Тарис

– Не дергайся! – велю я Гору, когда мы останавливаемся перед домом моих родственников. – И веди себя прилично. – Городской дом Джорджа Герберта, восьмого графа Карнарвона, выглядит поистине устрашающе. И не важно, что в нем живут самые милые и одновременно самые назойливые люди на свете. На ужин к ним Гор принарядился, надев темно-серый костюм и черную рубашку. – Откуда у тебя такой прикид? Он просовывает два пальца за воротник. – От Данте. Он заставил меня это надеть. По-моему, я сейчас задохнусь. – Ты выглядишь очень мило, – сообщаю я, расстегивая две верхние пуговицы рубашки. Гор делает глубокий вдох, надувая щеки. – Не называй крутого парня вроде меня милым. Цепочка милая. Или кольцо. Прежде чем я успеваю ответить, входная дверь резко открывается, но делает это не дворецкий, как полагается, а моя тетя Фиона, графиня Карнарвон, собственной персоной. Увидев Гора, она широко распахивает глаза, обвивает меня своими длинными худыми руками и прижимает к отсутствующей груди. – Деточка! – восклицает она прямо мне в ухо. – Ты поселилась в «Rosewood»? Как ты только могла? – Из ее уст это звучит так, будто отель класса люкс на самом деле грязный притон. – Не понимаю, как твой брат это позволил. Юной леди такое не подобает. – Добро пожаловать в Викторианскую эпоху. Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. – Проходите-проходите. – Она втягивает меня в изысканное фойе с белым мраморным полом и темно-красными шелковыми обоями. В этом доме я всегда чувствую себя так, будто вернулась в девятнадцатый век. – Как ты красиво одета! – отпуская меня, восхищается она и разглядывает дорогое платье. Слегка поправляет декольте, но не говорит ни слова, хотя наверняка считает его слишком откровенным. – Не хочешь представить мне своего спутника? – Это Гор Горахте, – отвечаю я, мысленно поздравляя себя с тем, что спонтанно придумала фамилию. Такое дополнение к имени он использует в качестве бога утреннего солнца. – Гор. – Тетя Фиона выгибает одну бровь, такую же тонкую, как и все остальное в ней. – Ваши родители тоже прониклись этой необъяснимой страной? Гор берет ее руку и оставляет на ней легкий поцелуй. – Справедливо сказано, графиня. К сожалению, в Египте нет таких интересных дам, как вы. Тетя заливается краской. – Леди Герберт вполне достаточно, – чересчур восторженно заявляет она. Я покашливаю и касаюсь пальцем виска. «Не перегибай. Я просила тебя быть вежливым, а не пускать столько слюней, что их потом вовек не отмоешь». Я улыбаюсь, отправляя ему свои мысли. Он усмехается, очевидно, поняв мой знак, но ничего не отвечает. – Вы такая красивая пара, – выдает тетя. Прежде чем она начала обсуждать дату нашей свадьбы, нас прерывают: – Могу я принять ваши пальто? – Томас, добрейшая душа этого дома, выходит к нам и заговорщицки мне подмигивает. – Прохладительные напитки уже поданы в гостиной, миледи, – обращается он к своей хозяйке. – Леди Кимберли-Энн скоро к вам присоединится. – Ох, очень хорошо, Томас. Большое спасибо. Что бы я только без вас делала? – Тетя похлопывает его по плечу. – Умерли бы от голода и жажды, – произносит он так тихо, что слышно только мне. Пока я хихикаю, Томас забирает у меня пальто, а у Гора – пиджак. В этот момент кто-то громко ахает, и я перевожу взгляд на широкую лестницу, которая ведет со второго этажа в холл. На площадке стоит Кимми и восторженно таращится на Гора. Надо было привести его в мешке и измазанным золой. Я ведь прекрасно знаю романтическую натуру кузины. Она непременно в него втюрится. Жутко хочется дать себе пинка за то, что не подумала об этом. А еще меня терзают сомнения, опознает ли она в нем бессмертного. Остается надеяться, что Гор далеко не так часто мелькает в социальных медиа, как Азраэль. «Ты к ней и пальцем не притронешься»,– максимально настойчиво думаю я, и Гор так на меня смотрит, будто я сошла с ума. Наверное, глупо с моей стороны, ведь Кимми не в его вкусе. Она не блондинка, на ее теле слишком много изгибов, и она достаточно умна, чтобы запасть на такого мужчину, как Гор. Во всяком случае, я на это надеюсь. Тем временем кузина буквально бегом спускается по ступенькам. – Дамы парят, – тут же выговаривает тетя Фиона, любовно разглядывая зеленое платье с рюшами, которое сегодня надела ее дочь и которое Кимми, мягко говоря, не красит. Если это вижу даже я, не следящая за модой, то и другие тоже видят, причем издалека. – Леди Кимберли, – здоровается Гор, когда она, запыхавшись, останавливается перед ним. – Кимми, – выпаливает кузина. – Просто Кимми. – Ну, что ж, Просто-Кимми, очень рад с вами познакомиться. – За такую улыбку многие женщины готовы умереть. У кузины вырывается вздох, а в глазах пляшут сердечки. – Я тоже рада, – протягивает Кимми руку, и Гор ее целует. Как можно незаметнее я пихаю его локтем в бок. Локоть врезается в стальные мускулы, но этот невыносимый бог даже не вздрагивает, а у меня защемляет нерв. Что я натворила? – Идем, мои дорогие. – Тетя Фиона загоняет нас в гостиную, где в своем любимом кресле уже сидит дядя Джордж, курит трубку и читает «Financial Times». Услышав возбужденную болтовню жены, он опускает газету и встает. – Тарис, как хорошо, что ты пришла, – приветствует меня он, заключая в объятия. А потом приближает губы к моему уху: – Вот только что ты думала насчет этого молодого человека? Невозможно не услышать беспокойство в его словах. – Он мой друг, который должен послужить щитом против кандидатов в женихи от тети Фионы. – Хм, понимаю, – бормочет он в свои старомодные усы. – Заметила сердечки в глазах у Кимми? – Надо было это учесть, – расстроенно признаю я. – Шампанское, – перебивает нашу тихую беседу тетя Фиона. – Предлагаю выпить за чудесный вечер. – А больше гостей не будет? – удивляюсь я. Она переводит на меня такой взгляд, как будто никогда раньше не устраивала скучных ужинов с абсолютно незнакомыми и неинтересными мужчинами, чтобы выдать замуж нас с Кимми. – Возможно, к нам еще присоединится Константин, но твой кузен, как обычно, либо опаздывает, либо вообще не явится. – Наш сын – очень занятой человек, – заступается за него дядя Джордж. – За детей, которых он спасает сегодня вечером. – Он с любовью подмигивает жене. – Константин работает детским хирургом в больнице Грейт-Ормонд-стрит. Гор, уже поднявший свой бокал, чокается с Кимми. – Брат очень редко выкраивает время для нас, потому что он лучший врач в больнице, – объясняет она. А еще он прекрасно понимает этот факт, и более тщеславного человека я не знаю. Вслух я этого, естественно, не говорю, потому что семья по праву им гордится. Только, к сожалению, он не ценит ни эту гордость, ни поддержку, которую ему оказали родные. Но невозможно иметь все и сразу, к тому же Кимми, как суперпослушная дочь, нивелирует все недостатки Константина. – Для семьи всегда надо находить время. – Гор улыбается Кимми. – Мудрые слова, – бормочет дядя Джордж. – Когда вы в последний раз виделись со своими родителями, молодой человек? Подавившись шампанским, Гор закашливается: – Кхм… давно. Я прячу ухмылку за бокалом. Пусть сам выпутывается. – Откуда вы? – продолжает допрос дядя. По нему нельзя понять, признал он в Горе бессмертного или нет. Наверное, мне следовало его предупредить. – Из Египта, – следует мгновенный ответ. – Издалека то есть. – Полет на самолете из Лондона в Каир длится всего пять часов. По-моему, вполне приемлемо навещать родителей как минимум раз в месяц, – журит его тетя Фиона. – По вам не скажешь, что у вас египетские корни, – в то же время замечает дядя Джордж, глядя на аккуратный пучок, в который Гор сегодня завязал свои рыжие волосы. Пора спасать бога, пока он не бросил бокал и не сбежал. Но Кимми меня опережает, забирая у родителей бокалы и ставя их на поднос, который держит Томас. Дворецкий с бесстрастным выражением лица все это время стоял рядом с нами. – Я голодна, – объявляет кузина. – Предлагаю приступить к ужину. Как здорово, что наша кухарка отлично готовит египетские блюда. – Она хватает Гора за рукав и ведет из гостиной в сторону столовой. – Спасибо, – улавливаю его шепот, следуя за ними по пятам. – Не за что, – шепчет в ответ Кимми. – Я люблю их, но они жутко утомляют. Иногда я понимаю, почему брат так редко приходит в гости. Уставившись на свою руку, она резко отпускает Гора. Для кузины действительно нетипично проявлять инициативу с мужчиной, тем более выручать его. В довершение ко всему она густо краснеет, сама в шоке от собственной смелости. На всех приемах, которые когда-либо устраивала тетя, Кимми вела себя очень тихо, потому что обычно ужасно стесняется. Во всяком случае, по отношению к мужскому полу. Я оглядываюсь на дядю с тетей. Он морщит лоб, а она стоит с разинутым ртом. Гор берет ладонь Кимми и кладет ее на свой локоть. – Надеюсь, за ужином мне не придется сидеть на полу, – галантно скрывает ее смущение бог. – Мне нравится египетская кухня, но мы же не хотим перестараться с аутентичностью. Она хихикает и неожиданно краснеет еще сильнее. Я жестом приглашаю ее родителей следовать за нами. С этих двоих нельзя спускать глаз ни на секунду. Тетя Фиона бросается за мной. Дядя Джордж догоняет нас с бо́льшим достоинством, но не менее решительно. Столовая свидетельствует о славном прошлом рода Карнарвон. На стенах, хоть и пожелтевшие, висят фотографии с раскопок пятого графа и, конечно же, Говарда Картера. На витрине расставлены драгоценный антиквариат и китайские вазы. Стол сервирован дорогим фарфором и столовыми приборами из серебра. Семья очень хорошо зарабатывает различными съемками в родовом поместье Хайклер. Потому что иначе, несмотря на обилие старинных предметов искусства, которыми мы владеем и которые не подлежат продаже, мы бы уже давно разорились. Гор выдвигает стул, чтобы Кимми могла сесть. А когда собирается обойти вокруг стола, чтобы оказать мне такое же внимание, я отмахиваюсь и сажусь сама. Он хмурится и занимает место рядом с Кимми, которая смотрит на меня с сияющей улыбкой. В качестве мезе[17] подают маринованные оливки, жаренные во фритюре баклажаны, лепешки с разными сортами хумуса и пряным йогуртом. Затем нам приносят шорба адс – вкусный суп из красной чечевицы. Гор щедро угощается всем подряд и нахваливает действительно вкусные блюда, а Кимми тем временем под строгими взглядами матери кладет себе на тарелку крошечные порции, хотя с жадностью смотрит на еду. Я отучила себя высказываться по этому поводу, ведь в результате кузина всегда делает так, как велит ей мама. Томас ставит на стол основное блюдо – две большие глубокие тарелки с танея бататис бил ферех. Это одно из моих любимых блюд – запеченный картофель с курицей, приправленный большим количеством чили, куркумы и тмина. Я уже наелась, но все равно после первой порции позволяю себе еще одну. Тетя Фиона тихо покашливает, потому что Кимми тоже тянется к тарелке. Когда она убирает руку, Гор ей подмигивает: – Это безумно вкусно. Думаю, мы не имеем права дать ему пропасть зря. Он сначала накладывает кузине на тарелку нежнейшего цыпленка и пару картофелин, а потом берет добавку себе. Кимми как можно аристократичнее принимается за еду. – Расскажите нам, кто вы по профессии, молодой человек, – переводит разговор на личную тему дядя Джордж. До сих пор мы просто непринужденно болтали, и я даже расслабилась. Они спрашивали меня о Малакае, а Кимми рассказывала о своей учебе. По желанию родителей она изучает экономику и, пусть не сама ее выбрала, университет окончит как лучшая в своем выпуске. – Вы уже знаете, что мой сын доктор, дочь возьмет на себя управление замком Хайклер, а племянница – эксперт в области искусства и талантливая искательница сокровищ, однако о вас нам известно только то, что ваши родители живут в Египте. Стране, которая очень мне дорога. Каждый за столом, за исключением Гора, в курсе, что дядя Джордж мечтал изучать археологию, но, будучи единственным сыном, не мог снять с себя ответственность за семью. Я очень надеюсь, что однажды Кимми победит своих любящих и чрезмерно опекающих родителей, иначе по итогу выйдет замуж за какого-нибудь зануду, который вместе с ней уедет пасти коров на огромной территории поместья Хайклер, а она параллельно будет водить туристов по замку и выставке наших египетских сокровищ. Это было бы совершенно бессмысленно и не принесет ей счастья в будущем, как бы сильно она ни любила поместье. – Я бизнесмен, – заявляет Гор, вытирая салфеткой уголки рта. И при этом бросает на меня умоляющий взгляд. – У вас контракт с Нефертари? – моментально настораживается тетя. Кроме Азраэля, она единственная, кто называет меня настоящим именем. – Да, она и вправду должна кое-что для меня найти, – соглашается Гор. – Наверное, для этого мы даже полетим ко мне домой. Я откладываю вилку. «Вот уж точно нет. Прекрати нести чушь». «Подыграй, – просит меня он. – Ты же заинтересована, чтобы у твоих родственников осталось обо мне хорошее впечатление». – По возможности навестим не только моих родителей, но и бабушку с дедушкой. Они будут очень рады меня видеть, особенно в такой прекрасной компании. – Он смотрит с такой искренностью, что сердце тети Фионы тает. Вот паршивец. «Хочешь сказать, Геб и Нут живут в Египте?» «Ага. – Он кладет себе еще немного картофеля, игнорируя обожающие взгляды моей тети. Скорее всего, она уже грезит, чтобы он стал ее зятем. – Прямо на Ниле, и вполне комфортно себя там чувствуют. И плевать им на всю эту возню со скипетром. Они желают только покоя», – продолжает он без тени почтения, хотя стоит учесть, что Геб – бог земли, а Нут – воплощение небосвода. В отличие от Гора, они оба члены Эннеады. Интересно, Сета они тоже лишили статуса в этом совете, как у Азраэля отняли его место в совете аристоев? – В Египет? – нарушает наш ментальный обмен сообщениями Кимми. – Можно мне с вами? – Э-э-э… нет, – вырывается у меня. – У тебя ведь экзамены, – сбивчиво добавляю, увидев ее разочарованное лицо. – Верно. – Она опускает взгляд на цыпленка, однако откладывает нож и вилку в сторону. – Что ж, в другой раз. – Это было бы неразумно, и я бы не смогла сейчас тебя сопровождать, мышонок, – говорит ее мать. Что стало бы хорошим поводом для этого воображаемого путешествия, потому что Кимми еще никуда не ездила без хотя бы одного из родителей. Гор делает глоток вина. – А когда конкретно у тебя эти экзамены? – Через шесть недель, и мне еще довольно много нужно выучить. Мама права. Это было бы неразумно. – Но самые неразумные вещи – самые веселые, – выдает молодой бог самую неправильную фразу, какую только мог. Тетя Фиона складывает свою салфетку. – Возможно, для других семей – да, но, к сожалению, не для нашей. Мы все выполняем свои обязанности и заботимся друг о друге. – Кимми двадцать четыре года, тетя Фиона, – осторожно вклиниваюсь я. – Она может сама решать, учиться ей или пережить какое-нибудь приключение. – Любовь любовью, но эти двое буквально заперли свою дочь. Они понятия не имеют о реальной жизни за стенами дома и на полном серьезе считают, что дружба с безмозглыми блондинками идет ей на пользу. – Все в порядке, Тари, – на одном дыхании произносит Кимми. – Мама права. Я должна сдать экзамены и пообещала папе на следующей неделе поехать с ним в Хайклер. Летом мы отремонтировали конюшню, и уже забронировано столько мест на охоту на фазанов, которая начнется через неделю. – Именно. – Тетя Фиона в восторге оттого, что ее «мышонок» сдался, и дает Томасу знак убирать со стола, хотя кузина еще не доела. – И что же Тарис должна для вас найти? – завершает дискуссию дядя Джордж. Как всегда, он не вмешивается, когда Фиона пытается устроить будущее дочери так, как считает нужным. Иногда меня мучает вопрос, стали бы мои родители настолько же напористыми. Вероятно, свою роль сыграло и то, что тетя больше не имеет влияния на жизнь Константина. Теперь она не желает выпустить из рук еще и Кимми. Гор мгновение медлит, прежде чем сказать: – Один браслет. Золотой и украшенный сердоликами. Он принадлежал моей семье и был украден. Я нашел записи в списке наследства моего деда и прочел статью о работе Тарис, а потом подумал, что она могла бы попробовать его отыскать. – И, конечно же, я это сделаю. Мы уже напали на след. – Где именно в Египте живет ваша семья? – задает следующий вопрос дядя Джордж. – Недалеко от Луксора, – отвечает Гор. – Но у нас есть дом и в Каире. – Значит, в Луксоре. У нашей семьи там тоже вилла. – Тарис мне уже рассказывала. Мы могли бы присмотреть там за порядком, если хотите. – Было бы очень хорошо, но вернемся к браслету. С каких пор им владела ваша семья? Дядя не отстанет. Египет – его страсть, и это настоящая трагедия, что он не может ею жить. А еще большая трагедия состоит в том, что собственную дочь он обрекает на такую же судьбу. Ему бы следовало быть мудрее. Гор беспокойно ерзает на стуле, и я решаю прийти к нему на выручку. – Ты его смущаешь, дорогой дядя, – замечаю я. – Прадед Гора был расхитителем гробниц, это же очевидно. Как и наш уважаемый предок. – Пятый граф не был расхитителем гробниц, он получил лицензию, – категорично возражает дядя Джордж. – Ты серьезно хочешь сейчас поспорить на эту тему? Он должен был оставить сокровища в Египте. И тебе не удастся убедить меня в обратном. – Я и пытаться не буду, деточка, – добродушно уступает он. – У тебя свое мнение, а у меня – свое. Мы спасли эти сокровища. Египет тогда еще был не готов позаботиться о них должным образом. – Это неправда, – отстаиваю свою точку зрения я. – Так всегда оправдывают кражу предметов искусства. Но эти сокровища принадлежат народам, которые их создали. – Ну если ты так считаешь, – разводит руками дядя. – С тобой даже нормально не поспоришь. – Я делаю глоток мятного чая, который выбрала вместо вина. Гор усмехается, глядя на меня с другой стороны стола. – Твой дядя – мудрый человек. Он знает, что против тебя у него нет шансов. – Очень смешно. От таких дебатов никакого удовольствия. Нельзя просто сказать: «С тобой я спорить не буду». Гор чешет подбородок: – Это его решение. Мой прадедушка нашел браслет в Долине царей. Тот оказался невероятно красивым, и предок не стал его продавать, а оставил себе. В 1943 году, во время Северо-Африканской кампании, его конфисковали, и он пропал. Я нащупываю свой анх. Сижу тут, красуюсь, а при этом мои родители сделали почти то же самое, и я не намерена расставаться с кулоном. – Как ты будешь его искать? – с любопытством интересуется Кимми. – Я обнаружила соответствующие упоминания в архивах вермахта. Повезло, что немцы такие скрупулезные и записывали каждую мелочь, – вру я своим родственникам. «Ты за это поплатишься». «Все, что пожелаешь». Взгляд Кимми мечется между Гором и мной. – А как вы поступите с браслетом, когда его найдете? – Подарим его Египетскому музею в Каире, – заявляет бог, прежде чем я успеваю раскрыть рот. В комнату входит Томас с подносом, на котором стоят пять чашек с насыщенно-черным крепким кофе. За ним следует горничная с десертом. На каждой тарелке по два кусочка пахлавы, небольшая пиала с умм-али – вкусным сладким хлебным пудингом – и маленькая порция сладкого йогурта с нарезанным инжиром и финиками. «А тебя стоит остерегаться, – слышу я веселый голос Гора у себя в голове. – Врешь как по написанному». Я стреляю в него убийственным взглядом: «Ты тоже. Хочешь рассказать ему правду?» «Ему известно про бессмертных?» «Все в нашей семье знают, что вы существуете, но есть огромная разница между тем, чтобы что-то знать, и тем, чтобы во что-то верить. А ты выглядишь так обыкновенно, что никто не заподозрит в тебе нечто большее». «А в тебе никто не заподозрит фурию, которой палец в рот не клади». Я беру пахлаву и откусываю хрустящее тесто. «Надеюсь, я не задела твое эго. Не заигрывай с моей кузиной. Она с этим не справится», – строго думаю я, закончив жевать. «Сказала девушка, которая только что злилась из-за чрезмерного защитного поведения своей тети. По-моему, твоя кузина  – просто лапочка». «Сам ты лапочка. А она  – девушка, которая заслуживает большего, чем мужчина, который не воспринимает ее всерьез». «Да ладно-ладно. Расслабься». Гор поворачивается к дяде Джорджу: – Сколько раз вы устраиваете охоту на фазанов в Хайклере? – Зависит от того, как идет разведение птиц. Выдаются хорошие и плохие года. Фазанов сначала разводят, а потом выпускают перед охотой, – объясняет тот. – Поэтому раньше нам всегда запрещали давать фазанам клички, – ворчу я, поднеся ко рту ложку пудинга. Дядя Джордж потягивает кофе. – Мы охотимся в середине октября и в начале февраля. Охота – один из наших источников дохода. В дикой природе фазаны размножаются не так хорошо, как это необходимо. – В чем же причина? – Гор выглядит по-настоящему увлекшимся этой темой. – Они с трудом переживают суровые зимы и хуже выводят птенцов, если летом чересчур сыро, – поясняет Кимми. – Мы стараемся возделывать поля так, чтобы не отнимать у них жизненное пространство. Они любят вить гнезда в живых изгородях или на краю поля. Жаль, не все принимают это во внимание. К тому же имеются еще разбойники – лисы, куницы, хорьки и вороны. – Она замолкает. – И, ну… – начинает заикаться кузина под пристальным мужским взглядом. – …болезни, – наконец выдавливает она из себя. – Это очень уязвимые существа. – Но очень вкусные. – Дядя Джордж встает. – Вы должны приехать к нам в Хайклер осенью. Идемте, ненадолго оставим дам одних. Гор бросает на меня умоляющий взгляд. Для древнего бога он какой-то неженка. Полчаса с человеком его не убьют. – Папочка, – приходит ему на помощь Кимми, – мода мужчинам пить бренди в библиотеке, пока женщины следят за уборкой или занимаются чем-то еще, уже давно прошла. – Оставь нам хотя бы одну традицию, – добродушно парирует он, и мужчины уходят, не оглядываясь. – Ты действительно собираешься лететь с ним в Египет? – скептически интересуется тетя Фиона. – Думаешь, это разумно? – Это хорошо оплачиваемый контракт, – отвечаю я. Очень хорошо оплачиваемый. Она даже представить себе не может, насколько хорошо. – Будь осторожна. Он из тех мужчин, которые доставляют одни неприятности. – Значит, у Гора все-таки не получилось обвести ее вокруг пальца. – Мам, хватит так о нем говорить, – вмешивается Кимми. – Ты ведь его совсем не знаешь. – Но отлично знаю этот тип мужчин, а ты, юная леди, держись от него подальше. Девушек вроде тебя он ест на завтрак. Кимми выпрямляет спину: – Девушек вроде меня мужчины вроде него обычно вообще не замечают. Никогда не видела, чтобы кузина так разговаривала со своей матерью. Похоже, это впервые, и я ею горжусь. – Вот и хорошо, – раздосадованно откликается тетя. – Он бы причинил тебе боль. Тебе нужен спокойный и ненавязчивый мужчина, который не разобьет сердце. – И с которым я умру со скуки, – раздраженно добавляет Кимми. – Вот видишь, что ты наделала, – обращается тетя Фиона уже ко мне. – Ты ведь знаешь свою кузину. Теперь она будет дуться на меня несколько дней, хотя я права. – Позволь Кимми самостоятельно принимать решения, – аккуратно говорю я. – Она достаточно взрослая и умная, чтобы жить собственной жизнью. У Фионы расширяются глаза: – По-твоему, умно за шесть недель до выпускных экзаменов лететь в Египет из-за мужчины, у которого там наверняка гарем? – Нет у него никакого гарема, – закатываю я глаза. – У тебя просто разыгралось воображение. – Я бы в любом случае не разрешила своей дочери ехать с тобой. – Я и сама не разрешу Кимми это сделать. Как я вообще в это ввязалась? Как будто я бы позволила кузине подвергнуть себя опасности. Да ни на секунду! Хотя при таком раскладе я в самом деле ничем не лучше ее матери. Кимми наблюдает за нами большими синими глазами, и я смотрю на ее круглое лицо с курносым носом и маленьким ртом. В своем кошмарном зеленом платье она похожа на кузнечика или древесную лягушку. Очень милую древесную лягушку. Как всегда, ее рыжие кудри не поддаются приручению и торчат во все стороны. Случайный человек не заметит ее красоты, а ума тем более. И все потому, что мать из-за какой-то совершенно непонятной заботы годами вдалбливала ей, что нужно стать послушной и сдержанной для мужа. – Ни ты, ни мама не можете решать, что мне делать, – на удивление твердым тоном произносит она. – Ты права. Сдашь экзамены, и отправимся путешествовать, – торжественно обещаю я. – Только вдвоем. – Плечи Кимми опускаются, и ее ненадолго вспыхнувшая уверенность угасает. Она ожидала от меня большей поддержки, но я не могу оказать ее кузине прямо сейчас. Поэтому легонько касаюсь ладонью ее руки: – Обещаю. Она кивает, поскольку в последние несколько минут бунтовала больше, чем за все двадцать четыре года. – Все в порядке. Пойдем к мужчинам? Я прикусываю губу. Кимми во мне разочарована, да я и сама в этот момент себя ненавижу. – Теперь, когда мы все решили, можем идти, – бодро объявляет тетя Фиона, довольная, что дочь вернулась на путь добродетели. – Твой отец уговорит бедного юношу сыграть с ним партию в шахматы. – Наверное. Со мной папа больше не играет, я всегда у него выигрываю. – Кимми грустно улыбается: – Папа утверждает, что ему нравится жить в доме с двумя своими любимыми женщинами, но он не обязан постоянно проигрывать в шахматы одной из них. Тетя Фиона поднимается: – Не надо было ему мучить тебя в детстве этой игрой. – Давайте спасем Гора, – предлагаю. – И я бы не отказалась от чего-нибудь алкогольного. – Я с тобой, – вскакивает Кимми. И мне не совсем понятно, относилось это к спасению Гора или к бренди. Мужчины действительно сидят в библиотеке, склонившись над шахматной доской. Рядом с ними стоят два стакана с бренди. Я не очень разбираюсь в шахматах, но Кимми играет мастерски. – О, папочка, – ругается она. – Так нечестно. Понятия не имею, о чем она. На доске осталось всего несколько фигур – четыре черные и три белые. Гор явно размышляет над ходом. – Он должен отступить, – шепчет мне Кимми. – Но мужчины терпеть этого не могут. – Рука Гора зависает над королем. – Ему нужно передвинуть его на b8, а не на b6. Зря он чувствует себя в безопасности с двумя свободными пешками. – Она говорит так тихо, что мужчинам ее не слышно. Гор отступает на b8, а Кимми вздыхает, восхищенная его сообразительностью. «Ты подслушиваешь», – упрекаю я бога, но не получаю ответа. Следующим ходом дядя Джордж берет ладьей одну из его пешек. Тетя Фиона со вздохом опускается на удобный кожаный диван, и Томас приносит ей бокал шампанского, а нам с Кимми – джин-тоник. Я сажусь к тете, в то время как кузина продолжает следить за шахматной доской. Мне предельно ясно, что проворачивает Гор, пока она мысленно играет партию. Очень скоро белые побеждают. – Очень хорошо, молодой человек, – хвалит дядя Джордж, получив шах и мат. – Не хотите сыграть с моей дочерью? Она достойный противник. Гор бросает на меня сокрушенный взгляд. – Не сегодня, – отказывается он, и радостный блеск в глазах Кимми гаснет. – Нам уже пора уходить. Вечер получился просто замечательный. Примите мою благодарность. – Но еще даже десяти часов нет, – протестует Кимми, и я тоже не понимаю, к чему такая спешка. – Мы могли бы сыграть в карты. «Данте ждет на улице со скипетром Уас. Ты должна наконец-то вернуть его в музей». «Уже слишком поздно. Музей закрыт, верну завтра утром». «Данте проведет тебя внутрь. Давай, пошли уже, иначе мне придется играть с твоей кузиной и жутко опозориться. Ты этого хочешь?» «Ни в коем случае. Только представь, твоя репутация блистательного шахматиста будет разрушена, обманщик». «Прощайся со своей семьей, и уходим». «Музей закрыт, – еще раз подчеркиваю я. – Мы не сможем пронести скипетр. Ты что-то от меня скрываешь». Гор делает глубокий вдох, и атмосфера меняется. Я ощущаю силу, которую он весьма умело скрывает под маской веселого молодого парня. Создается впечатление, будто больше всего ему хочется вынести меня отсюда невидимым порывом ветра… и, возможно, он даже мог бы так сделать. Нельзя этого допустить. Я злобно сверкаю глазами. «Перестань». «Мы уходим. Если только ты не хочешь подвергнуть опасности своих родственников. Может, тебе они и не слишком дороги, но они тебя любят». «Ну хорошо. Я тоже их люблю». У меня по спине ползут мурашки. То, что бог прибегает к подобным средствам, не может означать ничего хорошего. – Вероятно, мы могли бы перенести карты на другой день, – гораздо вежливее обращается он к Кимми. Та восторженно кивает, и рыжие кудри взлетают вверх-вниз. – Я буду ждать. Э-э-э… ну, только если у тебя не найдется никаких других дел, – отступает она, внезапно осмелившись перейти с ним на «ты». – Я буду рада. – Я тоже. – Несмотря на очевидное напряжение, Гор улыбается ее волнению, и я начинаю опасаться, что кузина вот-вот упадет в обморок. Тетя Фиона тихо прочищает горло. – Это было бы прекрасно, – произносит Кимми чуть более сдержанно, что лишь заставляет Гора заулыбаться еще шире. Он буквально ослепляет мою кузину. «Хватит, – шиплю я, вставая. – Пойдем». «Сразу бы так». Он берет Кимми за руку и целует ее. Потом крепким рукопожатием прощается с дядей Джорджем. В процессе слегка морщится. Судя по всему, дядя тоже заметил игру с его дочерью. Эти двое больше не увидятся. Я лично об этом позабочусь. Дядя Джордж меня обнимает. – Только не думай, будто я не в курсе, что ты привела ко мне домой бессмертного, – серьезно шепчет он. – И именно Гора. Держи его подальше от моей дочери. Ты способна сама о себе позаботиться, она – нет. – Он целует меня в лоб. – Удачи в Египте. Кимми и Фиона провожают нас до дверей, и после череды объятий и пожеланий мы оказываемся на улице. Похолодало, и я рада, что нам не надо ловить такси. Энола открывает дверь лимузина, и я обнаруживаю на заднем сиденье Данте. Скипетр Уас лежит на сиденье напротив него. – Спасибо, что подумал о скипетре. – Я сажусь, и автомобиль отъезжает, едва мы успеваем пристегнуться. – Азраэль уже вернулся? – Я боялась вспоминать о нем. Ему не хотелось отправляться в царство мертвых, и все-таки это было необходимо. – Еще нет, – качает головой Данте. – Но о нем можешь не переживать. Хорошо провели вечер? – Он станет еще лучше, когда я снова надену джинсы и футболку, – угрюмо бормочет Гор. – Я еще собирался пойти в клуб, не зря же костюм надевал, но тебе обязательно надо объявиться с плохими новостями. – Конечно, он запланировал на вечер развлечение поинтересней, чем играть со мной в няньку. Взгляды и улыбки, которыми он одаривал Кимми, были продиктованы скукой, а она нафантазирует себе гораздо большее и теперь будет грезить о нем всю ночь. – Да что стряслось? – с запозданием спрашиваю я. – Нам придется пересмотреть свои планы! – таинственно отзывается Данте. – Осирис отказался отпускать Азраэля? – наугад говорю я и сама удивляюсь, насколько ужасной кажется мне эта мысль. – Нет, на такое Осирис никогда бы не осмелился. Тут кое-что другое. – Джинн смотрит на меня, словно прикидывая, что можно мне рассказать. – Совершено два убийства, – медленно произносит он. – Совсем рядом с отелем «Rosewood». Я застываю. – Как это связано с нами? Азраэль мертв? – От подобной догадки сердце у меня в груди начинает болезненно колотиться. Этого ведь не может быть, верно? О таком Данте сказал бы уже давно. Мой желудок превращается в кусок льда, когда джинн вновь обменивается взглядом с Гором. Очевидно, они мысленно переговариваются. – Говорите уже! – кричу я на них. – Нет, с Азом ничего не случилось, успокойся, – отвечает молодой бог. – Уверен, с ним все хорошо. Маат будет рада его видеть. Она заботится об Азраэле, когда он приходит в царство мертвых. Я сцепляю руки. – Хорошо. – От меня не укрылся тонкий намек на еще одну любовную связь ангела, и грудь снова сковывает холодом. – Насчет убитых. Речь идет о двух девушках, которые подозрительно похожи на тебя, – тут же добавляет Данте. Лед становится крепче. – Это шутка такая? – Мы бы не стали шутить подобными вещами. В конце концов, две девушки мертвы. – Что именно там произошло? Кто их убил? – Я не поддамся панике. Данте колеблется, видимо, не зная, раскрывать ли мне больше информации. Моя зарождающаяся паника не могла остаться незамеченной, тем более тремя бессмертными. Сначала нападение в Бостоне, мертвый Джейкоб в игровой комнате Азраэля, шатиу в библиотеке, а сейчас две убитые девушки. Даже для меня это чересчур. Я сглатываю, потому что к горлу подкатывает желчь. – У нас все под контролем, – пытается успокоить меня Данте. – Тебе нечего бояться. – Для этого уже немного поздно. Когда их убили? – Теперь уже можешь выкладывать ей все сразу, – требует Гор, пока джинну не пришло на ум изобрести какую-нибудь отговорку. – Она должна знать. Данте всплескивает руками, как будто собрался спорить, но потом капитулирует. – Одну убили еще вчера, а вторую – сегодня вечером. Я сам только недавно узнал, иначе предупредил бы вас раньше. Я плотнее укутываюсь в пальто, хотя оно бессильно против холода в моей душе. – У тебя есть идеи, кто это мог быть? Сет? – Сам бы он не стал пачкать руки. – Данте наклоняется вперед и берет мою левую ладонь. Меня окатывает успокаивающим теплом. – Спасибо, – произношу я после того, как сердце вновь начинает биться ровно, а холод отступает. Гор вчера тоже так делал, и это крайне полезный дар. – Не за что. – Он отпускает меня. – Они убиты демонами. Горгульей, если быть точнее. Такого не происходило уже много веков, и найдется мало объяснений тому, почему это случилось именно сейчас. – Сет не теряет времени, – горько заключает Гор. – Вот ублюдок. Очевидно, они выполняли его поручение. – Мы этого не знаем. Горгульи, конечно, примитивные существа и без приказа не убивают, но нельзя обвинять Сета без доказательств. – Оставь меня с ним наедине на пару минут, и ты получишь свои доказательства! – огрызается Гор. – Ты к нему не приблизишься, – качает головой Данте. – Мы отвезем скипетр обратно в музей, а потом поедем домой и дождемся Аза. На этот раз вместе обсудим план действий. Ты не будешь рисковать в одиночку. Это уже не раз ставило твою жизнь под угрозу. Осирис накажет меня и Аза, если с тобой что-то случится. – О, я бы никогда не посмел подвергать себя опасности, – с сарказмом отвечает Гор. – И тем самым перечеркивать мудрые планы моего отца. Они же всегда работают просто феноменально. – Что ты имел в виду, когда сказал, будто они похожи на меня? – вклиниваюсь я. – И что думает о происшествии Скотленд-Ярд? Полагаю, они бы не согласились с твоим заключением о горгулье. – Комиссар бы согласился. Он джинн и мой дальний кузен. – Улыбка Данте от этого счастливее не становится. – Это он меня оповестил. Девушки были примерно твоего возраста и обе с длинными черными волосами. Кузен знал, что мы привезли тебя в Лондон, и решил меня предупредить. Бессмертные реально повсюду. Это не должно бы меня удивлять. – По-твоему, та горгулья охотилась на меня? Потому что я помогаю вам искать Скипетр света? – Вполне логичное предположение, разве нет? – Мое убийство будет выгодно Сету только в одном случае: если он действительно знает, где регалия, и боится, что я вас к ней приведу до того, как он ее заберет. – Данте медленно кивает. – Насколько это вероятно? – не отступаю я. Он проводит рукой по волосам: – Не имею ни малейшего понятия. – Горгульи оживают только ночью. Это правда или легенда? – задаю следующий вопрос. – Правда, – подтверждает Гор. – На лондонских церквях бесчисленное множество этих каменных тварей. Они что, все по ночам оживают? – Разумеется, нет. Многие из статуй – всего лишь результат творчества скульпторов. Большинство горгулий прячутся в подземных шахтах и в канализации. И жутко воняют, – сообщает бог. Я сглатываю, вспомнив о запахе демона в Бостоне. – Как вы собираетесь выяснять, какая горгулья совершила убийства, и откуда вам известно, что причастны именно эти монстры? – Мой кузен сразу узнал характер повреждений. Он весьма опытен в таких делах и выследит убийцу. Мы тебя защитим. Не бойся. – Тон Данте почти гипнотически успокаивающий. Если бы все было так просто. Я облокачиваюсь на кожаную спинку сиденья. – Почему мы возвращаем скипетр в музей прямо сейчас? Гор смотрит в окно на проносящийся мимо темный город. – Мы увезем тебя из Лондона. Этот город и дальше будет доставлять трудности. Может, нам правда стоит полететь в Египет. – С чего ты взял, что я куда-то с вами полечу? И будет ли вообще где-то безопаснее? – Двух девушек убили из-за того, что я согласилась на этот заказ. Делает ли это меня причастной? – Ты права, – вздыхает он. – Египет тоже уже не та страна, которой был когда-то. – В его голос звучит меланхолия. – Но разве что-то вечно? На это никто из нас не отвечает. А я в этот момент радуюсь, что являюсь человеком. С моей продолжительностью жизни такие кардинальные перемены, которые пришлось пережить Гору и Данте, немыслимы. Мы рождаемся, живем, любим и умираем. Мы меняемся, но мир, в котором мы живем, редко меняется так резко. – Атлантида, – прерывает тишину Данте. – Атлантида вечна. – Ты и тогда так говорил, – непривычно серьезным тоном откликается Гор. – Но сейчас я уже не верю, что мы найдем ее ничуть не изменившейся. – А я верю. Иначе какой толк от всех этих веков ожидания? – Почему вы непременно хотите вернуться в Атлантиду? Чем она так отличается? Что такого особенного? Взгляд Данте останавливается на мне. У него в глазах сияет огонь джиннов. – Это наш дом, – просто говорит он. – Единственный, который у нас когда-либо имелся. Никому из нас там не нужно прятаться. Там Азраэль сможет показываться с крыльями, а я – в обличье джинна. Гор сможет быть богом, которым и является, и повзрослеть. На этом замечании друг пинает его по голени, но печально улыбается: – Вы могли бы рассказать о себе. Все равно уже есть люди, которым известно о вашем существовании. – Просвещенные, политики и ученые, – перечисляет Данте. – Нельзя себе даже представить, что было бы, узнай о нас все человечество. Последовали бы очередные войны, а этого мы не хотели. Нам стоило больших усилий изгнать память о себе в царство мифов и легенд. Мы не можем просто так это изменить. – Вы заплатили за это свою цену. – Все не так драматично. Джиннов больше не заточают в волшебные лампы, богам уже не молятся о всякой ерунде, а ангелы не обязаны защищать людей от всего на свете, – легкомысленно вставляет Гор. – Атеизм даровал нам свободу, а вы наконец сами несете ответственность за свой мир. – Далеко же мы в этом продвинулись, – отвечаю я. – Намного безопасней знать слишком мало, чем слишком много, – вмешивается Данте. – Это, кстати, относится к каждому из видов, и все хорошо так, как оно есть сейчас. Я больше не настаиваю. Этот джинн и Малакай нашли бы общий язык. Надеюсь, однажды они познакомятся лично. – Но раз теперь Сет вернулся, вы должны взять на себя ответственность за его поступки. Это ваша оплошность. Он не может безнаказанно приказывать своим приспешникам убивать людей. – Мы его остановим, – соглашается Данте. – Предоставь это нам. А сама просто проявляй осторожность. – Никаких прогулок по темным переулкам, – шутит Гор, которому Азраэль, очевидно, рассказал о первой атаке демона. Стоило отнестись к этому серьезней, но гораздо проще было внушить себе, что монстр случайно на меня наткнулся. Как же наивно с моей стороны. И все-таки Азраэль тоже оказался там неслучайно. – Твои шутки не помогают! – напускается на него Данте и тут же снова обращается ко мне: – Сет тебе ничего не сделает. Прежде чем я успеваю поинтересоваться, не собираются ли они теперь охранять меня днем и ночью, машина останавливается перед Британским музеем. – Как мы пронесем внутрь скипетр? – напряженно интересуюсь я. – У меня нет ключей от священных залов, но, может, один из вас талантливый грабитель. – Не смеши меня, – заявляет Гор. – Чтобы какая-то стена или дверь остановили джинна? Да никогда! Данте подхватывает скипетр и открывает автомобильную дверцу. – Идем, – зовет он, – покажешь мне нужную коробку. Оставшись сидеть, Гор достает свой телефон. – Я подожду здесь. Посмотрим, получится ли найти девчонку, которая захочет провести со мной этот вечер. Мне срочно нужно отвлечься. – Оставь его, – просит Данте, когда я собираюсь возразить. – Его скоро отпустит. Периодически у него случаются такие депрессивные фазы. Этого следовало ожидать как раз сейчас, когда вернулся Сет. Хотелось бы, чтобы он оставил свой гнев в прошлом, но простить того, кого ненавидишь, – это, наверное, самая сложная из всех задач. Он берет меня за руку, и мы направляемся к главному входу. Я внимательно смотрю по сторонам. Уже стемнело, но, невзирая на это, вокруг полно народу. – Горгульи могут принимать человеческую форму? – Нет, – отрицательно качает головой Данте, – но очень умело прячутся. Хотя ни одна горгулья не будет настолько глупа, чтобы напасть на тебя, когда я рядом. – Тогда лучше не отходи от меня, – сухо отзываюсь, так по-настоящему и не успокоившись. Наверняка за Сетом таскаются и другие чудовища, и я не уверена, что всех их отпугнет один джинн. – И не собирался. С этого момента один из нас будет защищать тебя каждую секунду. – Мне бы следовало вернуться в Пикстон-Парк. – Да, – соглашается он, шагая на первую ступеньку широкой лестницы, которая ведет к входу в музей. – Но разве ты этого желаешь? Крыльцо в стиле неоклассицизма поддерживается ионическими колоннами, и по ночам включается скрытая подсветка. Несмотря на холод, множество людей сидят на ступенях и наслаждаются последними ночами, которые еще можно провести на улице. Никто особо не обращает на нас внимания. Мы просто парочка, которая держится за ручки. – А будь это так, ты бы исполнил мое желание? Данте тихо смеется: – Я же марид. Исполнение желаний – моя специальность. – Любое желание? – Нет, не любое, – признается он. – Я никого не могу воскресить из мертвых. Не могу по желанию заставить кого-то полюбить другого и… – он делает небольшую паузу, – не могу исцелить неизлечимо больного. В целом исполнение желаний – это довольно материалистичная штука. Я мог бы построить тебе дворец или превратить воду в вино. – Хочешь сказать, что Иисус был джинном? Это богохульство. – Я вообще ничего не хочу сказать. – У него на губах расцветает улыбка. – При обычных обстоятельствах я бы отказалась от заказа. Все это становится чересчур опасно. – Тебе вообще не надо было его принимать, – удивляет меня Данте. – Твой друг меня шантажирует, как тебе наверняка известно. Джинн медлит с ответом на момент дольше, чем надо, чтобы показалось, что он не в курсе. – Думаешь, ты вправе так решать судьбу своего брата? – Малакай заслуживает того, чтобы жить. Азраэль выполнит наш уговор? – На моей памяти Аз еще ни разу не нарушал слово, – мгновенно откликается Данте. На самом деле это не отвечает на мой вопрос, но все равно успокаивает, потому что, хотя я совсем недолго знакома с Азраэлем, у меня сложилось о нем такое же впечатление. Я указываю подбородком на дверь, перед которой мы остановились: – Ты не рассказал мне, как попадешь внутрь. – Пусть для тебя это будет сюрприз. – Едва он успевает договорить, сквозь меня проносится поток чистой энергии. Джинн прикладывает одну ладонь к двери, и та превращается в свет. Другой рукой он дотрагивается до моей спины и незаметно притягивает к себе. Я разглядываю свои пальцы, которые стали прозрачными. – Достаточно одного шага, – произносит Данте, – и не бойся. С тобой ничего не случится, пока не разорвется наша связь. Все во мне сопротивляется, однако, по сути, выбора у меня нет, поскольку он непреклонно подталкивает меня вперед. Непроизвольно вздыхаю, потому что кажется, будто я прохожу сквозь вязкое желе. Я распадаюсь и собираюсь заново, а потом мы оказываемся по другую сторону двери, на этот раз внутри музея. Это пугает и завораживает одновременно. И пусть я знаю, что бессмертные способны на удивительные вещи, подобного даже представить себе не могла. Как он это сделал? Как перенес на меня свою силу? В слабом свете, падающем через стеклянные дверные панели, я с изумлением рассматриваю свои руки. – Это невероятно. – Они выглядят как раньше, – с ухмылкой заявляет Данте. – Все снова на своих местах. Я поднимаю глаза и отшатываюсь, врезаясь спиной в дверь. Возле меня парит джинн. Его человеческое обличье исчезло. Лицо все еще принадлежит мужчине, которого я знаю, хотя черты выглядят более суровыми, а человеческое тело пропало. Руки и ноги стали всего лишь мерцающим голубоватым светом. – Ты дух из бутылки? – восторженно шепчу я. – Ты мог бы спрятаться в бутылке? – Возможно, но это ниже моего достоинства, – подтверждает он. – В конце концов, я принц. Я протягиваю руку, чтобы его коснуться. – Не обожгись, – предупреждает Данте. – Я горячий. Мне с трудом удается проглотить смешок. – Фраза, достойная Гора. За считаные секунды джинн перевоплощается в стоящего на двух ногах человека. – Вот только в моем случае это правда. Опасно прикасаться к джиннам. Запомни. Он должен сам разрешить. Неподалеку идет охранник. Он направляет на нас луч фонарика, однако Данте опять использует один из своих фокусов. Между лучом света и нами вырастает стена из песка. Она почти не видна, потому что песчинки белые. Луч скользит по ней, и сторож отправляется дальше. – К архивам нам нужно спуститься по лестнице, – шепчу я после того, как мы снова остаемся одни. – Лифты по ночам не работают. – Куда идти? – Данте вслушивается в темноту, но, кроме звука удаляющихся шагов, вокруг тихо. – Западные лестницы расположены за египетским отделом в четвертом зале, – также шепотом объясняю я. – Ну тогда пошли. Я буду позади. Максимально быстро и тихо мы пересекаем ресторан «Great Court» и проходим мимо музейного магазина. Напротив расположен вход в четвертый зал. Переступив порог, я замечаю всего в паре шагов от себя еще одного охранника. Тот оборачивается в нашу сторону, и это явно означает, что я вела себя не так бесшумно, как хотела. Поспешно отступаю обратно за дверь. Раздается грохот, причем исходит он не от меня, и мужчина испуганно стонет. – Что это за звук? – еле слышно спрашиваю у Данте, потому что ужас пробирает меня до костей. Бродить ночью по музею, оказывается, страшнее, чем я себе представляла. – Это мумии в саркофагах, – шепчет он. – Они хотят вырваться. Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться. Давно ходят слухи, что в музее водятся привидения. Теперь я понимаю, откуда они взялись. Говорят, что скульптуры, украденные из Акрополя, плачут, мумии кричат и требуют, чтобы их вернули в гробницы, запертые двери как по волшебству распахиваются или начинает звучать жуткая музыка. Все эти страшилки из СМИ… по крайней мере, раньше я так думала. – Вперед, пошли дальше, – зовет Данте и следует за мной к лестнице. Мы без приключений достигаем двери, ведущей в подземный архив, и он вновь берет меня за руку, чтобы пройти сквозь нее. На этот раз я готова, что, однако, не делает процесс приятнее. Весьма странное ощущение, как будто внезапно становишься бестелесной. Интересно, то же самое происходит, когда душа покидает тело? Когда Азраэль отделяет ее от этой жизни? Я снова спрашиваю себя, добился ли он чего-то от Осириса и вернулся ли уже домой? Мы направляемся к полке, на которой хранится скипетр. Но прежде чем добираемся до нее, я чувствую, будто что-то не так. Ощущаю опасность на кончике языка еще до того, как вижу ее. Ночью в архиве включено только аварийное освещение, но даже в тусклом свете я различаю человеческую фигуру, которая лежит между стеллажами с неестественно вывернутыми конечностями. Коробка, в которой так долго спокойно лежал скипетр Уас, слегка сдвинута. – О боже, – выдыхаю я и, не задумываясь, практически бегом преодолеваю оставшиеся несколько шагов. – Тарис! – кричит мне вслед Данте, но я его игнорирую. Вопль, который рвется у меня из горла, превращается в хрип, когда я опускаюсь на колени перед телом и переворачиваю его. И сама в тот же миг отшатываюсь, приземляясь на пятую точку и быстро отползая назад. На меня смотрят пустые окровавленные глазницы. Нет, этого просто не может быть. Пожалуйста, пожалуйста, нет! Данте садится на корточки возле трупа, отработанными движениями осматривая его. – Кто это? – с нажимом спрашивает он. – Ты с ним знакома? Я киваю. Молодой человек одет в униформу охранника, хотя я понятия не имею, что он забыл в архиве в такое время. Неужели он меня раскусил? – Это Адам. Он здесь работает, – едва шевеля языком, говорю я. – Надо убираться отсюда. Данте встает. Все его тело напряжено. На плечах, волосах и ладонях вспыхивает огонь. Дополнительный свет открывает вид на весь масштаб травм, нанесенных парню. У Адама не только отсутствуют глазные яблоки. Его туловище от шеи до пупка разодрано. Все измазано в крови. Полки и пол. Я судорожно вытираю ладони о пальто, ощущая во рту привкус желчи. Данте подает мне руку, помогая подняться, но и у него пальцы скользкие. Потом принц прижимает меня к стеллажу и прикрывает своим телом. Затаив дыхание, мы вслушиваемся во мрак. Кто бы ни совершил это убийство, кажется, он уже скрылся. – Это был Сет? Он и Гору когда-то вырвал глаза. Думаешь, он приходил сюда? – Клади скипетр в коробку, – командует джинн вместо ответа. Судорожными движениями я вытаскиваю коробку и открываю ее. Аккуратно убираю туда скипетр Уас. За эти дни выяснилось, что, несмотря на свой возраст, он очень прочный. Я в последний раз глажу его пальцами. Мне кажется неправильным, что теперь он вновь на долгие годы погрузится во тьму. С другой стороны, если бы не грабители и искатели сокровищ, он бы веками лежал в мрачной гробнице сына Рамзеса. – Мы должны кому-то сообщить. – Я указываю на мертвеца, сама удивившись тому, что у меня не дрожит голос. – Ничего подобного мы делать не будем. Разве что тебе хочется впутаться в расследование. – Но нельзя же просто бросить его вот так, – сопротивляюсь я. – Мы и не бросим. Снова присев, Данте кладет ладони на грудь юноши. Занимается пламя. Мне бы стоило отвернуться, потому что жар практически невыносим. Данте не обращает на него внимания, но я улавливаю запах паленых волос и знаю, что это мои, хотя разгоревшийся огонь меня даже не касается. Зажмуриваю глаза от яркого света, а когда снова их открываю, тела больше нет. Джинн встает и отряхивает руки. На пол сыплется прах. Молодого человека, который всего пару дней назад был полон жизни и строил планы, больше нет. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не заорать на Данте. Он не виноват в смерти Адама. Это сделал кто-то другой. Но конечность нашего человеческого существования еще никогда не представала передо мной с такой жестокостью, как сейчас… и это притом, что я не в первый раз имею дело со смертью. – Уходим, – командует джинн, направляясь вперед. Позади нас раздается неясный скребущий звук, как будто кто-то тащит по полу тяжелый предмет. Все мои инстинкты сосредотачиваются на этом странном шуме, и ледяной ужас, словно тяжелый кулак, врезается прямо в живот. – Беги, – приказывает Данте, но я не могу пошевелиться, да и куда бежать? Дверь заперта, без него я из архива не выберусь. Скрежет прекращается, но в темноте вспыхивают две яркие точки. Словно лазерные лучи, они нацеливаются на меня. От последовавшего затем рыка у меня идет мороз по коже, а всего мгновение спустя к нам бросается черный силуэт. Данте швыряет в него огненный шар. Это определенно не Сет. Я вижу нос, похожий на приплюснутую собачью морду. Лицо демона искажается в злобной гримасе, и когда он раскрывает пасть, сверкают четыре клыка. Светящиеся глаза, выпуклые брови, а над ними – козлиные рожки. И лишь в тот момент, когда он их раскидывает, я замечаю еще и крылья. Достаточно одного взмаха, и он приземляется буквально в пяти шагах от нас. Джинн бросает вторую огненную сферу, но поток воздуха от нашего противника попросту ее сдувает. Меня окатывает горячим зловонием, вызывая рвотный рефлекс. – Твою мать, – бормочет Данте, вопреки обычной чистоте своей речи. – Спрячься где-нибудь. Следующая воздушная волна настолько сильна, что я отшатываюсь на несколько шагов. И в попытке удержать равновесие врезаюсь в стеллаж. Край какой-то коробки впивается мне в руку. Я стараюсь удержаться, однако лишь роняю ящик с полки. Бесценные артефакты валятся на пол, а я падаю на колени. В ушах звенит от визга и шипения, когда демон атакует Данте. Вспыхивает пламя. Один раз, другой, третий. Я не настолько наивна, чтобы думать, будто способна помочь джинну. Поспешно вскочив на ноги, я просто убегаю с дико стучащим сердцем. Данте лучше справится, если я не буду мешаться у него под ногами. Надеюсь только, что тут не прячутся другие чудовища. Через пару рядов стеллажей я, запыхавшись, останавливаюсь и роюсь в сумочке в поисках мобильника. Повезло, я его не потеряла. Гор должен нам помочь. Я же не могу позвонить в полицию… или могу? Если комиссар – джинн, то он нас прикроет. Раздается новый оглушительный визг, а потом резко воцаряется тишина. Я смотрю на дисплей и вдруг слышу приближающиеся шаги. Здесь, внизу, нет сигнала. Медленно обернувшись на звук, я издаю стон облегчения, когда узнаю Данте. Без единого слова он мягко берет меня за руку и поддерживает. – Это был пазузу, – объясняет он. – Демон ветров. Судя по всему, он тут нас подкарауливал. – Один из прислужников Сета? – Предположительно. Давай уйдем отсюда и дома дождемся Азраэля. Он наверняка уже скоро вернется, – с жутким спокойствием произносит Данте. – Идти можешь? Ты ранена? Я отрицательно качаю головой. – Что ты с ним сделал? – Он получил наказание, которого заслуживал. Демонам запрещено покидать потусторонний мир. Он нарушил закон, и теперь от него остался только пепел. – Рада слышать, – бормочу я, прижимая два пальца к правому виску. В голове пульсирует боль. – Дай я, – предлагает Данте. Отводит мою кисть и уже сам прикладывает по два пальца к моим вискам. – Стой смирно, – велит он, а я краем глаза замечаю крошечные язычки пламени. От страха я вздрагиваю, однако на этот раз огонь не горячий, а холодный, и эта прохлада притупляет боль. Дыхание и пульс приходят в норму. – Легче? – спрашивает джинн, убирая руки. Я киваю, лишившись дара речи от такой способности. – Холодный огонь лечит почти все, – пожимает он плечами. – По пути позвоню комиссару, чтобы он разобрался с этим бардаком. На коробке могли остаться твои окровавленные отпечатки. Я пытаюсь сконцентрироваться на его словах, но не выходит. Всегда гордилась своим самообладанием, но сейчас оно, похоже, достигло предела. – Аз взбесится, когда узнает об этом, – бормочет Данте, заботливо приобнимая меня одной рукой. Музей мы покидаем тем же путем, каким и пришли. Ни один охранник нас не замечает. Мне нужно связаться с семьей Адама. Они должны узнать, что с ним случилось. Я знакома с ним уже несколько лет. Он не вызывал у меня особой симпатии, потому что был ленивым и поверхностным, но такого конца он не заслуживал. Такого никто не заслуживает. Когда мы садимся в машину, Гор пишет сообщение. – Все хорошо? – интересуется он, не поднимая головы. – Пока ты устраивал себе свидание, на нас напали, – сообщает ему Данте. – Надеюсь, ты нашел женщину, которая перехватит тебя сегодня ночью. – Я передумал, – сухо отвечает он. – Вас на самом деле нельзя оставлять одних. Что стряслось? С тобой все хорошо, принцесса? – Лишь сейчас он замечает кровь на моем пальто. – Тебя ранили? Я качаю головой, предоставляя Данте право поведать ему и Эноле, которая уже завела машину и нажала на газ, что произошло в архиве. – Тогда до конца вечера я лучше останусь дома, – решает Гор, после того как джинн завершает рассказ. Взгляд у бога такой мрачный, какого я еще никогда у него не видела. Дотянувшись до ремня безопасности, он пристегивает меня. – Мы не допустим, чтобы с тобой что-то случилось, принцесса. Сет не победит. Когда мы приезжаем, в доме темно, следовательно, Азраэль еще не вернулся. Вроде не должна волноваться за ангела, но постепенно меня охватывает какое-то неприятное предчувствие. Сердитый Гор взбегает вверх по лестнице, чтобы избавиться от костюма и, наверное, взять оружие. Его придется запереть, чтобы он не бросился в одиночку сражаться с Сетом. – Подожди тут, – просит Данте. – Сначала мы проверим, безопасно ли в доме. Энола шумно втягивает воздух в легкие: – Здесь никого нет. На такое даже Сет не осмелился бы. – Я бы не был так в этом уверен. – Мне нужно привести себя в порядок. – Энола показывает мне, где ванная, а я сую ей в руки свое пальто: – Сожги его. Она воздерживается от комментариев, молча оставляя меня одну. Мое отражение в зеркале выглядит кошмарно. Я соскребаю с рук кровь Адама. На платье остались только мелкие пятнышки на подоле. Пригладив волосы мокрыми пальцами, я стираю потекшую тушь. И только после этого снова становлюсь более-менее похожей на человека. Если не принимать во внимание выражение шока в глазах. Это уже третья демоническая атака на меня всего за несколько дней, но на этот раз есть невинная жертва, которую я видела собственными глазами и трогала собственными руками. Тех девушек изувечили так же? Сняв каблуки, я покидаю ванную. На кухне слышится какой-то шум и тихие голоса Данте и Энолы. Они ссорятся. Я решаю идти в гостиную, как вдруг кто-то звонит в дверь. Мимо меня проносится Энола, а Данте задвигает меня себе за спину. Оба двигаются так быстро, что я их даже не замечаю. Энола распахивает дверь и замирает. – Ты не посмеешь! – шипит она. – Энола, – приветствует ее теплый мягкий голос, – может, лучше пригласишь меня войти, прежде чем совершать убийство на глазах у любопытных соседей? Так будет разумней. Она ничего не отвечает, однако делает шаг в сторону, и Сет проходит в коридор. Он с интересом разглядывает интерьер, а затем его внимательный взгляд останавливается на мне. – Что тебе здесь надо? – рявкает на него Гор, бегом спускаясь вниз по ступеням. Он босиком, в спортивных штанах, натягивает через голову футболку. Кажется, этот бог переодевается с рекордной скоростью. Он бросается к Сету и, прежде чем кто-то успевает остановить, хватает того одной рукой за горло, прижимает к стене и сдавливает. Сет не сопротивляется. Он лишь поднимает руки и встречает разъяренный взгляд Гора так спокойно, как это только возможно, когда тебя душат. – Просто держись от нас подальше! – рычит Гор. – Даже не дыши с нами одним воздухом. – Иди в гостиную, – велит мне Данте, шагая к этим двоим. Не собираясь исполнять этот приказ, я остаюсь на месте. – Отпусти его, Гор. – Разгневанный бог отрицательно качает головой, но Данте кладет руку ему на плечо. – Немедленно. К моему удивлению, Гор слушается. – Спасибо, принц, – откашлявшись, благодарит Сет. – Что тебе здесь нужно? – цедит Данте. – Поговорить, – осторожно отвечает Сет. Я в замешательстве. Бог хаоса считается злобным, коварным, трусливым и жестоким. Сюда вписывается убийство Адама, но тогда что он делает тут? Это бессмысленно. Он ведь должен понимать: обитатели этого дома подозревают, что за убийствами и нападениями стоит он? Или это просто уловка? Гор бьет кулаком в стену, прямо рядом с головой Сета. С потолка сыплется штукатурка, но тот даже не моргает. – Мы не хотим с тобой разговаривать. Тебе нечего нам сказать, а нам – тебе. – Мне есть что сказать, – заявляет Сет, смахивая пыль с рукава темного пиджака. – Придет время, и ты меня выслушаешь. – Он слегка поворачивает голову. – Добрый вечер, леди де Вески. Надеюсь, мы вас не слишком напугали? – В его голосе сквозит искреннее сожаление. Качнув головой, я скрещиваю руки на груди и внимательно наблюдаю за ним. – Мы тебя выслушаем. В гостиной, – постановляет Данте. Сет кивает. Сейчас он выглядит немного зловеще, и, пока идет вслед за джинном, я изучаю его серьезное, но очень красивое лицо. – Азраэля нет, – информирует его Данте. – Я знаю. Он у моего брата, – отзывается Сет. – Я надеялся получить возможность поговорить с вами наедине. Ра желает, чтобы мы достигли согласия, и я хотел бы еще раз предложить вам свою помощь. У меня начинает тревожно покалывать кожу, когда он останавливается передо мной. На Сета просто невозможно не пялиться, и ему наверняка об этом известно. Идеальная фигура и сила, с которой ощущается его присутствие, превращают Сета в опасного противника. Ему не хватает игривости Гора и верности Данте. Он просто нечитаем. Одновременно все и ничего. – После вас, леди де Вески. Хорошо провели вечер? – У него расширяются глаза при виде брызг крови на моем платье, однако бог не спрашивает, откуда они взялись. Впрочем, его реакция демонстрирует мне, что он не так уж непоколебим, как хочет выглядеть перед остальными. – Хорошо. Спасибо, что спросили. – Я рада, что у меня не дрожит голос, когда отвечаю ему. На подгибающихся коленках я иду к дивану, сажусь на него с ногами, подобрав их под себя, и вжимаюсь в подушки. Сет меня пугает. После событий в музее даже больше, чем раньше. Вот только мне нельзя ему этого показывать. Придется положиться на то, что трое бессмертных правда меня от него защитят. Сила окружает его, подобно плащу, и трудно винить Сета в том, что он не хотел отдавать господство над людьми Гору. Сет – мужчина, который точно знает, чего хочет. Рядом с ним Гор производит впечатление мальчишки, еще не осознавшего серьезность жизни. – Я не причиню вам вреда, – уверяет меня он. – Я просто хочу исполнить приказ Ра и верю, что однажды ваше недоверие пройдет. – Не могу ничего обещать, – честно признаюсь я, но надеюсь, что не кажусь ему слишком запуганной. Сет тихо смеется, и этот звук рассыпается по моему телу, словно пузырьки в бокале с шампанским. – Можно присесть? – он указывает на место возле меня. – Конечно. – Я сажусь немного ровнее. – Нет, – выпаливает Гор. Мне бросается в глаза, что Энола за нами не последовала. Надеюсь, она пишет сообщение Азраэлю, чтобы предупредить его. – Мы выслушаем, что ты хочешь сказать, а потом наши пути разойдутся, – говорит Данте. – Можем мы предложить тебе что-нибудь выпить? Этот джинн – прирожденный дипломат. – Не отказался бы от воды, если не сложно, – просит Сет. В отель и сюда он явился один. У него нет друзей, и главное – ему не страшно? Все-таки он пришел в логово врага. Азраэль, Данте, Гор и Энола вчетвером, а он в случае сражения будет сам за себя. Так уверен, что они ему ничего не сделают? Если Сет действительно отдал приказ совершить те убийства и покушения, то должен рассчитывать на то, что они заставят его за них ответить. – Мне тоже просто воды. – Если между этими тремя произойдет божественная схватка, мне лучше оставаться трезвой. После ухода джинна Сет кивает на пятна крови: – Что случилось? – На Тарис и Данте в музее напал ветряной демон. Не прикидывайся, будто ты не в курсе, – заявляет Гор, усаживаясь напротив нас. По-настоящему шокированный, Сет хмурится… – Ты ранена? – переходит на дружеское обращение он. – Что там делал демон? Гор хмыкает: – Сет просто притворяется, что ничего об этом не знал. Он всегда умел вовремя состроить такое невинное лицо. Не позволяй ему себя обмануть. – Это не первая атака, верно? Я слышал об убийствах. Осирис не контролирует царство мертвых, – поворачивается Сет к своему племяннику. – Я тут ни при чем. – Примерно шесть дней назад ты вернулся на землю, и за это время на Тарис трижды напали демоны, а три человека и Джейкоб погибли. Не пытайся убедить нас, что ты не имеешь к этому отношения. На этих словах во взгляде Сета мелькает тревога. Он сглатывает и на самом деле выглядит так, будто впервые об этом слышит. – Если считаешь, что я настолько глуп и тут же снова рискну своей недавно обретенной свободой, то ты понятия не имеешь, что для меня значило это изгнание к Ра. Он не на чаепития меня приглашал, Гор. – Бог хаоса едва заметно повышает тон. – Он заставлял меня гореть в солнечном огне. Каждый день я был обречен катить по горизонту солнечный шар. Моя кожа снова и снова сгорала до костей. Две тысячи проклятых лет подряд. Можешь представить себе, каково это? Согласно легенде, у Сета кости из железа, а у других богов – из серебра. Интересно, это правда? Так или иначе, эта пытка должна была что-то с ним сотворить. Но он не выглядит сломленным. Гор сжимает губы. – Только после этого он смилостивился, и милость его заключалась в том, чтобы тысячу лет заставлять меня защищать его от нападений Апопа во время ночных путешествий по Дуату. Змей кусал меня столько раз, что его яд вечно будет течь по моим жилам. Хочу напомнить, что этот яд причиняет неописуемую боль. Только сейчас я замечаю темные круги у него под глазами и невольно начинаю его жалеть. – Ты это заслужил! – От Гора он этого не дождется. – Возможно, – кивает Сет. – Я совершил ошибку. Много ошибок. Но забавно, что по итогу наказали меня именно за то, в чем я невиновен. Я не похищал Скипетр света. От описания пыток у меня на лбу выступает пот. Эти мучения наверняка просто невообразимы. Как ему удалось их пережить? Если он до этого не был безумен, то сейчас точно должен таким стать, однако Сет выглядит необычайно собранным. – Я слишком многого требую, когда прошу вас рассказать, что вы уже выяснили о местонахождении скипетра? – спрашивает он после того, как возвращается Данте и протягивает ему стакан воды. – Мне бы не хотелось разочаровывать Ра. – Мы еще ничего не выяснили, – честно отвечаю я. – Просто изучаем неясный след. Гор негромко шипит, но я его игнорирую. – И куда он ведет? – Сет внимательно смотрит мне в лицо. В его взгляде нет ни злобы, ни ярости, ни какой-нибудь другой негативной эмоции, которую я ожидала. – Тебе правда ничего не известно о том, где он находится? – перехожу я в наступление. В комнате пульсирует яростная энергия Гора. Бог хаоса откидывается на спинку дивана и крутит в руках стакан с водой. – Бо́льшую часть Азраэль тебе уже поведал. Ничего другого я не знаю. У меня было много времени, чтобы подумать, и если говорить откровенно, я всегда подозревал, что в пропаже виноват Рамзес. – Он ставит стакан на низкий журнальный столик и трет обеими руками лицо. – Или, может, я ошибаюсь. – Тогда погибло очень много людей. – Я не позволю ему сбить меня с толку. – Невинных людей. – Из-за казней? – Сет морщит лоб. – Их тоже приписывают мне, и в какой-то момент я перестал отрицать, что наслал их на Египет. – А это сделал не ты? – Он надо мной издевается? Гор безрадостно смеется: – Почему бы тебе просто не признаться? Столько лет прошло, а ты продолжаешь утверждать, что не обрекал всех тех невинных на смерть? Даже Ра тебе не поверил. Сет одаривает его пристальным взглядом: – Мне это известно лучше, чем тебе. Но могу лишь повторить: я не насылал на людей казни. Но все равно я за это расплачивался. – Никто другой бы не был настолько безжалостен, – фыркает Гор. – Конечно, нет. Ты любишь повторять это себе, чтобы не присматриваться внимательнее, – парирует Сет. – Но с такой позицией никогда не найдешь настоящего виновника и похитителя регалии. Укради я Скипетр света, неужели не воспользовался бы им? С чего бы мне передавать его какому-то человеку? На это у тебя имеется объяснение? – Потому что даже ты испугался его мощи? – предполагает Гор. – Или потому, что скипетр у тебя не сработал? – Мне никогда не убедить тебя в том, что все, что я делал тогда, было ради нас, – резюмирует Сет. – Я всегда хотел одного: чтобы Атлантида принадлежала бессмертным. – Ты хотел править Атлантидой! – срывается на него Гор. – Хотел изменить порядок и управлять всеми нами. Поэтому ты убил собственного брата и пытался избавиться от меня тоже. – Я не пытался от тебя избавиться. Мы сражались в честном бою. – Он и вправду был честным? – задаю вопрос я. Надеюсь, Азраэль вернется домой только после ухода Сета. А еще надеюсь, что до тех пор Гор не спровоцирует его настолько, что этот бог разорвет нас на куски. Сет переводит глаза на меня: – Я желал лучшего своему народу, а Гор был слишком молод для подобной ответственности. – Потом он снова поворачивается к богу: – Ребенком ты постоянно болел. Никто не верил, что ты вообще доживешь до взрослого возраста… и да, я считал, что ты не способен занять место своего отца среди аристоев и представлять наши интересы. Прости, что после смерти Осириса я оспорил твое право на трон, но я был не менее ожесточен, чем ты сейчас. Мы не могли вернуться в Атлантиду, и за столько тысяч лет ничего не изменилось. Осирис даже пробовать перестал, а от тебя я и не ожидал никаких попыток. Не совершай ту же ошибку, что и я, не носи свой гнев как щит перед собой. Если хотим вернуться назад, нам нужно вместе искать Скипетр света. – Ты убил Осириса, его отца. Почему он должен тебе верить? – вступаю я. – Он заслужил. – Внешне Сет выглядит спокойным, но от меня не ускользнуло, как он на мгновение сжал губы. – Он соблазнил мою жену Нефтиду. Сестру Исиды. Она забеременела и бросила ребенка, но из страха не передо мной, а перед тем, что Осирис его убьет, чтобы не подвергать опасности право преемственности своих законных детей, – серьезно рассказывает Сет. – Тогда я считал, что имею все основания его покарать. – Если я правильно помню, ты заживо замуровал брата в ящике, украшенном драгоценными камнями, запечатал его расплавленным свинцом и бросил в Нил. – Так и было, – кивает Сет. – И прежде чем ты спросишь – да, позже я отдал приказ расчленить его труп и разбросать куски. Я был слишком на него зол. Мы с Нефтидой любили друг друга. После этого предательства я жил лишь своей местью и потерял не только брата, но и жену. Та история до сих пор его задевает. Эти бессмертные любят с несвойственным людям пылом, и, честно признаться, я этому рада. – А теперь ты его простил? – Да, простил. – Эти слова Сет произносит совершенно серьезно. – И хочу верить, что однажды мой брат сделает то же самое. Мы все теряли в той войне. У Гора вырывается негромкое ругательство. – От меня ты этого, надеюсь, не ждешь. – Я был бы рад, если бы ты попробовал. Если бы ты знал, что для меня значила Нефтида, то, возможно, понял бы. Ответ Гора состоит лишь из презрительного фырканья. – Дай ему время, – предлагаю я. – Все это немного неожиданно. Сет кивает, но смотрится искренне разочарованным. – Ты права. Но я никуда не денусь, Гор. Как и вы, я тоже хочу вернуться домой.