Тарис

«Спорим, Адриана уже по тебе соскучилась?» Не могла ляпнуть что-нибудь еще тупее? Мне сколько лет? Семнадцать? Этот мужчина – мой заказчик и ничем мне не обязан, а поскольку он неглуп, то сто процентов уловил ревность в моих словах. Нужно снова вернуть наши отношения на профессиональный уровень. Как только разгадаем загадку, наши пути разойдутся. Я тоже неглупая, а его фраза насчет будущих клиентов прозвучала однозначно. Не следовало пускать его в свою постель. В его постель. Ай, да какая разница. Это все только усложнило. Он ангел, черт его побери, и нет ничего сложного помнить об этом постоянно. Мы вместе работаем. А в физическом влечении виновато мое одиночество и тот факт, что он очень привлекательный мужчина. Это ничего не значит. Ни для меня, ни тем более для него. Я едва не бегом возвращаюсь к себе в комнату. Мне хотя бы хватило ума поселить его в другом конце дома. Так я не поддамся искушению заглянуть к нему под каким-нибудь надуманным предлогом. Хорошая хозяйка спросила бы гостя, не нужно ли ему что-то еще. Из горла рвется истерический смешок. Единственная, кому тут срочно кое-что нужно, – это я. Больше тепла, которое он излучает, больше его губ, скользящих по моей щеке, больше всего, чем я с удовольствием занялась бы в тот момент. При воспоминании о том, что сегодня случилось на пруду, меня бросает в жар. Он лежал на мне. Обнаженный. Я чувствовала каждую часть его тела. Действительно каждую. А потом раскрылись крылья. Мерцающие светло-зеленым, как молодая листва, и такие чудесные. Хотелось бы мне однажды увидеть, как он летает. И именно из-за таких мыслей я буду держаться от него подальше. Чтобы отыскать скипетр, мне понадобится весь мой разум до капельки. Кроме того, он ангел, бессмертный, и встречается с Адрианой. Я не собираюсь занимать место в веренице его трофеев, а в итоге поставить под угрозу нашу сделку. Только вот его перья оказались до безумия мягкими, а еще у меня возникло непреодолимое желание облизать татуировки, покрывающие его грудь и живот. Спину Азраэль мне не показал, но я нащупала шрамы у него на плечах. Он не так безупречен, как я предполагала. Как и у каждого из нас, у него тоже есть свои раны. На следующее утро я чувствую себя совсем разбитой, потому что ужасно спала. Постоянно ворочалась в постели, а после того как наконец-то заснула, увидела сон с пометкой «для взрослых». Когда я, пошатываясь, захожу в столовую, ангел уже сидит за столом и просто цветет и пахнет, хотя ему двенадцать хреновых тысяч лет, а я не прожила еще и четверть века. Жизнь несправедлива. Наверняка завтра я найду у себя первый седой волос. Я плюхаюсь на стул. Пахнет тут вкусно, но желудок у меня словно завязался узлом. Встав, Азраэль подходит ко мне. Без единого слова наливает кофе и направляется к буфету, чтобы положить что-то на тарелку. Потом ставит ее передо мной, и я чувствую его пальцы у себя под подбородком. Он поворачивает мою голову так, чтобы я посмотрела на него. – Плохо спала? Я просто пожимаю плечами. К моему ужасу, он наклоняется и целует меня в лоб. Тепло, нежно и решительно. – Доброе утро. Затем садится обратно на свое место и продолжает есть. – Спасибо, – бормочу я, хотя готова перепрыгнуть через стол, залезть к нему на колени и зацеловать. Его губы подрагивают, и могу поспорить, что этот паршивец все понимает. Всего лишь от поцелуя в лоб мое тело как будто наэлектризовалось. Мне пора лечиться. К счастью, в этот момент Гарольд привозит брата. Даже он выглядит более отдохнувшим, чем я. Одна из бровей Азраэля взлетает вверх. – Тебе стоит подумать над моим вчерашним предложением и пойти со мной купаться в пруду, – шепчет он. – Очень освежает. – Ты опять будешь голым? На его красивых губах расцветает улыбка. – Всегда, когда пожелаешь. Я неверяще качаю головой. Для него это игра, а для меня – горькая реальность. – Охмуряй кого-нибудь другого, ангел. У меня на это нет времени. Это у тебя впереди вечность. – Вы что, ссоритесь? – интересуется брат, когда Гарольд ставит его кресло на привычное место. Селкет, которая до этого лежала возле стола, поднимает голову и кладет ее на подлокотник инвалидной коляски, чтобы Малакай мог ее погладить. – Азраэль хочет откосить от работы и сбежать на пруд, – объясняю я. – А у нас много дел. – Есть какие-то новости об убийствах из Лондона? – спрашивает у него Малакай. – Сегодня рано утром я созванивался с Данте. Ночь прошла спокойно, демонов никто не видел. – Гор присматривает за Кимми? – Конечно, – коротко бросает Азраэль, отрезая кусок бекона. Я мгновенно настораживаюсь: – Что он натворил? – Ничего, – отвечает Азраэль. – Вчера ходил с ней в театр. – В театр? – Я едва не давлюсь кофе. – Кимми, конечно, любит театр, но вряд ли его любит Гор. – Сама хотела, чтобы он не спускал с нее глаз. Кстати, это цитата. Так что не жалуйся. – «Не спускать глаз» не означает, что он должен к ней подкатывать. Они ходили одни или с ними был кто-то еще? – Обе ее очаровательные подружки. – О, это хорошо, – с облегчением выдыхаю я. – Тогда я спокойна. Теперь Азраэль отпивает кофе, но при этом лукаво смотрит на меня: – Почему? Ну это же очевидно. В поисках помощи я поворачиваюсь к Малакаю, но тот пьет чай, притворяясь, что у него проблемы со слухом. – Если рядом были Хейзел и Глинис, Гор навряд ли уделял Кимми столько внимания, как в тот вечер на ужине у графа. И она больше не будет предаваться несбыточным мечтам. – То есть, по-твоему, для Гора две другие юные леди интересней, чем твоя кузина? Что за глупый вопрос! – Они высокие худые блондинки, – фыркаю я. Даже в моих собственных ушах эта фраза звучит отвратительно. – Тебе не кажется, что это немного поверхностно с твоей стороны? – спрашивает Азраэль. – Не ожидал подобного комментария от девушки, которая за мой счет сделала пожертвование в «Women’s Budget Group». Которое я, кстати, подтвердил. Мы с владелицей бутика давние друзья. – В переводе это значит, что ангел либо с ней спал, либо со всеми своими женщинами делает ей приличную выручку. – Беднее ты от этого не станешь, а так хотя бы сделал доброе дело. Он на это не ведется. – Не думал, что ты так легко позволяешь внешности ввести себя в заблуждение. Подруги твоей кузины просто сражаются в мире, где доминируют мужчины, оружием, которое дала им природа. Не каждый умеет блистать интеллектом. – То есть ты сейчас хочешь сказать, что Гор больше интересовался Кимми, чем теми двумя? Да скорее груша упадет с вишневого дерева. – Надо успокоиться. Разумеется, он прав. Мое отношение к Глинис и Хейзел далеко не справедливое и объективное. Азраэль очень серьезно смотрит на меня, и от этого волоски на руках становятся дыбом. – Гор сказал, что твоя кузина очень умная. Она ему нравится. – Если он разобьет сердце Кимми, я его убью. Передай это своему приятелю, когда в следующий раз будешь с ним разговаривать. Она не игрушка. – Но она уже взрослая и способна сама принимать решения. Позвони ей и спроси, как прошел вечер. – Так и сделаю, – рычу я, принимаясь за завтрак. Малакай тем временем посвящает ангела в секреты компьютерной программы, которую он сам разработал и которая уже не раз помогала нам в поисках. Будь в нас больше авантюризма, мы бы озолотились на хакерских атаках или на продаже пропавших произведений искусства. После завтрака Гарольд увозит брата обратно в комнату, а Азраэль следует за мной в библиотеку. Впервые попав в эту комнату, он внимательно осматривается. Стеллажи плотно забиты рядами изданий на всевозможные темы. В коллекции уже несколько тысяч наименований, и с самого момента постройки поместья она постоянно пополняется. Часть книг нам даже пришлось перенести в западное крыло. На подоконнике стоит гигантский глобус, а на двух столиках для чтения лежат раскрытые атласы. В камине горит огонь. Гарольд знает, как я люблю проводить время за чтением… на коричневом кожаном диване, свернувшись калачиком под шерстяным пледом. Может, позже я этим и займусь. Почитаю какой-нибудь роман. Историю, которая сможет отвлечь меня. Я слишком напряжена и измотана, чтобы ясно мыслить. Так я никому не помогу. Азраэль, судя по ощущениям, чересчур внимательно за мной наблюдает. Такое чувство, будто все мои эмоции становятся известны ему раньше, чем мне самой. Я молча складываю ему в руки стопку книг, в которых мы можем найти полезную информацию, себе тоже беру парочку, и мы отправляемся к брату. Ни за что не проведу еще хотя бы секунду наедине с ангелом. Хорошо, что Малакай взял Азраэля в оборот и обсуждает с ним самые разные теории. Так я могу сосредоточиться на поиске изображений. Сначала штудирую книги, а потом множество сайтов в поисках зацепок о тайниках. Пока мы работаем, я почти не разговариваю с парнями, но периодически бросаю взгляды на Азраэля. К счастью, он не обращает на меня внимания. И только закончив, я достаю телефон и пишу Кимми: «Слышала, вы с Гором вчера посещали театр. Почему ты мне не рассказала?» Ответ приходит сразу: «Ты тоже мне не рассказываешь, с какими парнями встречаешься». «Потому что я не встречаюсь с парнями. Он хорошо к тебе относился?» «Все было замечательно». У меня тут же закрадываются подозрения. Кимми обычно такая болтушка, а сейчас буквально тисками приходится вытаскивать из нее информацию. Что-то тут не так. – Мне нужно позвонить, – сообщаю я ребятам. – А потом позанимаюсь йогой, шея уже совсем затекла. Малакай кивает, а Азраэль вообще не реагирует. Тоже хорошо. Уже на пороге встречаю Гарольда с перекусом. – Я попозже возьму себе что-нибудь на кухне, – говорю ему, направляясь в свою комнату. Кимми берет трубку после всего лишь пары гудков. Включив громкую связь, я кладу мобильный на письменный стол перед окном. Отсюда открывается прекрасный вид на наше поместье. – Расскажи мне, что конкретно произошло, – прошу я кузину. – Если он грубо себя вел, я с ним разберусь. – С чего ты взяла, что он грубо себя вел? – смеется она. – Он меня на руках носил. – Смех превращается в хихиканье. – Ну, не буквально. Но складывалось именно такое впечатление. Шагнув к шкафу, я вытаскиваю оттуда одежду для йоги. – Вот уж не подумала бы, что он пойдет в театр. Бар, где танцуют на столах, ему больше подходит. – Туда мы идем сегодня, – деловито сообщает Кимми. – Это было его условие. Резко подскочив, я ударяюсь головой о шкаф. – Это шутка, Тари. Можешь не волноваться. Он вел себя примерно. Чересчур примерно, на мой взгляд. – Он не для тебя, Кимми. – Я снимаю свитер и натягиваю спортивный бюстгальтер. – Это я и так знаю. – От меня не ускользают грустные нотки в ее голосе. – Я очень удивилась, когда он позвонил вчера утром. Не думала, что вообще снова с ним увижусь. Надеюсь, не ты уговорила его или надавила? – в панике спрашивает она. – Это был бы такой стыд. – С ума сошла? Я сказала ему, чтобы он держался от тебя подальше. – Хм, ладно. – Кимми на мгновение задумывается, чем со мной поделиться. – С Глинис и Хейзел он тоже общался вежливо. Но не так мило, как со мной. Он мной интересовался. – Звучит так, будто такого не делал еще ни один мужчина. – Тари? – Да? – Как ты считаешь, будь я немного постройнее, у меня появился бы с ним шанс? Ее вопрос разбивает мне сердце. – Не смей даже думать подобное. Если парень видит не тебя, а твою внешность, то радуйся, что у тебя нет с ним шансов. – Знаю. – В ее голосе слышится смущение. – Я бы… мне… – Выкладывай, – говорю я, доставая штаны для йоги. – Мне хочется, чтобы меня поцеловали, – выпаливает она. – Готова поспорить, что я самая старая нецелованная девственница в мире. – Сомневаюсь. – Что бы я ни сказала по поводу ее проблемы, это будет всего лишь попыткой успокоить. Так что выбираю одну из возможных ничего не значащих фраз: – Однажды ты встретишь того самого. Вот увидишь. Гор не тот самый. Он бессмертный. – Знаю. Папа сказал мне то же самое, и мама тоже, – доносится грустно с другого конца линии. Раз мои советы стали такими же пустыми, как у тети Фионы, все действительно очень плохо. Взяв смартфон со стола, я сажусь на кровать. – Послушай, Кимми. Твоя мама любит тебя, но она перегибает палку. Тебе пора оторваться от нее. Сними отдельную квартиру, носи джинсы и футболки, как любая другая девчонка в твоем возрасте. Похудей или забей на это, ходи на студенческие вечеринки и флиртуй – и я клянусь, за год тебя поцелуют столько раз, что ты собьешься со счета. – Ты правда так считаешь? – тут же оживляется она. – Конечно, я так считаю. Ты самый хороший человек из всех, кого я знаю, включая меня саму. Ты умная и веселая. В тебе чуть больше килограммов, чем в этих скелетинах, потому что ты любишь есть. Это не смертный грех, а кто смотрит на это по-другому, просто недостоин тебя целовать. Вообще не подпускай к тебе таких идиотов. Это приказ. Как бы я ни любила твоих родителей, тебе пора жить собственной жизнью. – Я знаю, – вздыхает она. – Но мама и так страдает, потому что Константин редко объявляется. Она не хочет потерять еще и меня. – Она тебя не потеряет. Ты не такая неблагодарная, как твой брат. Может, тебе такую татуировку на лбу сделать? Ты хорошая. Ты думаешь о других. И наверняка будешь каждый день писать своей маме. – Или два раза, или три. – Да хоть сто. Только не отправляй фотки, где ты с кем-то целуешься. Кимми заливается радостным смехом. – Ее хватил бы инфаркт. – А что касается Гора, просто будь осторожна. – Буду. Уверена, он больше не позвонит. Спасибо, что дала ему мой номер. – Он меня заставил. Кузина никогда не должна узнать, что Гор звонил ей только потому, что я потребовала защищать ее, пока зверствует та горгулья. – Врешь. – Не вру. – До скорого, Тари. Может, встретимся на днях, выпьем кофе? Вместе посмотрим квартиры. Не ожидала, что мои слова так быстро принесут плоды. – Да, конечно. Я еще в Пикстон-Парке, но как только вернусь, сразу тебе наберу. – Ты уехала домой? А почему ничего не сказала? Малакаю стало хуже? – Нет, просто захотела его увидеть. Все хорошо. Я скоро вернусь обратно. Мы прощаемся. Собрав волосы в пучок, я спускаюсь в спортзал на первом этаже. Здесь Малакай выполняет ежедневные упражнения со своими эрго[18] – и физиотерапевтами. Не будь у нас такой возможности, его состояние уже давно бы ухудшилось. Зал оборудован специально для него. Маленькие окна переделали, и теперь высокие французские двери ведут на улицу. Летом я выношу коврик для йоги на ухоженный газон. К большому неудовольствию садовника, который ощущает личную ответственность за каждую травинку. Я решаю для начала помедитировать, чтобы успокоиться. Со вчерашнего вечера я слишком взвинчена. Или, лучше сказать, в течение последних нескольких дней. И во всем виноват ангел. Сев на коврик, я кладу руки на колени и закрываю глаза. Потом делаю глубокий вдох животом и стараюсь расслабиться. Это работает, пока позади тихо не открывается дверь и меня не окутывает запах Азраэля. Отказываясь на него смотреть, я тем не менее чувствую, как он разворачивает возле меня второй коврик и садится. Он молчит, а я прислушиваюсь к себе. Как ни странно, его присутствие помогает мне освободиться и заглянуть вглубь себя. После того как полностью сконцентрировалась, я встаю и плавно перехожу к асанам приветствия солнцу. И только один раз поворачиваю голову, чтобы взглянуть на ангела. Тот выполняет упражнения практически синхронно со мной. Естественно, он владеет своим телом идеально. Я продолжаю свою программу, и он присоединяется ко мне. Обычно я занимаюсь в одиночестве, но делать это с ним мне нравится гораздо больше, хоть мы не обмениваемся ни словом. Когда я заканчиваю тренировку и собираюсь лечь в Шавасану, позу трупа, ангел впервые нарушает тишину: – Пробовала когда-нибудь йогу с партнером? Я отрицательно качаю головой. – Это что-то неприличное? Звучит именно так. Азраэль запрокидывает голову и смеется. Это дает мне возможность на него посмотреть. На нем выцветшая футболка и спортивные штаны. Кроме того, он, как и я, босиком и завязал волосы в хвост. – Нет, но если тебе хочется заняться чем-то неприличным, то я только за. – Отстань, – отмахиваюсь я. – Чем-то неприличным я занимаюсь в основном одна. До меня доходит, что я сейчас ляпнула, только после того, как у ангела начинают блестеть глаза. – Буду знать. – Йога с партнером, – напоминаю я максимально ледяным тоном, – это как? Не став углубляться в объяснения, Азраэль заходит мне за спину и кладет руки на мою талию. – Здесь главное в напряжении тела и доверии. – Его губы касаются моего уха. – Ты мне доверяешь, Нефертари? – У тебя за это время создалось впечатление, что мне надоело жить? – колко спрашиваю я. Тело Азраэля так близко к моему, что кажется, будто его смех вибрирует внутри меня. – Напряги живот, – велит он, поднимая меня высоко над головой. – Вытяни руки. Продолжая держать меня, ангел принимает позу воина. Какое-то время я парю над ним, и это так странно. Единственное, в чем я уверена, – это что он меня не уронит, пусть для такого упражнения и требуется целая прорва сил. – Как-то не слишком надежно, – замечаю я, ощущая, как его жар обжигает кожу. – А жизнь всегда не слишком надежна, дорогая моя. В этом суть. – Ты серьезно или это такая минутка философии? – Сама выбирай. Как захочешь, так и будет. Когда он меня опускает, я испытываю разочарование, но Азраэль берет меня за руки. – Дерево с левой стороны, – получаю команду и ставлю стопу на внутреннюю сторону бедра, пока он вытягивает наши руки вверх и выполняет позу дерева с другой стороны. Опираясь на ангела грудью, я чувствую его сердцебиение. Затем он ложится на коврик и ногами поднимает меня вверх, упираясь в тазовые кости. Мы снова держимся за руки, чтобы сохранять баланс. – Можешь отпустить, – предлагает он. Напрягая все тело, я развожу руки в стороны. – Так для тебя достаточно неприлично? – На его губах играет настолько двусмысленная улыбка, что я теряю равновесие и валюсь на него. Однако Азраэль вовремя ловит меня и прижимает к себе. Я с трудом сдерживаю стон. – Еще одну? И снова он губами касается моего уха, вызывая у меня мурашки по телу. Пусть это и глупо, но я киваю, одновременно пытаясь сохранить ясный рассудок. Не получается. Все мысли только о том, чтобы ангел меня не отпускал. И он не отпускает. Продолжая крепко обнимать, одним плавным движением поднимается на ноги. – Попробуем позу ребенка, – произносит он с легкой хрипотцой в голосе. – Я сажусь на колени, а ты сначала сядешь, прижавшись ко мне спиной, а потом будешь вытягивать руки и ноги, пока не ляжешь на меня во весь рост. – Уверена, это твоя любимая поза, – поддразниваю я. – Была бы, если бы ты лежала у меня на животе, а не на спине, но я наверняка смогу придумать и такое упражнение. – Не сомневаюсь. Мы выполняем асану, а после этого у меня начинает покалывать все тело, потому что даже от его спины все нервные окончания переключаются в режим боевой готовности. И Азраэль это чувствует. В итоге он больше не задает вопросов, а просто по-всякому крутит мое тело. Мы словно становимся единым целым. Каждый из нас точно знает, за что держаться. Когда нужно опереться друг на друга, а когда поддержать другого. Мы не отрываемся друг от друга ни на секунду, даже если соприкасаемся лишь кончиками пальцев. Он всегда рядом. Сомневаюсь в существовании большинства этих упражнений, скорее, он только что их выдумал. Мне все труднее дышать, и дело не в усталости. Я постоянно ощущаю его руки на своей талии, руках или ногах. И ни разу на по-настоящему интересных местах. Это похоже на танец. Йога с партнером – это как секс, только лучше. Во всяком случае, лучше, чем обыкновенный секс, который был у меня до сих пор. Боюсь, Азраэль в этой дисциплине установил бы такую высокую планку, что после него все мужчины меня бы разочаровывали. И почему я сейчас думаю о сексе? Тем более с ангелом? – Ты еще здесь? – слышу голос Азраэля и распахиваю глаза. Он сидит на коврике со скрещенными ногами, а я – у него на коленях. Наши пальцы переплетены у него над головой, и он очень медленно опускает их вниз. – Как называется эта асана? – хрипло спрашиваю я. Мое сердце бьется прямо возле его сердца… причем слишком быстро. – «Нефертари сидит на Азраэле», – предлагает он. – Как креативно. – Мы улыбаемся друг другу. – Можем окрестить ее сдвоенным лотосом, если так ты почувствуешь себя лучше. А теперь закрой глаза и расслабься. Мы закончили. Больше мне ничего в голову не приходит. Воздержавшись от непристойного комментария, я обвиваю его руками за плечи, прислоняюсь лбом к его лбу и закрываю глаза. Он тоже обнимает меня руками за талию, и я ощущаю его ладони у себя на спине. Наше дыхание перемешивается, а сердца бьются в унисон. Внутри меня растекается спокойствие. После смерти родителей я никогда не ощущала себя в такой безопасности, как в этот момент. Я могла бы целую вечность просидеть так в его объятиях. Но, к сожалению, понимаю, что разумнее всего полагаться исключительно на себя. Нужно встать, но я не могу. Поднимаю веки, и это оказывается ошибкой, потому что глаза Азраэля тоже открыты. Ни один из нас не произносит ни звука. Его щеки раскраснелись, а зеленый цвет радужек напоминает уже не мох, а темные изумруды. Рот слегка приоткрыт. Я лишь слегка подаюсь к нему, и мужские губы накрывают мои. Мир вокруг меня расплывается. Ангел берет мое лицо в ладони и медленно проводит губами по моим губам, этим жестом как будто бы спрашивая, действительно ли я этого хочу. А я ничего не хочу сильнее. И приглашаю его, скользнув кончиком языка по его нижней губе. Большего от меня не требуется. Азраэль разворачивает меня, и вот я уже лежу на коврике под ним. Большим пальцем он поглаживает мою щеку. Прикосновение мягкое и одновременно чуть-чуть грубоватое. Все как мне нравится. Я цепляюсь за его спину, и остатки разума улетучиваются, когда Азраэль наклоняется, целуя уголки моего рта. Сначала один, потом второй. От его нежности у меня перехватывает дыхание. Я ожидала натиска, но это еще сокрушительней. Он целует меня в лоб, в кончик носа, а затем я чувствую его губы на своих веках, под которыми скапливаются слезы. Надеюсь, ангел их не увидит, потому что ему просто нельзя останавливаться. Пальцами впиваюсь в его футболку, пока его рот скользит по моей щеке за ухо и к шее, как будто все время мира принадлежит нам. Его поцелуи словно касания крыльев бабочки. Его губы заставляют замолчать все разумные мысли в моей голове, и мне нужно больше. – Аз, – умоляю я, снова и снова ловя его губы в стремлении к настоящему поцелую. Однако он не прекращает эту сладкую пытку. Играет со мной. Дразнит меня, пока я не начинаю извиваться под ним. Тело горит и тлеет, хотя ангел больше ничего не делает, просто осыпает нежными поцелуями не закрытые одеждой участки моего тела. Я дергаю его за футболку. Пусть снимет ее. И с меня пусть все снимет. Его запах затапливает все мои органы чувств. Я больше ни о чем не способна думать. Лишь о том, что буду ощущать, когда он окажется во мне. Займется со мной любовью. Всем своим телом, а не только губами. В дверь стучат. В моей голове этот звук напоминает приглушенный гул, но Азраэль обращает на него внимание. Выпрямляется и внимательно смотрит на меня. Перед моими глазами пелена. – Это было… Я вновь притягиваю ангела к себе и целую, чувствуя сначала его губы на своих, а потом и язык. Под нами словно сотрясается земля, и я таю в его руках. Стук раздается снова. – Мы должны остановиться, – шепчет он мне в губы. Только вот я не хочу. Отрицательно качаю головой, не отпуская его. Я хочу лежать здесь и наслаждаться поцелуями. Хочу наблюдать, как солнечные лучи проникают сквозь высокое окно и танцуют на его теле. Желательно обнаженном. Хочу снова изучать его татуировки и покрывать поцелуями переплетения узоров. Хочу увидеть Азраэля целиком. Даже вместе со шрамами. Похоже, он смотрит на это иначе. Отрывается, как будто в этом нет ничего сложного, встает сам и поднимает меня. В тот же миг распахивается дверь и входит Гарольд. Его взгляд тут же находит меня. Не может быть, чтобы он не понял, чем мы тут занимались. Я провожу руками по волосам и быстро прикладываю ладони к щекам. Как и следовало ожидать, они пылают. – Что случилось? – как можно спокойнее интересуюсь я. Мне двадцать четыре. Это практически закон природы, что время от времени я с кем-то целуюсь. Мне нечего стыдиться. – Решил проведать тебя, а заодно спросить, что ты хочешь на ужин сегодня. Вы снова будете готовить для них обоих, мистер Армитедж? – По виду дворецкого не поймешь, что он обо всем этом думает, но позже меня наверняка ожидает головомойка. – Если хочешь, – обращается ко мне Азраэль. – Было бы здорово. – Я поправляю бюстье. – Ну, я в душ. Спасибо за урок йоги. Надо будет повторить. До скорого. Лучше мне смыться отсюда, пока Гарольд не оставил нас одних и я опять не набросилась на Азраэля. – Нефертари! – зовет он меня из-за спины. – На два слова, мистер Армитедж, – останавливает его Гарольд. Если повезет, лекцию о морали и добродетели выслушает ангел, а не я. На всякий случай я, не оглядываясь, сбегаю в свою комнату. О чем я только думала? Если честно, вообще ни о чем. Этот мужчина оплакивает погибшую любимую, встречается с Адрианой и бог знает с кем еще, я едва не отдалась ему на паркете в домашнем спортзале. Ну ладно, я сама чуть не заставила его отдаться мне. Он даже не поцеловал меня по-настоящему. Это все я. Я его практически вынудила. Но он ведь ангел, а всякий раз, когда я его вижу, мне хочется дотронуться до него, поцеловать, облизнуть и много чего еще. Это ненормально. Не исключено, что он меня заколдовал. Какой-нибудь ангельской магией, с помощью которой они соблазняют людей и вынуждают делать вещи, которые мы не собирались делать. Надо взять себя в руки и игнорировать его влияние. Если это не магия, то химия – гормоны и накопившаяся безысходность. Это ничего не значит. У меня все под контролем. Пару часов спустя я иду к Малакаю. Из окна я видела, как Азраэль ушел бегать вместе с Селкет. Если он надеется, что я последую за ним, то его ждет разочарование. Брат не спит, читая книгу. – Привет, – здоровается он. Я присаживаюсь на край его кровати: – Вздремнул немного? – Да. Хотя я уже не так строго придерживаюсь распорядка. Еще немного, и наконец усну вечным сном. – Не говори так! – испуганно восклицаю я. И пусть он уже давно болен, мы почти всегда избегаем разговоров о смерти. Ну хорошо, я их избегаю. – Я все обсудила с профессором Юмом. Как только позволит твой анализ крови и у тебя будет достаточно сил, мы полетим в клинику «Мейо». Доктор добился значительных успехов в генной терапии. Я так рада, что он возьмет тебя в качестве испытуемого. – Бьюсь об заклад, ты не оставила ему выбора. Он мне звонил. – О, – я настороженно поднимаю глаза, – ну, возможно, я немного его потиранила. – Он проявил понимание, – успокаивает меня Малакай. – Ты же не отказался, да? – Сейчас этот профессор – лучший вариант для нас. Врачей, с которыми я общалась за прошлые годы, уже не перечесть. – Нет, но, независимо от лечения, я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, котенок. – Если ты насчет задания, то я осторожна, – выпаливаю, пока он снова не начал давать распоряжения относительно своей смерти. – Правда. Это далеко не так опасно. У меня все схвачено. Беспокойся только о том, чтобы набраться сил к тому моменту, как мы отыщем скипетр. – Твой ангел считает, что на это потребуется еще какое-то время. – Он не мой ангел. Он просто клиент и просто не знает, насколько мы хороши. Малакай ненадолго замолкает. У него на лице написаны скепсис и тревога. Болезнь ослабила его тело, но не ум. От брата не укрылось, что между мной и Азраэлем что-то происходит. – Будь аккуратна. Он разобьет тебе сердце. – Это не в его власти. Не волнуйся за меня. – Я всегда буду за тебя волноваться. Осознавать, что ты там одна, а я прикован к постели… – У него на глазах выступают слезы. – У меня больше нет сил на продолжение борьбы, Тарис. Прости, но я невероятно устал. Знаю. Любой при взгляде на него это поймет. Но между пониманием и принятием есть огромная разница, и у меня хватает эгоизма этого не делать. Если он больше не в состоянии бороться, я буду сражаться вместо него. – Ты не можешь бросить меня одну. – Придвинувшись ближе, я обнимаю его. Брат так исхудал, что я чувствую кости у него под кожей. – Ты должен держаться. Существует еще столько вариантов лечения, которые мы не испробовали. Которые могут тебе помочь. Пожалуйста, Малакай, не поступай так со мной. – Теперь я всхлипываю, хотя поклялась никогда не показывать брату, как пугают меня эта болезнь и ухудшение его состояния. Ему выпала куда более тяжкая судьба, и он вынужден это терпеть. А должен быть по другую сторону. Встречаться с друзьями, влюбляться, заводить детей и путешествовать. У него впереди еще целая жизнь, а он умирает. – Ты не сдашься. Я сердито стираю слезы со щек. Хотелось бы мне одним простым объятием передать ему часть силы, текущей в моем теле. Как же это несправедливо. Почему именно мой брат? Что я сделала, чтобы заслужить такое? Что сделал он? Мы потеряли родителей. Судьба могла оставить нам хотя бы друг друга. Я отстраняюсь от Малакая. Его щеки промокли от слез, и он больше не прячет свое горе и страх, как все минувшие годы. Брат не мог бы еще яснее показать мне, что больше не желает бороться. Поэтому он просил, чтобы я приехала. Чтобы попрощаться. Мне бы хотелось, чтобы он злился, но, наверное, у него уже нет сил даже на это. – Еще немножко, – шепчу я, боясь, что его развеет от дуновения моего голоса. – Пожалуйста. Еще немножко. Ради тебя и ради меня. Всего одна терапия. Ты не можешь мне пообещать? Мне не удается сдержать всхлип. Слезы текут по щекам. Я всегда знала, что этот день настанет, но у меня есть обещание Азраэля. Ангел может спасти Малакая, ему нужно просто захотеть. Но он больше не хочет. Я вижу это по нему. Брат хочет ускользнуть в вечный сон. Туда, где нет боли и страха. Туда, где его душа наконец обретет покой и наберется сил для новой жизни, когда позволят боги. Тем не менее он кивает: – Постараюсь как смогу. Мне этого достаточно. Я не имею права сильнее на него давить. Меня и так мучает совесть за то, что я вообще это делаю. – Ты отдыхай, а я выясню, к чему подойдет этот код. Полная решимости, я встаю. Не лягу спать, пока не разгадаю эту загадку. И больше ни на что не буду отвлекаться: ни на Азраэля, ни на его истории про Сета, ни тем более на горгулью. – Если кому это и под силу, то только тебе, – улыбается Малакай. – Я очень тобой горжусь. После смерти мамы с папой ты была в таком отчаянии, а посмотри на себя теперь – какой сильной и умной девушкой стала. Я тебе не нужен, Тарис. Ты способна добиться всего, чего захочешь. Глаза у меня снова на мокром месте. – Ты всегда будешь мне нужен, а то, что ты называешь силой, в действительности всего лишь фасад. Что мне остается, кроме как быть сильной? Сколько раз мне хотелось передать свою жизнь и все решения, которые приходится изо дня в день принимать, в другие руки. Только вот рядом никого. Ни одного человека, на которого я могла бы опереться. Впрочем, я и так сказала достаточно. И не буду перекладывать эту ношу на плечи своего брата. На миг у меня перед глазами вспыхивает лицо Азраэля, однако он совершенно не годится на эту роль. Наше время ограниченно. Скоро он исчезнет из моей жизни. Я помогаю Малакаю лечь, накрываю его и целую в щеку. – А сейчас поспи немного. Когда ты проснешься, я уже буду знать намного больше. – Твоя сила – не фасад, – шепчет он. – Это целиком и полностью ты. Я не спорю с братом, но еще некоторое время стою возле его кровати, наблюдая, как обессиленно опускаются его веки. Потом ухожу к себе в кабинет. Нужно думать по-новому. Нужно найти новый подход. Мы слишком долго бродим в тумане. А еще ходим по кругу. Возможно, до сих пор я просто задавала неправильные вопросы, но теперь пришла пора правильных. Где бы я спрятала что-то ценное, если бы не желала, чтобы это нашли? Или если бы хотела, чтобы нашли, но только определенный человек? Я сажусь за стол и закрываю глаза. Тот получил ремень с отрывком из «Корпуса» от Соломона. Подходящий к нему скипетр находился у Рамзеса. Однако Рамзес жил задолго до Соломона, а когда родился Соломон, скипетр уже много лет лежал в гробнице сына Соломона. Сет утверждает, что непричастен к исчезновению скипетра. И не насылал казни. Аристои спрятали Скипетр света в потайную камеру в пирамиде Хеопса, и он оттуда пропал. Египет. Почти все происходило в этой стране. Не вписывается только Соломон. Потому что он был правителем Израильского царства. Страны, которую какой-то бог пообещал Моисею. Моисею, который покинул Египет в то же время, когда потерялся скипетр. Моисей – молочный брат Рамзеса. Согласно второй книге Библии об Исходе еврейского народа, фараон преследовал Моисея, чтобы вернуть его и наказать. Но бог приказал Моисею поднять посох и вытянуть руку над морем. В результате море отхлынуло на всю ночь, гонимое сильным восточным ветром. Оно высохло и расступилось. И Моисей повел свой народ по сухой земле, пока вода стояла стеной справа и слева от них. Я вскакиваю и достаю с книжной полки Библию. Внимательно читаю книгу Исход, и хотя знаю содержание, до сих пор явно упускала какую-то важную информацию. «И двинулся Ангел Божий, шедший пред станом сынов Израилевых, и пошел позади них». Кем бы ни оказался бог, который разделил для Моисея Красное море, он был не один. Я неверяще качаю головой. Неужели я настолько тупая? Моисей должен был покинуть Египет, чтобы прекратились казни, которые якобы являлись божьей карой. Он забрал с собой весь свой народ. Тот же бог передал Моисею на горе Синай две скрижали с десятью заповедями. Первая заповедь гласит: «Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим». Этим же все сказано. Какой бы бог ни вручил Моисею те скрижали, он стремился свергнуть других богов, подорвать их авторитет. Скрижали хранились в ковчеге, которому приписывалась магическая сила и который охраняли два золотых херувима. То есть ангела. Считалось, что к этому ковчегу не мог притронуться человек, поэтому его носили на шестах. Моисей принес ковчег с собой на Святую землю. Веками он хранился в Иерусалимском храме. В городе, которым затем правили Давид и Соломон. Любой мало-мальски грамотный ребенок, который хоть раз смотрел «Индиану Джонса», знает, что этот таинственный ковчег на самом деле – ковчег Завета. Символ связи между людьми и этим богом. Руку даю на отсечение: там лежали не только скучные плиты с указаниями, как людям можно поступать и как нельзя, а еще и Скипетр света. Но кто положил его туда и отдал ковчег Моисею? Это и вправду был Сет? Можно ли открыть ковчег тем кодом из греческих букв? И не опасно ли тогда к нему прикасаться? Впрочем, он исчез много сотен лет назад. Что с ним сделал Соломон? Зачем оставил ремень с подсказкой именно Тоту и почему сразу не вернул ему ковчег вместе со Скипетром света? И почему Азраэль утаил от меня все это? Мы обсуждали храм и его уничтожение. Он ни словом не обмолвился о ковчеге. Мне давно уже следовало уловить связь. Я прижимаю пальцы ко лбу. Тот написал «Герметический корпус» лишь через несколько веков после кражи скипетра. А если они с Рамзесом II все это спланировали? Такое возможно? Замешан ли кто-то еще? Какой ангел защищал Моисея с ковчегом во время побега? И если мое предположение верно, знала ли об этом любимая жена Рамзеса? Ее сын пал жертвой последней казни, а казни послали, чтобы отвлечь аристоев и чтобы вор мог похитить Скипетр света. У меня пробегает мороз по коже при мысли о том, что Рамзес из-за жажды власти пожертвовал сыном. Может ли быть, что во всем виноват не Сет, а Тот? Он самый умный и образованный среди богов. Я бы не удивилась, если ему надоели распри между остальными. Он просто спихнул всю вину на Сета, поскольку тому и так уже никто не верил. Если это так, то бог хаоса провел почти три тысячи лет в изгнании ни за что и несправедливо понес такое жуткое наказание. Не потому ли Тот его навещал? Замучила совесть или хотел насладиться страданиями Сета? Я вытаскиваю с полок другие книги и пролистываю их. Может, обнаружу на одном из рисунков из гробниц и храмов ковчег, который, как считают наши ученые, создали только после того, как Моисей получил скрижали. Раздается короткий стук в дверь, и, прежде чем я успеваю крикнуть «Войдите!», она распахивается. В кабинет входит взлохмаченный и вспотевший ангел. Я прислоняюсь к книжному стеллажу, потому что, несмотря на свою растрепанность, выглядит он сногсшибательно. Или даже именно поэтому. – Разве ты не купаться ходил? Он осуждающе приподнимает бровь: – Да, и ждал тебя, пока не замерз. – Бедняжка, согрелся бы горячими мыслями. – О, я согревался, и еще как. Воздержавшись от вопроса, что это были за мысли, я прочищаю горло: – А я пока пыталась выполнять свою работу. Ты, случайно, не скрыл от меня ничего важного? Тебе вообще нужно, чтобы я нашла Скипетр света? Ангел подходит ближе, и я замечаю, что волосы у него мокрые. – Понятия не имею, о чем ты. – Тогда давай я тебе помогу. Я говорю о ковчеге Завета. – Азраэль резко останавливается и замирает. У него на лице отражается шок, который за считаные секунды трансформируется в угрызения совести. Пойман с поличным, я бы сказала. – Думал, я не догадаюсь? Он колеблется мгновение и трет рукой затылок, прежде чем ответить: – Не думал, что это важно. Нам кажется, что Скипетр света уже не в ковчеге. – И как же вы пришли к таким выводам? Для меня самой удивительно, насколько спокойной я остаюсь, столкнувшись с подобным разоблачением. Он заставил меня тыкать пальцем в небо, а ведь у меня каждый день на счету. Ангел сглатывает: – Я просто знаю. Нельзя принять это как данность? – Так легко ты от меня не отделаешься. Весь наш договор строится на взаимном доверии. Так как же оно должно работать, если ты скрываешь от меня важную информацию? И не отрицай, она важная. Скипетр вынули из ковчега еще до ухода Моисея из Египта или после? – Бог, который передал Моисею ковчег, сообщил ему и заклинание, которым ларец открывался. Другого объяснения быть не может, потому что посох, которым Моисей разделил море, был Скипетром света. Заклинание наделило Моисея властью управлять им. – Значит, заклинание. Как интересно и как легко. И что же сказал Моисей? Абракадабра? – Очень смешно. – А я-то считала, что вы, ребята, более изобретательны! – сердито выговариваю, не в силах сдержаться. – И опять сведения, которыми ты со мной не поделился. Я не сумею тебе помочь, если буду знать лишь половину. Для меня очень много поставлено на карту, – с трудом сохраняя самообладание, произношу я. – Так что выкладывай. Ковчег должен был стать символом союза между людьми и богом. Моисей выступал за то, что существует только один бог. Ты уверен, что это Сет внушил ему такую мысль? – Конечно, это он. – Какой ангел, по-твоему, сопровождал процессию Моисея? А может, ты сам? Вдруг Сет до сих пор твой лучший друг и это ваш заранее подготовленный маневр? Вдруг все, что ты мне рассказывал, – ложь? Азраэль выпрямляет спину и строго смотрит на меня: – Это не так. Сет выкрал ковчег и отправил с ним Моисея, но, прежде чем успел последовать за ним, его осудили и отправили в ссылку к Ра. Поэтому Моисей сорок лет бродил с ларцом и не знал, куда его деть. Он ждал инструкций от Сета, а когда не получил их, забрал ковчег с собой в Святую землю. – Что насчет Тота? Он не мог все это спланировать? На ремне записано его высказывание. – Он не сам написал его на ремне, это сделал Соломон. Тот не сообразил, что эти слова имели особое значение. – Надеюсь, он был с тобой честнее, чем ты со мной. Разве он не самый умный из вас? – Злость постепенно берет верх надо мной. – Возможно, Аль-Джанн говорил правду, когда убеждал Иблиса, что боги просто всех вас используют? – К сожалению, в этом вопросе я не могу с чистой совестью тебе возразить. Мы, остальные бессмертные, должны были защититься от них, не позволять им втягивать нас в свои конфликты. Но случилось, что случилось. Если не будем действовать сообща, то никогда не вернемся в Атлантиду. – Что ж, тогда еще раз с самого начала, и теперь уже без утайки, – требую я. – Ладно, – недовольно бормочет Азраэль. – Могу ли я перед этим принять душ и перекусить, миледи? – Можешь, если не ожидаешь, что я потру тебе спинку или что-нибудь для тебя приготовлю. У него в глазах появляется дьявольский блеск, несмотря на отчужденность, которую ангел сейчас излучает. Все, что было мне в нем знакомо, исчезло. Я вывела его на чистую воду, и Азраэля это не устраивает. – Ничего не имею против обоих вариантов. – Так я и думала. Просто иди отсюда. Гарольд распорядится что-нибудь приготовить, а мы встречаемся через двадцать минут в библиотеке. И не думай, что твое вранье не повлечет за собой последствий. Придется постараться, чтобы я тебя простила. – Придумаю что-нибудь, чтобы ты смягчилась. Он прикусывает нижнюю губу, и, несмотря на весь гнев, от этого зрелища меня бросает одновременно и в жар, и в холод. Очень хочется потребовать его надеть что-то длинное и мешковатое. Эти обтягивающие футболки, которые он постоянно носит, слишком меня отвлекают.