Глава 19

— Она лежала в дупле, — пробурчал Тимка, глядя на свои сандалии. Сандалии были коричневые, все в пыли. Ремешки на сгибах потрескались. Наружу торчали грязные Тимкины пальцы.

— В каком дупле? — спокойно уточнил Павел.

— Мы яйца искали, для коллекции, — объяснил второй мальчишка.

Его звали Митькой.

— Я хотел яйцо дятла. Такого ни у кого нет.

— Дятлы не строят гнёзда в старых дуплах, — сказал я. — Каждый год выдалбливают новое.

— Правда?

Митька с облегчением перевёл глаза на меня, чтобы не смотреть на участкового.

— Правда, — подтвердил я.

— Где это дупло? — повторил вопрос Павел.

Лицо его стало собранным, серьёзным.

Митька осёкся и оглянулся на Тимку.

— Не врать мне! — пригрозил Павел. — Всё равно узнаю.

— А вы родителям не скажете? — умоляюще протянул Митька.

— Пока не знаю, — откровенно признался Павел.

Алексей Дмитриевич впервые поднял голову от бумаг.

— Дима, Тимофей! Помните, в прошлом году мы с вами проходили Древнюю Спарту? Вы ещё собирались стать спартанцами?

Судя по лицам ребят, намёк попал в цель.

— Ладно, — вздохнул Тимка. — Это в Вязнике.

Вязником назывался большой лес в семи километрах от Черёмуховки. Это был уже не мой обход.

Черёмуховские туда ходили редко — больно уж далеко. А грибов и вокруг деревни хватало. А ребята, видно, забрели в поисках приключений.

Лицо Павла было мрачным.

— Показать это дупло сможете? — спросил он Тимку.

Ребята растерянно переглянулись.

— Не знаем. Мы его случайно нашли. Оно же в лесу.

— Ну, а примерно? Опишите — как вы шли. Андрюха, запоминай!

— Может, попробовать нарисовать маршрут по карте? — предложил я.

— А у тебя есть? Вы в картах разбираетесь, шпана?

— Конечно, — кивнул Тимка, — что мы — малолетки, что ли?

— Идём ко мне, — предложил я. — Заодно и поужинаем. Алексей Дмитриевич, вы с нами?

Воронцов отложил бумаги и поднялся из-за стола.

— Благодарю, Андрей Иванович, но я, с вашего позволения, отправлюсь домой. Да и школу мне ещё закрывать. Спасибо вам за помощь с этими хулиганами.

— Алексей Дмитриевич, — предупредил его Павел. — Вы пока из родителям ничего не говорите.

— Я не скажу, Паша, — кивнул Воронцов. — Но другие ребята могут проболтаться.

Павел задумался.

— Ну, если такое случится, вы всем говорите, что граната была учебная. Муляж.

— Хорошо, — согласился Воронцов. — Ещё раз большое спасибо!

— Так, парни, — скомандовал Павел. — Сейчас мы пойдём домой к Андрею Ивановичу. Вы на карте как можно точнее покажете, где нашли гранату. А Андрей Иванович за это накормит вас ужином.

— Мне домой надо, — насупился Тимка. — Мама велела огурцы полить к её приходу. Ругаться будет.

— Значит, покажешь место и бегом домой. Чего расселись? Идёмте быстрее.

Дома я разложил на кухонном столе карту обхода. Соседние участки она тоже захватывала, так что лес Вязник был на ней показан. Неровным клином шириной около семи километров в основании он далеко вдавался в топкое болото, почти достигая берегов Елового озера.

— Так, — сказал Павел. — Вот Черёмуховка. Вы шли по этой дороге. Вот здесь кончаются поля, и начинается лес. Соображаете?

— Конечно! — с обидой ответил Тимка.

— В каком месте вы свернули в лес? — спросил Павел.

— Вот здесь. Там тропинка есть. И через канаву мостик — два осиновых бревна.

— Ага. Вот эта тропинка?

Палец Павла указал на тонкую пунктирную линию, которая тянулась вглубь леса.

— Наверное.

— Так. И сколько вы шли по тропинке.

— Я не знаю. Там сначала лес такой мрачный, сырой. Ёлки и осины. А потом сосны начинаются, и мох красивый — белый с красным. У самой тропинки — кривая сосна с двумя макушками. А в ней — дупло. Только его с тропинки не видно, оно с другой стороны. Там ещё холм и песчаный обрыв вниз, к болоту.

— Песчаный обрыв? — удивился Павел. — Приметное место должно быть. Как думаешь, Андрюха — сможем найти?

Я пожал плечами.

— Думаю, сможем.

— Ну, и отлично! Марш по домам, герои!

— Дядя Андрей!

Митька с надеждой посмотрел на меня.

— А пороху для ракеты можете дать?

— А ремня тебе не всыпать? — строго спросил Павел. — Бегом домой!

Я услышал, как за ребятами захлопнулась калитка. Поставил на стол тарелки, разлил по ним разогретый вермишелевый суп. Порезал хлеб. Мелко покрошил на блюдце зелёный лук.

Павел смотрел в окно, барабаня пальцами по столу.

— Ты чего такой смурной, Паша? — спросил я его, высыпая в суп щедрую щепоть лука.

— Не понимаешь, Андрюха? — усмехнулся он.

— Нет, — признался я. — Вроде же всё обошлось.

Павел снова усмехнулся.

— Я тоже не сразу понял. А теперь уже поздно.

— Да что случилось-то?

Павел попробовал суп, чуть подсолил его и тоже посыпал зелёным луком. Откусил хлеб и проглотил ложку супа.

— Наваристый! Смотри, Андрюха! Это немецкая граната, времён войны. А выглядела она, как новенькая. Значит, хранилась в сухом месте.

Я пожал плечами, не переставая хлебать суп.

— Ну, в дупле дерева, обычно, сухо.

— Вряд ли она тридцать лет пролежала в дупле. Но главное даже не это. В ней запал был!

— Паша, я не понимаю. В любой гранате есть запал.

— В гранаты этого типа запал вставляется только перед боем, понимаешь? А после боя, если гранату не использовали — вынимается и хранится отдельно.

— Ну, мало ли, какая там ситуация была... — возразил я. — В конце концов, она могла случайно в дупле оказаться. Но сейчас-то всё в порядке.

Паша покачал головой.

— В том-то и дело, что нет. Есть большая вероятность, что граната оказалась в дупле неслучайно. Вполне возможно, что она — вещдок. А я её в воронке утопил.

Только в этот момент я осознал серьёзность произошедшего и попытался успокоить Павла.

— Послушай, Паша! Это всего лишь выводы. Они могут быть и неверными, так?

— Ну, так, — неохотно признал Павел.

— Ничего плохого не случилось, в конце концов. Ну, нашли парни в лесу гранату. Ну, сохранилась она каким-то чудом. Но не взорвалась. Все живы-здоровы. Тебе добавки налить?

— Налей.

Я плеснул ему в тарелку ещё супа, вопросительно посмотрел на Павла.

— Хватит. Спасибо, Андрюха!

Он снова принялся хлебать суп.

— Ну, а если всё так, как ты говоришь? Что тогда положено делать?

— Вызвать оперативную группу, обыскать лес. Получить от начальства втык за хреновую работу.

Я поёжился, понимая, как неприятно это Павлу. И ту мне в голову пришла мысль.

— Может, мы сначала сами осмотрим лес? Если что-нибудь найдём — тогда и вызовем оперативную группу.

— Не знаю, — пожал плечами Павел. — Надо подумать. Спасибо за суп, Андрюха! Ты завтра что делать собираешься?

— С утра буду начальству дозваниваться. Хочу получить разрешение на строительство избушки у озера. Заодно спрошу — когда мне обещанных помощников из Ленинграда пришлют на отработку.

— Слушай... Загляни потом ко мне. Может, всё же смотаемся в лес, посмотрим на это дупло.

— Давай! — обрадовался я. — А хочешь — я знакомому генералу в Ленинград позвоню? Посоветуюсь с ним.

— Этого ещё не хватало! Если моё начальство узнает, что я через их голову с генералами советуюсь — точно шкуру спустят.

Проводив Павла, я уселся мастерить удочку. Само удилище ещё неделю назад вырезал из орехового прута, очистил от коры, выпрямил и зафиксировал гвоздями к стене сарая. За неделю хлыст подсох и стал совершенно прямым.

К тонкому концу прута я привязал кусок лески. Сама снасть была простейшей конструкции — крючок, грузило-дробинка и поплавок из гусиного пера с кружочком пробки.

Земляные черви нашлись под толстым, наполовину вросшим в землю бревном, которое лежало возле сарая. Я перевернул его и собрал в жестяную банку из-под консервов десяток бледно-розовых червей.

Прихватил с собой ведро для добычи и отправился на мостки возле бани.

Лёгкий взмах удочкой. Грузило и крючок с тихим всплеском ушли в воду. Поплавок закачался на поверхности. Выпрямился, и почти сразу дрогнул, резкими толчками уходя вглубь и в сторону.

Коротким движением кисти я подсёк клевавшую рыбу. Ореховый прут согнулся, кончик его дрожал. Рыба стремительными зигзагами бросалась то вправо, то влево.

Я подтянул её к мосткам и вытащил из воды. Это оказался окунёк, весом около двухсот граммов. Ярко-зелёный, с тёмными полосками и светлым брюхом, он топорщил колючие плавники и широко разевал рот с застрявшим в нём крючком.

Осторожно, чтобы не уколоться, я снял окуня с крючка и бросил его в ведро, наполовину наполненное водой. Есть начало!

Через полчаса в ведёрке плескались восемь окуней и одна плотвичка. Этого вполне хватало на ужин.

Я вытащил снасть из воды и тщательно очистил крючок от остатков наживки. Натянул леску, а крючок вколол в рукоятку удилища.

— Милай!

Голос так неожиданно раздался за спиной, что я чуть не подпрыгнул.

Оглянулся — у самых мостков стояла соседка. Та самая старушка, которой я доставал закатившееся в угол курятника яйцо.

Морщинистое лицо глядело на меня из-под плотно повязанного ситцевого платка. Рядом с соседкой стояла непременная табуретка с металлическими ножками и фанерным сиденьем.

И как только она умудрилась так тихо подойти? Правильно говорят — за рыбалкой ничего не замечаешь.

— Что случилось, баба Таня?

— Рыбалишь? — спросила она. — Ну, рыбаль, я подожду.

— Да я уже всё, — ответил я, подхватывая ведро. — Наловил, сколько надо. Так что у вас случилось?

— Случилось-случилось, — закивала баба Таня. — И где я только недоглядела? Ведь и не выпускала, вроде. Один раз только вырвалась, так почти сразу обратно прибежала. И вот — поди ж ты!

— Что там у вас? — улыбаясь, уточнил я. — Курица убежала, что ли?

Мы потихоньку пошли к дому старушки. Ведро с рыбой и удочку я оставил возле мостков. Здесь, в деревне, никуда они не денутся.

— Вота, погляди-ка! — сказала старушка, проводя меня вокруг дома во двор. — И как только она умудрилась-то?

Я отодвинул ветку яблони, которая дотянулась до самой стены дома.

Ничего необычного. Заросший травой двор, обнесённый посеревшим штакетником. Возле забора — клумба с малиновыми соцветиями «кошачьей лапки». По другую сторону забора — густые заросли отцветшей сирени.

— Гляди! Ишь — кормит! — проворчала баба Таня.

В углу двора стояла собачья будка. Перед ней — полукруг вытоптанной земли с бесчисленными отпечатками собачьих следов. Две алюминиевые миски — одна с водой, другая — с остатками каши.

Из будки на нас с подозрением смотрела Найда — бело-рыжая дворняжка.

— Иди-иди, глянь!

Баба Таня поманила меня к будке. Найда беспокойно завозилась, заскулила.

Я осторожно заглянул в будку. Возле набухших розовых сосков Найды копошились шестеро слепых щенков.

— Ну-ну, — сказал я.

Это прозвучало глупо. Но что ещё тут скажешь?

А ещё — я почувствовал, о чём меня сейчас попросят.

— Дел бы ты их куда-нибудь, а? — попросила баба Таня. — Не прокормлю я столько на свою пенсию.

Она не говорила, куда я должен был деть щенков. А я не спрашивал. И так всё было понятно.

— А я тебе яичков дам! — просительно сказала баба Таня.

Я неуверенно кашлянул.

— Баб Таня! Вы это... покормите их пока. Я вам крупы принесу, и мяса. А сам что-нибудь придумаю.

— Да что тут придумаш?

Старушка безнадёжно махнула рукой.

— Лучше уж щас, пока маленьки.

— Не надо, баба Таня, — твёрдо сказал я. — Я обязательно придумаю, кому их отдать.

Окуни шипели на сковороде, покрываясь вкусной и хрустящей румяной корочкой. Я не стал счищать с них плотную чешую. Просто надрезал рыбёшек вдоль хребта и снял вместе со шкуркой. Белое мясо обвалял в муке, смешанной с солью, и бросил на сковороду, в раскалённое подсолнечное масло.

По кухне шёл густой запах жареной рыбы. Я открыл форточку. За окном сгущались сумерки. Квадраты света из окна косо падали на траву у стены дома.

Когда рыба поджарилась с одной стороны, я перевернул её деревянной лопаткой, помогая себе ножом. Ещё три-четыре минуты — и можно ужинать!

За спиной тихо скрипнула дверь.

Я обернулся.

В кухне стояла Лида. В том же самом синем платье в белый горошек, что и вчера. На плечи накинут белый вязаный платок. Его углы Лида неуверенно мяла рукой.

— Здравствуй, Андрей! А я вот... решила зайти.