не мог. Лица спорщиц были очень серьёзными. Возможно, я видел перед собой будущих модельеров.

Только одна девочка не принимала участие в споре. Она увлечённо строчила на швейной машинке, сшивая вместе два разноцветных лоскута.

Возле девочек мальчишка лет трёх, не больше, сидел на полу и катал машинку с отломанным колесом.

— Вжух! Вжух! — приговаривал мальчишка.

Прямо посреди зала двое умельцев чинили пыльный велосипед «Орлёнок», перевернув его кверху колёсами.

— Я тебе говорю — цепь надо подтянуть! — внушительно басил один. — Иначе так и будет слетать.

— И педаль шатается, — соглашался второй.

На полу рядом с велосипедом валялись всевозможные ключи, пассатижи, молоток и даже ножовка по дереву. Видно, мастера предпочитали пользоваться всем доступным инструментом.

— Ты держи велик, а я буду натягивать цепь, — распорядился первый.

Он ухватился за заднее колесо и стал тянуть его на себя. Второй мальчишка встал на руль.

— Закручивай! — пропыхтел первый.

Второй потянулся за ключом.

Велосипед встал на дыбы и с грохотом рухнул на пол вместе с первым слесарем.

...! — выругался первый, барахтаясь на полу, в обнимку с велосипедом.

Ругательство вышло сочным и чётким.

— Ты зачем отпустил?!

— Ты же сам сказал «закручивай»! — оправдывался второй.

— Я сказал «держи»! — кипятился первый. — Ой! Здравствуйте, Алексей Дмитриевич!

— Дубов! — строго сказал Алексей Дмитриевич. — Ты почему ругаешься?

Здоровяк Дубов потупил глаза.

— Я больше не буду, Алексей Дмитриевич! Отцу только не говорите!

— Сегодня дежуришь по клубу. Протрёшь подоконники и вымоешь пол. Понял?

— Понял, Алексей Дмитриевич! — с облегчением выдохнул мальчишка.

Стоило нам отвернуться, как за спиной послышался звонкий шлепок подзатыльника и свистящий шёпот:

— Всё из-за тебя, Линь! Будешь со мной дежурить!

В дальнем углу двое парней постарше колдовали над макетом ракеты.

Я подошёл поближе.

Ребята стояли спиной, и были увлечены спором, а я рассматривал их творение.

Видно было, что парни немало потрудились. Корпус они согнули из листа кровельного железа и склепали. Нижние стабилизаторы тоже были приклепаны.

Ракета была аккуратно выкрашена белой эмалью. На боку нарисован красный флаг. Под ним надпись «Союз-18».

— Отражатель нужен, Тимка! Иначе разорвёт.

— Да у нас корпус крепкий!

— Ха, крепкий! Это же тебе не пугач! Если взрыв ненаправленный получится — точно разорвёт!

— Ну, и как этот отражатель сделать?

— Конусом. Вставим внутрь, а гранату привяжем к нему. Тогда взрыв будет направлен вниз. Только ручку надо отпилить — слишком длинная.

Я насторожился. Заглянул через плечи ребят, и внутри похолодело.

Из-за стабилизатора ракеты торчала деревянная ручка противопехотной гранаты.

Чтобы не пропустить важную информацию, подпишитесь, пожалуйста, на мой профиль: https://author.today/u/tonganets