Глава 23

В следующую субботу, рано утром, прикатил автобус из Ленинграда. Из него вылезли сразу восемнадцать человек. Все с рюкзаками, весело переговаривались — видно было, что хорошо знакомы друг с другом.

Руководил ими Тимофеев.

— Знакомьтесь, товарищи! Это местный егерь, Андрей Иванович Синицын. Он отведёт нас на место и покажет фронт работ! Командуйте, Андрей Иванович! С лесхозом я договорился, порубочные билеты выписал.

Накануне Тимофеев предупредил меня звонком о приезде. Но восемнадцать человек!

Кое-кто, поопытнее, захватил с собой топор или лопату. Но большинство было без инструмента.

Выручил Фёдор Игнатьевич. Он бросил дела, съездил на «Газике» к себе домой и привёз три остро наточенных топора и столько же ломов, сделанных из толстой гладкой арматуры.

— Таким коллективом, Андрей Иваныч, вы за день управитесь, — пошутил он. — Завтра новоселье можно будет справлять! Пригласишь?

— С удовольствием, — отшутился я. — А вы с нами не хотите, Фёдор Игнатьевич? Вы человек деревенский, опытный. Проследите, чтобы мы не напортачили.

— Да у меня дел... — скривился Фёдор Игнатьевич.

А потом махнул рукой.

— Ладно, поехали! Не убегут дела. Ты большой дом-то затеял, Андрей Иваныч?

— Думаю, четыре на четыре метра хватит. В Черёмуховку же не автобусами на охоту приезжают.

Охотники, слушавшие наш разговор, разочарованно загудели.

— Ерунда какая-то получается! К Жмыхину на базу не пробиться — то у него начальство, то лодок нет, то все места заняты! И тут домишко только для своих получится.

— Имейте совесть, товарищи! — попытался угомонить недовольных Тимофеев. — Вы на охоте наездами бываете, а егерю когда за всем следить? Он один на обходе.

Он повернулся ко мне.

— Но я думаю, Андрей Иванович — домик маловат. Да и в лесхозе я пятьдесят кубометров леса выписал. А порядок пользования помещениями в охотничий сезон мы можем установить и дополнительного человека назначить.

Я вовремя вспомнил, что лишь временно исполняю обязанности егеря, и пожал плечами.

— Давайте на месте решим, Александр Сергеевич.

Автобус довёз нас до опушки леса и остался ждать. А мы разобрали инструменты и отправились пешком вдоль Песенки к Еловому озеру.

— Я вот что думаю, товарищ Тимофеев, — вмешался в наш разговор Фёдор Игнатьевич. — Пятьдесят кубометров леса — не шутка. Можно два отдельных домика рядом поставить. А ещё один — прямо в деревне. Насчёт земли потолкуем, есть у нас пустые участки. Вам ведь там не пахать, не сеять — много земли не надо. А каждый раз ночевать у егеря в доме — тоже неудобно. Вдруг Андрей Иваныч семью завести решит!

Я насторожился. С чего вдруг председатель заговорил на такие темы? Да и наверняка он помнит, что я в Черёмуховке ненадолго.

Но усмешка Фёдора Игнатьевича показала мне, что он всего-навсего шутит.

Общим голосованием решили поставить домики ближе к озеру.

— Всё-таки, у нас народ и рыбалку любит, — сказал Тимофеев. — Со временем, как позволит бюджет — купим лодки, оборудуем причал. Будут у нас две полноценные базы на озере.

Я только пожал плечами. Задумка Тимофеева не совсем согласовалась с моими планами. Но какое это имело значение?

Фёдор Игнатьевич сразу отобрал восемь мужиков покрепче.

— Возьмите ломы и пару лопат. Поглядите по окрестностям — тут часто попадаются валуны. Какие сможете одолеть — катите сюда, они на фундамент пойдут. Да и мелкие камни вдоль озера посмотрите — тоже пригодятся.

Мы разметили траншеи под фундамент. Домики решили ставить поодаль друг от друга.

— Не дай бог, пожар, — сказал Фёдор Игнатьевич. — Так чтобы не всё разом погорело.

Ещё четверо охотников встали на лопаты. Копать было не трудно — берег озера был песчаным. Мешали только корни деревьев, которые приходилось обрубать топором и вытаскивать.

Двоих отправили с большими мешками на ближайшее болото — драть длинный белый мох-сфагнум для конопатки пазов между брёвнами.

— Ну, Андрей Иванович — сказал мне председатель. — А мы вчетвером айда брёвна заготавливать.

Мы выбирали нетолстые сосны, двадцати пяти-тридцати сантиметров в диаметре у комля. Делалось это с таким расчётом, чтобы из одного дерева выходило два бревна, а верхушку можно было пустить на жердь.

Мы с Фёдором Ильичом подрубали дерево сперва с одной стороны, потом — с другой и валили на землю, в просвет между другими деревьями, чтобы сосна не повисла на их ветках. Ещё двое охотников очищали макушку от сучьев и разделывали ствол на брёвна.

Тем временем, неглубокие траншеи под фундамент были выкопаны. В них в промежутками уложили собранные валуны. Камни старались повернуть ровной стороной кверху и расположить на одном уровне. Самые крупные валуны пошли под будущие углы домиков.

Если бы не большое количество народу — пришлось бы ставить домики без фундамента, просто подложив под них брёвна потолще. Но, пользуясь ситуацией, мы решили всё сделать основательно.

Закончив с фундаментами, часть народа принялась валить деревья, другие стаскивали готовые брёвна в штабель и очищали их от коры. В ход пошли не только топоры, но и лопаты — благо, свежая кора легко снималась со стволов.

С болота натащили целую гору мокрого, напитанного водой мха. Мох раструсили тонким слоем по земле — сушиться. А сверху поставили навес, крытый еловым лапником.

Спина у меня давно взмокла от пота, мышцы рук ломило от топора. На ладонях вздулись мозоли. А Фёдор Игнатьевич только покрикивал:

— Ровнее руби, Андрей Иваныч! Топор поправь — вишь, плохо берёт!

Около двух часов дня устроили перерыв — развели костёр, повесили над огнём разномастные котелки. Сидели на поваленных брёвнах, делились бутербродами и консервами.

Кое-кто потащил, было, из рюкзака бутылку. Но Тимофеев строго посмотрел на мужиков.

— В автобусе — пожалуйста, если милиции не опасаетесь. А на работе чтобы ни капли.

После чаепития в охотку поработали ещё пару часов. Поясницу ломило не на шутку, перепачканные сосновой смолой ладони липли к гладкому топорищу.

Но мы ещё раз проверили, насколько надёжно лежат камни в фундаментах. Потом дотащили все брёвна к месту стройки и очистили их от коры.

Самому не поверилось, когда Фёдор Игнатьевич, выпрямившись над очередным поваленным деревом, вдруг сказал:

— Всё, Андрей Иваныч, хватит на сегодня! Всё равно тут одним днём не управишься.

* * *

В клуб я решил не ходить. Какой, к чёрту, клуб после таких трудовых подвигов? Проводив автобус с охотниками, я заглянул в холодильник, с удовольствием обнаружил там остатки вчерашней картошки. Поглядел на неё и понял, что помыться мне хочется гораздо больше, чем поесть. Хлопнул дверцей холодильника и отправился топить баню.

Воды в бочку и в котёл я натаскал заранее. Как чувствовал, что сегодня будет не до того. Сунул в топку два сухих полена, зажёг между ними приготовленную бересту. Огонь разгорался медленно, а кожа под сырой от пота одеждой зудела уже невыносимо. Да ещё и комариные укусы чесались.

Не выдержав пытки, я скинул с себя одежду и голышом побежал к реке. Плюхнулся с мостков в парную воду, окунулся с головой. Вынырнул, отфыркиваясь, и тут же нырнул снова.

Доплыл до противоположного берега, развернулся. А потом разлёгся на воде и раскинул руки в стороны.

В небе надо мной плыли белые кучевые облака. Донышка у них были синеватые, словно наполненные водой. Облака от этого казались тяжёлыми и двигались медленно-медленно.

Как там говорил Воронцов? На что больше нравится смотреть? С водой я уже пробовал, почему бы не попробовать с облаками?

Я расслабился. В воде это было нетрудно — усталое тело невесомо парило. Выгнал из головы мысли, оставил только ощущение лёгкости и счастья.

В мозгу сами собой стали появляться картинки из прежней, неведомой мне жизни.

Вот я сижу на лекции. Арнольд Борисович — пожилой сутулый профессор — скучным голосом читает лекцию по зоологии. Большая голова профессора втянута в широкие плечи, ворот серого пиджака режет ему затылок. Голос у профессора монотонный, словно жужжание одинокой мухи.

Я не вслушиваюсь в слова Арнольда Борисовича. Куда больше меня интересует коротко стриженая брюнетка, которая сидит передо мной. Наклонив голову, она делает какие-то пометки в конспекте. В задумчивости ерошит волосы, и я вижу узкую ладонь с длинными пальцами и крошечный золотой гвоздик серёжки в мочке уха.

Вот мы с приятелями покупаем пышки. В крохотном помещении всего три высоких столика, около которых надо стоять. На наше счастье крайний, возле окна, свободен.

Продавщица кладёт на бумажные тарелки горячие, воздушные, пропитанные маслом кольца. Щедро посыпает их сахарной пудрой. Пудра немедленно тает в масле, пальцы, губы и щёки делаются липкими. Пышки проглатываются одним движением челюстей.

Вот я еду в электричке. Сижу возле окна на жёстком деревянном сиденье и считаю столбы. Ехать мне больше двух часов, и почему-то очень важно не пропустить ни одного столба. А они, как назло, попадаются совершенно разные. Высокие бетонные цилиндры, к которым крепятся провода от тяговой подстанции. Шестигранные фонарные столбы.

За окном мелькает решетчатая опора, и я не понимаю — считать ли её тоже...

— Андрей!

Я вздрогнул и с громким плеском перевернулся в воде.

Ого!

Незаметное течение отнесло меня метров на семьдесят от мостков. А на мостках, с тревогой глядя на меня, стояла Катя.

— С вами всё в порядке, Андрей?

— Да, в полном, — отозвался я и поплыл к мосткам.

— Извините, — смутилась Катя. — Просто вы лежали неподвижно, и я подумала...

— Задумался, — улыбнулся я.

Нащупал ногами илистое дно. Ступни мягко тонули, пока не упёрлись в крупный шершавый песок, который лежал под слоем ила.

Стоя по грудь в воде, я взглянул на Катю. Катя прижимала к груди толстую тетрадь.

— Помните, вы спрашивали про раннюю диагностику раковых опухолей? Вот, я нашла!

Катя быстро пролистала тетрадь. Нашла нужную страницу и начала с выражением читать:

— В одна тысяча девятьсот шестьдесят втором году профессором Зильбером и профессором Абелевым открыт метод маркерной диагностики раковых заболеваний... Вам это нужно?

— Да, Катя, спасибо.

Воодушевлённая Катя прочла ещё несколько строчек, из которых я мало что понял. Потом нерешительно подняла глаза от тетради и снова посмотрела на меня.

— А почему вы не вылезаете из воды? Я вам мешаю, да?

Хороший вопрос! Может быть, потому, что вся моя одежда осталась в бане.

— Катя, — осторожно сказал я. — Вы можете пройти в дом? А я приду через десять минут, и угощу вас ужином.

Уши Кати залились краской. Со стороны это выглядело очень мило.

Катя развернулась и легко побежала по мосткам. Надеюсь, она не убежит совсем?

Вытянув шею, я увидел, как приоткрылась дверь дома.

Отлично!

Я опёрся ладонями о тёплые шершавые доски, вытянул тело из воды и быстро побежал в сторону бани. Прикрыл за собой заедающую дверь. Кстати, надо бы её поправить, как будет время.

Обжёгшись о раскалённую дверцу, подбросил в печку ещё дров. В голове невольно промелькнула мысль — ведь не просто так Катя ко мне ходит. А что, если пригласить её попариться?

Откажется же, дурак!

А если нет?

Перед глазами сами собой поплыли картинки. По телу прошла волна возбуждения.

Фух!

Я забежал в нагретую парную, зачерпнул ведро холодной воды из бочки и вылил на себя.

Остынь, Андрюха! Что ты как подросток, в самом-то деле?

Холодные струйки текли по лицу и телу, заставляя ёжиться. Ещё ведёрко, чтоб охолонуть?

Я улыбнулся, и тут же столкнулся с новой проблемой.

Надевать обратно грязную потную одежду категорически не хотелось. А вся чистая одежда осталась в доме.

Несколько секунд я размышлял над возникшим затруднением. Ну, не голышом же идти?

Потом махнул рукой на условности и завернулся в большое вафельное полотенце. Сунул босые ноги в сапоги, вышел из бани и нос к носу столкнулся с Лидой.

— Привет, Андрюша! — улыбнулась она. — Почему не пришёл сегодня в клуб? Занят был?

— Э-э-э... — ответил я и покосился на раскрытое окно кухни.

Лида перехватила мой взгляд и увидела в окне изумлённое Катино лицо. Снова перевела глаза на меня. Оценила мой наряд из сапог и полотенца и коварно прищурилась.

— Катюша, и ты здесь? А ты разве не домой пошла после фильма? Я слышала, у тебя голова разболелась.

Катя снова залилась краской и отпрянула вглубь комнаты. Через минуту она появилась на крыльце, крепко прижимая обеими руками к груди тетрадь.

— Я пойду. Я только на минутку забежала, кое-что подсказать Андрею по медицинской части.

Не глядя на меня, она решительно зашагала к калитке.

— Подожди меня, Катюша! — улыбнулась Лида. — Я ведь тоже только на минутку зашла. Андрюша, ты спрашивал, не привезут ли в магазин шпроты? Сегодня с базы позвонили, огорчили — не привезут. Придётся селёдочкой утешаться. Ну, идём, Катюша! Не будем мешать Андрею отдыхать с работы — а не то у него банька перестоится!

С этими словами Лида подхватила Катю под руку, и девушки выбежали за калитку.

— Как у тебя голова, всё болит? — услышал я. — а может, на танцы? Там Кирилка новую пластинку достал, заграничную!

Чёрт!

Я плотнее обвязал полотенце вокруг талии и пошёл в баню.

* * *

— Ничего себе, вы тут наворочали дел!

Отец весело улыбался, оглядывая штабель брёвен и фундаменты, сложенные из громадных булыжников.

— И всё за один вчерашний день? Слушай, Андрюха! А нельзя ли мне такую бригаду в деревню на денёк? Там старый сарай разобрать надо — хочу вместо него цистерну для полива поставить. Насос уже купил.

Отец приехал неожиданно, ранним воскресным утром. И разбудил меня решительным стуком в окно.

— Вставай, егерь! Всю работу проспишь!

Я едва уговорил его попить чаю — так он рвался посмотреть, что за стройку мы затеяли на берегу Елового озера.

— Батя, — попытался я образумить отца. — Ну что мы будем там вдвоём биться? Тимофеев на следующих выходных обещал ещё людей прислать. Это ведь общественная база будет.

— Брось! — отмахнулся отец. — Идём, научу тебя, как топор в руках держать!

В ранней молодости отец два года плотничал на севере — строили бригадой двухэтажные деревянные бараки в стремительно растущих тогда посёлках за Полярным кругом.

Я вспомнил, как в детстве удивлялся его рассказам о солнце, которое сутками висело в небе, и о тучах комаров и гнуса, которые облепляли человека, стоило тому выйти на улицу.

Сейчас отец развязал рюкзак и вытащил из него туго замотанный в тряпку острый плотницкий топор, продолговатый оселок и плотницкую черту с деревянной ручкой и четырьмя изогнутыми острыми крючками. Рядом положил двуручную пилу с хищно блестевшими зубьями, набор широких стамесок.

— Я смотрю, вы комли и вершинки отдельно разложили? — одобрительно кивнул он. — Молодцы! Или кто опытный руководил?

— Фёдор Игнатьевич вчера с нами работал, — ответил я. — Председатель.

— Вот и отлично! Не придётся весь штабель перекатывать. Вот здесь место ровное — тут и будем сруб собирать начерно. А на фундамент потом переложите, когда готов будет — так проще. Тогда и мох проложите в пазы. Давай-ка, сынок — достанем вон то бревно.

Мы осторожно сняли несколько верхних брёвен и выкатили нужное. Отец придирчиво осмотрел его.

— Ровное. В нижний венец пойдёт!

Поднатужившись, мы подняли бревно и отложили его в сторону.

— Рубить будем в лапу — так угол теплее выйдет, и простоит дольше.

— Бог в помощь! — раздалось за моей спиной.

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся.

Сзади стоял Дмитрий Константинович Жмыхин — егерь с Елового озера. Цепким внимательным взглядом он смотрел на нашу стройку.

— Добрый день, Дмитрий Константиныч! — поздоровался я.

— Привет, Андрей Иваныч!

Жмыхин протянул мне руку.

— А в гости ко мне так и не зашёл, — укорил он. — Что строить затеяли? Уж не новую ли базу для охотников?

В его голосе мне послышалось недовольство.

— Именно так, Дмитрий Константиныч, — ответил я.

Егерь снова окинул взглядом штабель брёвен, кучу мха и фундаменты.

— То-то я вчера слышал — целый день топоры стучали. Да по хозяйству был занят, не мог подойти. Вы тут бригадой работали, похоже?

— Охотники из Ленинграда приезжали вместе с Тимофеевым.

— С Александром Сергеичем? Что же ко мне-то не зашли? Ведь не так далеко.

Жмыхин махнул рукой в сторону своей базы.

— Я бы чаем угостил. Да и чем покрепче.

Он опустил на землю рюкзак, из которого торчало топорище.

— Ты не надумал ли из деревни к озеру перебраться, Андрей Иваныч? Может, теперь соседями будем? Вот хорошо было бы.

И снова мне показалось, что Дмитрий Константинович кривит душой.

— Ну, раз уж я здесь — берите в бригаду, — неожиданно сказал егерь. Чем смогу — помогу.