Тарис

Данте и Энола относят посуду в посудомоечную машину, а Гор наводит порядок в столовой, пока ангел слинял. В общем и целом меня не касается, как они распределяют между собой обязанности. Раз это дом Азраэля, то с его стороны очень любезно позволять друзьям здесь жить. Я не разбираюсь в таких вопросах, поэтому меня слегка начинает мучить совесть. Пока я живу в поместье, меня полностью обслуживают. Я с трудом могу сварить себе яйцо и сделать макароны с кетчупом, в то время как он… У меня снова текут слюнки. Соус из моллюсков с белым вином и капелькой сливок получился очень вкусным. Ангел добавлял приправы, названий которых я даже не слышала. И как же потом мне хотелось облизать тарелку. Увы, теперь он больше не будет для меня готовить. Разве что если я извинюсь. Никогда не была в этом хороша. Да и с чего бы? Я могла бы стать лидером народа… Вот идиот. Я не очень люблю компании, предпочитаю одиночество. Единственный человек, который мне важен, – это Малакай. Ну ладно, еще Гарольд, и мои дядя, тетя и кузина, хотя я редко их навещаю, потому что они меня утомляют. Да, друзей у меня нет, это правда. Ну и что? У меня никогда нормально не получалось дружить. Я сердито тру черную гранитную столешницу, пока Данте не забирает у меня тряпку. – Чище не станет. Смутившись, избегаю его взгляда. Даже в университете я не завязала близкой дружбы, потому что в основном была слишком занята для вечеринок и прочей ерунды. Когда мне хотелось куда-то выбраться, Малакай брал меня с собой. Дело не в том, что я боюсь других людей. Просто я скорее одиночка, а когда брат заболел, с вечеринками в любом случае было покончено. И пусть этот тупой ангел подаст на меня в суд. Такое положение дел никогда не казалось мне странным, но видеть этих четверых, настолько тесно связанных между собой… Я отрывистыми движениями вытираю мокрые пальцы о штаны и злюсь на ангела, задевшего меня за живое. Обычно людям не удается так быстро увидеть меня насквозь, но он ведь и не человек. – Итак, идем отгадывать загадку, – преувеличенно радостно объявляю я. Хотя бы в этом никто из бессмертных мне в подметки не годится. Наверняка ангела это бесит, и только поэтому он так ко мне относится. Мы идем в кабинет Азраэля. Скипетр Уас и ремень уже лежат на пустом письменном столе. Я вспоминаю свой кабинет в Пикстон-Парке. Наверняка ангел считает меня неряхой, но у меня своя собственная система. Я никогда ничего не выбрасываю, а если ищу какой-то предмет, значит, логично, что он где-то лежит. – Прошу, – плавным движением руки приглашает меня Азраэль. – Посмотрим, права ли ты. На секунду меня охватывает нервозность, ведь есть шанс, что это не тот жезл. Шагнув к столу, я беру в руки скипетр. Медленно и аккуратно накручиваю на него по спирали тонкую полоску кожи. И почти не замечаю, что затаила дыхание, пока Азраэль не наклоняется ко мне и не шепчет: – Продолжай дышать. Благодарно кивнув, делаю глубокий вдох. И в то же время у меня с души будто падает камень при виде того, как белиберда из букв постепенно обретает смысл. Данте, Гор и Энола тоже склоняются над скипетром. – Что там написано? – нетерпеливо интересуется Гор. – Кажется, это какое-то слишком длинное описание места. – А ты не можешь прочесть? – удивляюсь я. Неужели он рассчитывал, что местонахождение их суперважного скипетра действительно будет написано на ремне? Это было бы слишком просто. Кто бы ни спрятал Скипетр света от бессмертных, он явно должен быть чуть умнее. Особенно если учесть, что они до сих пор не нашли регалию. Гор отпивает вина из бокала, который он единственный захватил с собой в кабинет. – Я похож на того, кто владеет древнегреческим? Ты мне льстишь, принцесса. В конечном итоге Азраэль зачитывает текст, с трудом переводя мелкие буквы на английский: – «Но скажи мне еще вот что: как пороки мрака, которых числом двенадцать, изгоняются десятью силами? Как происходит это, Трисмегист? Этот шатер, из которого мы вышли, представляет собой зодиакальный круг, который состоит из двенадцати частей, поскольку их числом одиннадцать и одна суть, образующая заблуждение». – Ладно, – растягивая гласные, выдает бог света. – Это и в самом деле очень поучительно. Нас тут кто-то разводит? В попытке утихомирить друга Данте кладет руку ему на плечо. Я между тем наблюдаю за лицом Азраэля, который так внимательно изучает текст, словно ожидает, что в нем еще что-то изменится. Честно говоря, я не удивлюсь, если буквы сейчас передвинутся. – У кого-нибудь есть идеи, что это означает? – спрашивает Энола. – Может, это числовой ребус? Двенадцать, десять, еще раз двенадцать и одиннадцать. Упоминаются четыре числа, одно из них – дважды, – вслух рассуждает она, продвигаясь при этом дальше, чем трое мужчин. – Тогда продолжением ряда будет двенадцать-двенадцать и двенадцать-тринадцать. – Гор выжидательно смотрит на меня. Ненадолго задумавшись, я догадываюсь, откуда последовательность. – Все возможно. Попробуй сложить суммы цифр или решить дроби и сопоставь результаты с буквами. – Эм-м-м… что попробовать? – морщит лоб он. – Ладно. Кажется, в математике ты не силен. – Выудив резинку из кармана брюк, я сворачиваю распущенные волосы в пучок и завязываю ею. Эту загадку решить будет нелегко, но на иное я и не рассчитывала. – Можешь переписать текст? – прошу я ангела. – Лучше всего хорошо читаемым крупным шрифтом и распечатать в пяти экземплярах? Каждый попробует по методу. – Конечно. Он обходит рабочий стол и достает свой ноутбук. Вскоре у каждого из нас оказывается по листку бумаги с текстом. Я бросаю взгляд на часы. Мне бы очень хотелось подключить к нашим размышлениям Малакая, но между тремя и пятью часами он спит. Несмотря на болезнь, он разработал себе режим дня, в соответствии с которым работает, ест, спит или читает. Такой распорядок дня внушает ему чувство безопасности, как объяснил мне Гарольд. Брат потерял контроль над многими аспектами жизни, поэтому мы поддерживаем его хотя бы в этом, и по той же причине я не стану его сейчас беспокоить. – Вполне вероятно, что это метод ручного шифрования, – объясняю я, когда Гор садится в кресло у окна. – В древности оно было более распространено, чем числовые коды. Один из вас может попробовать шифр Виженера. – Взяв со стола линейку, я начинаю чертить сетку. – В греческом алфавите не двадцать шесть, а только двадцать четыре буквы. Согласно методу Виженера, нужно всегда смещаться на одну букву. В первой строке сетки пишется альфа, вторая начинается с беты и так далее, и получается сдвиг. – Такие простые шифры я еще в детстве разгадывала во сне, поэтому мгновенно заполняю сетку. Данте, Энола и Азраэль молча наблюдают за мной. – Теперь нужно ключевое слово. – Это самая сложная часть метода, что-то вроде пароля на компьютере. – С помощью ключевого слова мы выясним, какие выбрать точки пересечения. Можно сказать, просто заменяем буквы. Текст длинный, поэтому в нем, скорее всего, по-прежнему не будет смысла. – Все четверо непонимающе смотрят на меня. Наверное, я не так объясняю. – Данте, ты можешь выписать первые буквы каждого слова и проверить, есть ли какой-то смысл в их последовательности. Если нет, то бери каждую вторую букву и так далее. Когда дойдешь до конца, начинай в обратном порядке. Нужно просто работать методом исключения. – Энола, ты пробуешь шифр Атбаш. Это довольно простой каббалистический метод, предназначенный для выявления скрытых смыслов в религиозных текстах. Сюда как раз подходит. – Я еще раз записываю ей греческий алфавит в правильном порядке, а под ним – то же самое, но с конца. – Просто заменяй буквы. – Я не понимаю, зачем мы пробуем коды, – вклинивается Азраэль. – У нас уже открытый текст, зачем его расшифровывать? – Затем, что ничего не можем сделать с этим открытым текстом и ищем секретное послание внутри или между строк. Это всего лишь попытка, возможно, она ничего не даст. Но главная добродетель искателя сокровищ – это терпение. – Это главная его сильная сторона, – доносится от окна, где Гор пялится на свои цифры и текст. – Что мне делать? – спрашивает Азраэль. – Можешь попробовать «Alphabetum Kaldeorum», – предлагаю я. – Метод восходит к халдеям. Это их тайнопись, и говорят, что этот народ обладал магическими знаниями. Их шифр использовался вплоть до Средневековья. Символы точно найдешь в Интернете. Правда, для этого придется сначала перевести текст на латинский язык. Это проблема? – Одно из самых легких заданий, – откликается Данте. – Он справится. Ближайшие несколько часов мы ломаем головы над строчками сообщения. И делаем всего один короткий перерыв, в который вкусную панна-коту запиваем эспрессо. Когда моя порция заканчивается, Азраэль протягивает мне свой стаканчик: – Держи. Мне надо следить за фигурой. Фыркнув, я все же выхватываю десерт у него из пальцев. Наверняка он заколдовал эту штуку, настолько она хороша. Ну серьезно, это сливки с желатином, сахаром и клубникой, но вкус не похож ни на что. К тому времени мы уже сидим на темном деревянном полу кабинета. Азраэль наклоняется ко мне: – Секрет в большом количестве настоящей ванили и щепотке кардамона. Почувствовав взгляд Энолы, я просто киваю и возвращаю ангелу пустой стаканчик. – Спасибо, – тихо добавляю я. – Ты намного приятнее, когда сытая, – заключает он и довольно улыбается. – А ты намного приятнее, пока не раскрываешь рот, – парирую я. – Что ж, пока ни один из методов не дал результатов. – Данте ставит свою чашку на поднос. – У тебя есть еще идеи? Я тру лицо. – Если говорить откровенно, то сейчас я тоже в растерянности, – признаюсь я. – Мы в тупике. Для меня в этом нет ничего нового. В ходе расследований мы часто попадаем в подобную ситуацию. Гор швыряет свою ручку в угол. Энола вскакивает и уносит поднос на кухню, а Данте между тем вздыхает. – «Терпение – ключ к счастью», – цитирую одну из любимых арабских цитат Малакая. Гор в недоумении смотрит на нас. – «Раскаяние – к прощению, скромность – к покою», – завершает мудрость Данте. Я одобрительно киваю. Азраэль как будто нервничает, глядя на дорогие часы у себя на запястье. – Мне пора собираться. Никто не имеет ничего против? Я удивленно поворачиваюсь к нему: – Мы же только начали. Есть еще шифр двойного квадрата, шифр Цезаря, асимметричные системы… Он склоняет голову набок: – Все это звучит безумно увлекательно, но существуют люди, у которых есть личная жизнь… и веришь или нет, но я один из них. – Этим он хочет сказать, что у него свидание, – замечает Гор, как будто я сама не догадалась. – С кем ты сегодня встречаешься? – Это, конечно, не твое дело, – сдержанно произносит ангел, – но я иду с Адрианой Джейкобс в «Ален Дюкасс». Она вернулась с отдыха и недавно мне написала. Он встречается с Адрианой Джейкобс. Даже я знаю эту женщину. На данный момент это одна из самых высокооплачиваемых топ-моделей в мире, а еще она невероятно красива. Разумеется, он ведет ее в самое дорогое заведение Лондона. Пусть сам Ален Дюкасс, обладатель мишленовской звезды, готовит в парижском ресторане, но его лондонский шеф-повар Жослин Херленд не менее талантлив, чем он. К сожалению, мне все это известно только понаслышке. Еще ни один мужчина не водил меня в столь изысканные заведения. Но не то чтобы меня это волновало. Азраэль удаляется, а когда возвращается полчаса спустя, выглядит еще более сногсшибательно, чем раньше. На нем белая рубашка и черный костюм, который подобно второй коже облегает тело, идеально подчеркивая широкие плечи, узкую талию и мускулистые ноги. Белоснежные волосы он завязал сзади, выпустив только пару прядей по бокам. В черных туфлях можно увидеть собственное отражение, потому что они отполированы до блеска. Он входит в комнату, и Энола подскакивает, смахивает с его пиджака несколько невидимых пылинок и поправляет бабочку. Ангел лишь улыбается, не препятствуя ей. Впрочем, на меня ему таким нарядом не удастся произвести впечатление. Во всяком случае, я пытаюсь себе это внушить, но терплю полное поражение. Адриана Джейкобс упадет ему на колени, как спелая слива, если еще не упала. Гор снова одобрительно присвистывает. – Если сегодня ты не затащишь ее в постель, ей уже ничем не поможешь. Но если тебя это утешит, множество других женщин падут к твоим ногам. Что правда, то правда. – Прикуси свой поганый язык, – возмущается Данте. – В комнате дамы. – Ты про Энолу? – Гор громко прыскает от смеха. – Она привыкла к моему поганому языку. – Я больше про нашу гостью. А это, видимо, я. Я лишь отмахиваюсь, вновь склоняясь над своими записями. По какой-то неведомой причине мне не дает покоя мысль о том, что Азраэль ведет эту женщину ужинать, а потом, наверное, они вместе отправятся к ней, ведь его комнаты в «Rosewood» занимаю я. – Я освобожу апартаменты, – слышу я собственный голос. – Мне хватит небольшого номера. У меня не столь высокие запросы. – Ты останешься там, где была! – зло отрезает Азраэль. – Адриана придет в восторг, если я наконец соглашусь взглянуть на ее лофт. Значит, они встречаются уже не впервые. – Я просто пыталась проявить вежливость, – бормочу я. – Приятного вечера. Пусть делает, что хочет. Он не обязан решать загадку. Это моя работа. Все равно от него мало толку. Едва Азраэль уходит, я собираю бумажки и достаю мобильник, чтобы вызвать такси. – Мне тоже пора. – Никто не хочет посмотреть со мной фильм? – Энола в ожидании смотрит на парней. – Я, но только если там будет хоть немного экшена. А не одну из твоих любовных сентиментальщин, – требует Гор. – Не смотрю я никакую любовную сентиментальщину, – защищается пери. – Это романтическое кино о большой любви. – Я тебя отвезу, – предлагает Данте. – Дай мне ключи от своей машины, Гор. – Нет необходимости. Хорошо вам провести вечер. Надо как можно скорее убраться отсюда. Понятия не имею, что на меня нашло, но видеть этих четверых вместе – это куда больше, чем я могу вынести. Мне необходима дистанция. С завтрашнего дня я вновь начну работать в одиночку, как привыкла. Я запихиваю листы в сумку и, проигнорировав укоризненный взгляд Данте и дружелюбную перепалку Гора с Энолой, просто ухожу. Мне везет, и ровно в тот момент, когда я выхожу за дверь, подъезжает такси. Уже запрыгивая в машину, я с запозданием осознаю, что разумнее было бы не кататься в одиночку по ночному Лондону. На меня уже нападал демон врат, а Джейкоба убили из-за послания. Обычно я не такая безголовая. Во всем виноват ангел. В отеле я долго-долго стою под душем, после чего закутываюсь в пушистый банный халат. А потом сажусь на постель, вхожу в учетную запись «Teams» и звоню Малакаю. Сейчас мне жизненно необходимо увидеть родное лицо. Брат отвечает на вызов, и я с облегчением выдыхаю. Он по-прежнему бледен, но на кровати сидит ровно. Вокруг повсюду разложены бумаги, и это означает, что у него достаточно сил, чтобы работать. – Привет, – здороваюсь я и тут же ввожу его в курс дел, рассказывая о помиловании Сета, вспышках гнева Азраэля и Гора и о джинне. – Мы смогли прочесть текст, – заканчиваю я свой доклад. – Сет и Гор – заклятые враги, – серьезно произносит Малакай. – Не позволяй впутывать себя в то, что тебя не касается. – Не позволю. Данте присматривает за Гором и Азраэлем. Надеюсь, он сумеет удержать их в узде. Уверена, этот бог попробует держаться подальше от них обоих. Если бы меня условно освободили после трех тысяч лет заключения, я бы навряд ли стала делать то, из-за чего меня могут опять вернуть в тюрьму. – Сет очень умен и всегда считал, что трон должен принадлежать ему. Однако Гор тоже пару раз обвел его вокруг пальца. Ни один из них не желал уступать. – Брат делает короткую паузу. – Будем надеяться, что этот тип не объявится в Лондоне. Просто будь настороже. Возвращаясь к нашей проблеме… выходит, скипетр Уас стал правильным ключом? – Именно так. Прочитать тебе текст? Не знаю, что у него общего со Скипетром света. Мы применили несколько методов расшифровки, но ни один пока не дал результата. – Я весь внимание. Мы все равно выясним, что он значит. Малакай никогда не сомневается в своих способностях. И пусть я тоже всегда так делаю, опасаясь, что иначе меня не будут воспринимать всерьез, но бывают дни, когда моя уверенность в себе на сто процентов напускная. Фасад, за который лучше никому не заглядывать. Только перед братом я могу расслабиться и признать свою слабость. Когда он умрет, не останется человека, который бы по-настоящему меня знал. Поморгав, чтобы он не заметил, что у меня глаза на мокром месте, беру в руки листок с напечатанным текстом и зачитываю его вслух: – «Но скажи мне еще вот что: как пороки мрака, которых числом двенадцать, изгоняются десятью силами? Как происходит это, Трисмегист? Этот шатер, из которого мы вышли, представляет собой зодиакальный круг, который состоит из двенадцати частей, поскольку их числом одиннадцать и одна суть, образующая заблуждение». – Такого я не ожидал, – задумчиво произносит брат, когда я замолкаю. – Что думаешь? – Ты не узнала этот отрывок? – Я качаю головой. – Это слова из «Герметического корпуса». – Ты точно уверен? – Я тоже читала этот особый сборник греческих трактатов о возникновении мира, структуре космоса и о человеческой и божественной мудрости, но не вспомнила ничего такого. Мне следует сконцентрироваться, раз уж я вместе с бессмертными, а постоянные словесные баталии с Азраэлем вообще прекратить. Это непрофессионально. – Гермес Трисмегист, – терпеливо объясняет Малакай, – это слияние греческого бога Гермеса… – …и египетского бога Тота, – перебиваю я. – Бога луны, магии, знаний и мудрости. – И в этом абзаце его прямо называют Трисмегистом. – Ты прав. – Я кажусь себе дурой, потому что сама этого не заметила. Мудрости «Корпуса» – свидетельства древнего знания. Магического знания. Историки датируют его временами Рамзеса II, в эпоху правления которого пропал Скипетр света. Это не может быть совпадением. – Ты упоминал, в своей «Книге мертвых» Рамзес II передает Осирису Скипетр света. – У меня по всему телу побежали мурашки. Почему я до сих пор не посмотрела этот снимок? – На его суде мертвых? Малакай кивает. – И скипетр Уас Рамзеса, с помощью которого ты расшифровала сообщение, – это точная копия, только без магии, которая есть в скипетре с Атлантиды… как-то многовато случайностей, не находишь? – Думаешь, Рамзес причастен к пропаже? Это ему Сет передал Скипетр света? – Это маловероятно, учитывая, что в качестве фараона Рамзес был человеческим воплощением Осириса. Он бы обокрал самого себя. – Тогда в этих строках должно скрываться еще одно послание. – Я покусываю нижнюю губу. – Также это отсылка к оригиналу «Корпуса», – отмечает Малакай. – Настоящее послание может быть скрыто в оригинальном издании. Но я сомневаюсь, что оно до сих пор существует. Если нет, то след обрывается. Такая опасность всегда присутствует, когда имеешь дело с настолько древними источниками. – Проштудирую завтра все базы данных в библиотеке и посмотрю, что можно найти. А сейчас иди спать. – Ты тоже. Не позволяй бессмертным вить из себя веревки, – вроде бы мимоходом бросает брат, однако я улавливаю его тревогу. – Джинн очень милый. Среди четырех слепых он одноглазый. У Малакая подрагивают уголки губ. – У Данте Карпентери репутация превосходного дипломата, он входит в ближайшее окружение своей матери, королевы Саиды. Его уже провозгласили ее преемником, но джинны не особенно прогрессивны, когда речь заходит о сексуальных предпочтениях. Он в отношениях с Исрафилом, первым из высших ангелов, причем довольно давно. Ему пророчили большое будущее, – добавляет брат, – пока он не перестал скрывать свою ориентацию. Хотя мать и продолжает на него опираться. – Откуда ты всегда знаешь об этой хрени? Уж точно не из бульварных газет. – Тебе тоже стоит больше интересоваться тем, что актуально в мире, сестренка. Постоянно копаться в прошлом вредно для здоровья. Бессмертные шагнули в цифровую эпоху. У них есть мобильные телефоны, веб-сайты, а еще они очень активны в даркнете. – Настоящее слишком утомляет. – Настроение у меня падает ниже некуда. Я не испытываю желания находить в Интернете фотографии Азраэля в обнимку с разными породистыми красотками. – Я взгляну на «Книгу мертвых» Рамзеса и прочту весь «Корпус». Возможно, наткнусь на что-нибудь. – Давай, раз ничего не можешь с собой поделать. Но не забывай иногда отдыхать. Ты в Лондоне, гуляй, веселись. Наслаждайся жизнью. Ты ведь знаешь, если бы я мог, то не упустил бы ни одного шанса. Да, он бы не упустил. От понимания того, в чем брату отказала жизнь, меня пронзает укол боли. Вероятно, я не провожу свою молодость подобно остальным девушкам моего возраста, потому что этого лишен Малакай. Несмотря на то что брат старше меня почти на четыре года, во время моей учебы мы жили в Лондоне вместе. Малакай был очень популярен среди сокурсников, которые ничуть не возражали, когда он приводил на вечеринки младшую сестру. И хотя тогда уже болел, он в полной мере наслаждался жизнью, прекрасно осознавая, что новое обострение может внезапно положить этому конец. Мы веселились от души, и порой я скучаю по тем временам. – Я пришлю тебе фотки с диких оргий, которые буду устраивать, – заявляю я с наигранной улыбкой. И вправду надо кому-нибудь позвонить. По-настоящему близких друзей у меня, конечно, нет, но тех, что имеются, хватит, чтобы повеселиться пару ночей. Я же все-таки не тихоня. – А я прогоню текст через программы декодирования. Если вам не удастся найти решение при помощи алгоритмов замены знаков, то, может, у меня получится сделать это через асимметричную криптографическую систему. Для той эпохи это очень прогрессивно, но нужно все испробовать. – Дай знать, если что-то обнаружишь. Люблю тебя. – И я тебя, – улыбается Малакай, и я отправляю ему воздушный поцелуй. Потом еще некоторое время копаюсь в Сети, заказываю в Лондонской библиотеке кое-какие книги, которые завтра хочу просмотреть, и выключаю свет. Пялясь в темноту, я мысленно продолжаю снова и снова разбирать текст. Увы, ничего умного мне в голову не приходит. И я решаю, что это может подождать до завтра. Следующий день я провожу в библиотеке. На самом деле я бы с удовольствием заглянула еще в пару-тройку папирусных свитков в музее, но сначала нужно вернуть скипетр Уас, а по этой части у меня еще нет плана. Хотя бы потому, что для этого нужно забрать его из дома Азраэля. Мне хочется дать самой себе пинка за то, что вчера сразу его не взяла. К счастью, рисунки «Книги мертвых» из гробницы Рамзеса прекрасно задокументированы. Во всяком случае, те, которые пережили невзгоды минувших веков. Еще при обнаружении усыпальницы некоторые элементы декора оказались уничтожены или повреждены постоянными разливами Нила. А после стольких лет они пострадали еще сильнее. Потоки туристов, которым Служба древностей Египта позволяет разгуливать по гробнице, не идут на пользу произведениям искусства. Я всматриваюсь в фотографии, пока не начинают гореть глаза, но кроме снимка, о котором уже рассказывал Малакай, не нахожу больше никаких намеков на Скипетр света. На картинке рядом с Осирисом находятся Исида и Тот, а Рамзес склоняет голову перед богами. После обеда напряжение последних дней дает о себе знать, и меня накрывает усталость. Невзирая на это, я погружаюсь в «Герметический корпус», но лишь бегло пролистываю его, потому что мысли зациклились на «Книге мертвых» Рамзеса. Малакай считает, что фараон не имел отношения к пропаже Скипетра света. Азраэль утверждал, что Сет наслал казни египетские, чтобы отвлечь внимание от своих планов. Смерть первенцев стала лишь последним наказанием. Сначала была кровь, окрасившая Нил в красный цвет, потом с неба посыпались жабы, комары и мошки замучили людей и животных. Последние пали жертвами мора скота, прежде чем оспа унесла жизни множества людей. Далее последовали уничтожающие урожай град, нашествие саранчи и трехдневная тьма. Естественно, сейчас для всех этих явлений имеется научное объяснение, но если честно, сколько бед может свалиться на один народ? Неужели аристои тогда не догадались, что Сет что-то замышляет? Представить себе не могу, чтобы они оказались настолько наивны и не заметили, что все эти кары – его рук дело. Взяв Библию, я ищу точную формулировку во второй книге, которая описывает исход израильтян: «И сказал Господь: Я увидел страдание народа Моего в Египте и услышал вопль его от приставников его; Я знаю скорби его и иду избавить его от руки Египтян и вывести его из земли сей в землю хорошую и пространную, где течет молоко и мёд…» Листаю дальше: «…фараон не послушает вас, и Я наложу руку Мою на Египет и выведу воинство Моё… из земли Египетской – судами великими». Затем дается описание наказаний. Это, конечно, подтверждает рассказ ангела, что Сет устроил знатный беспорядок, но не продвигает меня дальше. Мне стоит действительно начать с Соломона, если в конце скипетр правда находился в его руках. Тогда и ремень должен быть от него. Таким образом он оставил зацепку, где искать скипетр. Зацепку, которую поймет не каждый? Вероятно, даже один-единственный бог, доверивший его предкам Скипетр света? Царь был достаточно умен для этого и, скорее всего, не верил, что следующие поколения будут хранить регалию, не злоупотребляя ее мощью. К тому времени, как я покидаю библиотеку, уже почти вечер. Решаю дойти до отеля пешком. Погода для осени на удивление приятная, а мне не повредит немного подвигаться. Купив в маленьком кафе латте макиато и пончик, я копаюсь в сумке в поисках телефона и наушников. Сегодня утром я сообщила Гарольду и Малакаю, где проведу день. Они в курсе дел, поэтому я пугаюсь, когда мессенджер показывает тридцать два новых сообщения. Введя пароль, останавливаюсь, чтобы их прочитать. Только вот ни Малакай не жаждет поделиться со мной важной новостью, ни Гарольд не докладывает о его состоянии. Нет, все послания от одного крайне раздраженного ангела, который с каждым сообщением все грубее высказывает претензии о том, что я не отчиталась перед ним об уходе. Как будто я не в состоянии о себе позаботиться, притом что у меня с собой нож и газовый баллончик. К тому же я все время находилась среди людей. Насколько тупой он меня считает? Проигнорировав эти глупости, я сую в уши наушники и включаю музыку так громко, чтобы лондонский шум больше не мог просочиться в мой мозг. Потом пью кофе и ем пончик. И пусть он не сравнится с вкусной панна-котой от Верховного Говнюка, но на первое время утоляет голод. С каждым шагом у меня улучшается настроение. В отеле побалую себя расслабляющим массажем и закажу вкусной еды в номер, прежде чем обсудить с Малакаем новые сведения. Прогуливаясь по Ковент-Гардену, я размышляю о текстах, которые сегодня прочла. Где-то между строк таится правда, и раз Соломон выбрал именно этот отрывок, чтобы сохранить секрет Скипетра света, разгадать его будет непросто. Кусок текста на поясе взят из четырнадцатой[14] книги «Корпуса», и в ней Гермес говорит со своим сыном Татом, который желает узнать у него тайну возрождения. Тайну, которая, по их мнению, была известна египтянам. По сути, их больше заботила бессмертная жизнь в потустороннем мире, чем существование в настоящем. Я настолько погружена в собственные мысли, что замечаю суматоху на улице, лишь когда становится слишком поздно. Кто-то движется прямо ко мне, и этот кто-то внушает окружающим такой страх, что прохожие его сторонятся. Передо мной вырастает Азраэль. Не хватает только, чтобы у него расширились ноздри, а из носа пошел пар, тогда все приняли бы его за Сатану собственной персоной. – Крутой выход. – Я вытаскиваю наушники из ушей и упираюсь ногами в землю, чтобы меня не унесло его яростью, как бедняжку Дороти из «Волшебника в стране Оз». – Где… ты… была? Я склоняю голову набок. А вот, кажется, и пар. Ну, или мне чудится. – В библиотеке на площади Сент-Джеймс, – отвечаю я самым приторным тоном, на который только способна, хотя и понимаю, что это разозлит его еще сильнее. Да плевать. Ангел скрещивает руки на груди. Наверняка ему хочется схватить меня и хорошенько встряхнуть. С трудом, но он сдерживается. – Ты не отвечала на телефон. – В читальном зале запрещено пользоваться мобильными. Кстати, завтра я иду в подземелье, где находится замечательный, но немножко жутковатый архив. Там вообще нет Сети. Просто чтобы ты знал. Книги там перешептываются друг с другом. – Я подмигиваю ангелу: – Не думала, что ты будешь по мне скучать. В конце концов, ты был занят. Его брови сходятся на переносице: – Был. И даже очень хорошо проводил время. Если бы ты внезапно не пропала, то продолжал бы и сейчас. Но вместо этого как придурок обежал полгорода, чтобы тебя найти. Забыла про демона, который преследовал тебя в Бостоне? Ты реально считаешь, что в Лондоне такого случиться не может? Конечно, может. Тем не менее я игнорирую его замечание. Мне не нужен телохранитель. И не могу ничего поделать с подрагивающими уголками рта, когда обращаю внимание на его предыдущие слова. – Вот уж не думала, что ты настолько проницателен, чтобы назвать самого себя придурком. Очевидно, у тебя еще не все потеряно. – Нефертари, – скрипнув зубами, цедит он, – не выводи меня из себя. – Послушай сюда, ангел. – Мое хорошее настроение постепенно улетучивается. – У меня есть работа, которую необходимо выполнить. Ради этого я рано встаю и поздно ложусь. У меня нет времени ни на свидания, ни на то, чтобы выслушивать твои лекции. Как тебе известно, обычно я работаю одна. У меня сохранен твой номер телефона, и если я что-то выясню, то непременно сообщу. Этого еще не произошло, и у меня нет причин с тобой связываться. Можешь творить все, что захочешь, со своей такой важной бессмертной жизнью, мне без разницы. Встречайся на здоровье со своими моделями и подставляй симпатичную мордашку камерам папарацци. Но не докучай мне. Мне не нужен соглядатай, и уж точно не такой раздраженный. – Хорошо. – Ангел отступает в сторону, пропуская меня. Тротуар опустел, все идут по другой стороне. В отличие от меня, окружающие понимают, когда лучше не вставать у него на пути, причем большинство из них даже не знает, кто он на самом деле. – Хорошо? – Он так быстро справился со своей манией к тотальному контролю? Увы, но мне слабо в это верится. Ангел достает мобильный и набирает номер, а я тем временем продолжаю стоять и ждать, когда на меня что-то свалится с неба. Отвечает женский голос. – Адриана, – мурлычет Азраэль. – Я опять освободился. Где ты? – Восторженный голосок на другом конце линии говорит что-то, но мне не удается расслышать. – Я тебя заберу. – Его улыбка напоминает оскал волка, который вот-вот набросится на добычу. Ангел кладет трубку и поворачивается ко мне: – Жду твоего звонка. – Есть, сэр, – чересчур резко бросаю и ухожу прочь, запретив себе оглядываться. Клянусь, за всю жизнь я не встречала такого идиота и надеюсь больше не встретить. Он думает, я сейчас… без понятия. Ревную? Это же просто смешно. Пусть ужинает с кем хочет и спит с кем хочет. Это действительно не мое дело. Одно то, что он считает, будто его ребяческое поведение может меня разозлить, приводит меня в ярость. Теперь я все-таки оборачиваюсь. Ангел по-прежнему стоит на том же месте, словно только этого и ждал. Наши взгляды встречаются, и на краткое мгновение я забываю обо всем. До тех пор, пока у него на лице не появляется торжествующая ухмылка. Меня охватывает желание швырнуть в него стаканчиком с кофе. Красный двухэтажный автобус, битком набитый туристами, проезжает мимо меня по луже. Я в последний момент отскакиваю, но несколько брызг до меня все-таки долетают. Ну, супер. На этот раз Азраэль отворачивается и вразвалочку удаляется. На меня он не оглядывается. И как раз когда я думаю, что моя жизнь уже не может стать хуже, вселенная преподает мне урок. Сегодня все как будто сговорилось против меня. – Тари! – раздается пронзительный голос. – Тари! Так меня называет только один человек: кузина Кимберли-Энн. Застонав, я останавливаюсь, потому что через улицу в мою сторону летит, ловко огибая сигналящие машины, маленькая желтая пуля. Когда она с широкой улыбкой на лице застывает передо мной, ее рыжие кудри, словно живущие собственной жизнью, подпрыгивают. Я вздыхаю. – Кимми, рада тебя видеть, – здороваюсь с ней. Обвив пухлыми руками, она сжимает меня в объятиях. – Почему ты мне ничего не говорила? – искренне возмущается кузина. – Малакай позвонил и рассказал, что ты в Лондоне. Предатель. С самого детства у моей кузины проблемы с дистанцией и личным пространством других людей. – Почему ты живешь не у моих родителей, а в отеле? Если мама об этом узнает… – тараторит она дальше, не давая мне ни малейшего шанса что-то ответить. А потом ходячее объяснение того, почему меня не тянет проводить время со своей ровесницей-кузиной, тоже появляется на улице. К нам направляются две ее лучшие подружки. – Нефертари, – приветствует меня высокая блондинка Хейзел. – Рада встрече, – лжет она мне в лицо. Мы всегда друг друга терпеть не могли. – Мы видели тебя с мистером Армитеджем. – Вторая девушка сверлит меня жадным взглядом. – Что у вас с ним? – Она внимательно рассматривает мою худи, джинсы и удобные кеды. Одним словом, идеальную одежду, чтобы провести день в библиотеке. Месте, куда не ступала нога ни одной из них. Кимми, возможно, но только в том случае, если эти двое ей разрешат. – Если вы имеете в виду того парня, который только что со мной разговаривал, – прикидываюсь я дурочкой, – то он просто спросил дорогу, Глинис. Раздраженная моим откровенным невежеством по отношению к главному плохишу высшего общества, она поджимает губы: – Так ты его не узнала? Азраэль Армитедж ведь постоянно мелькает в Интернете и каждый раз с разными женщинами. – Как ему повезло, что он настолько популярен. Мне он показался немного… – я задумчиво постукиваю пальцем по губам, – как бы это сказать? В нем всего чересчур. Давайте честно: ни одной девушке по-настоящему не нравится этот взгляд «иди-сюда-я-хочу-тебя-сожрать». Это гадко. По глупому выражению лица Глинис я понимаю, что ей-то как раз нравится. Впрочем, она никогда не отличалась умом, и если однажды выйдет замуж, то супруг осчастливит ее тремя детьми, а потом начнет изменять с секретаршей. Это так же логично, как услышать «аминь» в церкви. Эти девушки буквально купаются во внимании проходящих мимо мужчин, но они и вправду прекрасно выглядят. Если бы мне нечем было заняться целыми днями, кроме как делать пилинги, мазаться кремами, укладывать волосы и красить ногти, мы бы, наверное, хотя бы внешне друг с другом сочетались. Но если этот день когда-нибудь настанет, я сто процентов сброшусь с Тауэрского моста. – Красота иногда теряется вблизи, – не могу не добавить я. Взгляд Глинис становится еще глупее, и я сдаюсь. Каждый сам в ответе за свое счастье. Прежде чем успеваю сказать что-то еще, позади раздается низкое покашливание, и я вздрагиваю. Этот засранец ведь не стоит у меня за спиной и не подслушивает? – Мне надо было повернуть налево или направо? – спрашивает он, и я слышу веселье в голосе. – Может, кто-то другой из девушек объяснит мне дорогу? Ты говорила как-то расплывчато. Делая шаг назад, я как можно сильнее наступаю ангелу на ногу. Его стон – музыка для моих ушей. – Куда вам нужно, мистер Армитедж? – взволнованно интересуется Хейзел, в то время как Глинис уже взяла его под локоть. Я разворачиваюсь к нему: – Ему нужно в Музей восковых фигур мадам Тюссо. Они горят желанием заполучить его фигуру. Уверена, вы могли бы проводить его, чтобы он не заблудился. – О, разумеется, – пищит Хейзел, а Глинис безостановочно кивает. Ни одна из них ни на секунду не задается вопросом, почему он просто не воспользуется смартфоном, не говоря уже о том, что он живет в Лондоне и должен знать дорогу. У Азраэля расширяются глаза, как только до него доходит, во что он ввязался. –Сам виноват, – произношу я одними губами и слегка модифицирую поговорку: – Много будешь знать, дольше будешь гулять. – Хорошо о нем позаботьтесь, – советую я девочкам. – А у меня, к сожалению, важные дела. И сматываюсь, пока он мне не отомстил. – Так быстро тебе от меня не избавиться. – Кимми хоть и на голову ниже меня, а ноги у нее, соответственно, короче, но то, чего им не хватает в длине, компенсируется упорством. Кузина догоняет меня. – Ты должна зайти на чай или на ужин. Я настаиваю. На следующем перекрестке останавливаюсь. Я люблю свою кузину. Правда. Особенно за то, что она не обманулась красивым личиком ангела и не ушла с ними. К тому же Азраэль наверняка не обратил бы на нее внимания. Она милая, маленькая, кругленькая и вечно пахнет корицей. Это ее любимая пряность, и кузина с огромным удовольствием поглощает выпечку, в которой она присутствует. В детстве мы часто проводили вместе каникулы. У Кимми только одна проблема: она стремится угодить всем. Поэтому рядом с ней вечно эти две поверхностные подружки. И поэтому кузине не удалось уговорить свою мать, графиню Фиону Карнарвон, позволить ей самостоятельно выбрать профессию. Кимми всегда мечтала стать учительницей. Когда мы были маленькими, она любила учить меня, всех своих кукол и плюшевых медведей. Сейчас кузина готовится получить степень в области бизнес-администрирования и затем, если ее мать добьется своего, возьмет на себя управление замком Хайклер, родовым гнездом семейства, чтобы освободить от этой обязанности отца. Замок послужил фоном и съемочной площадкой сериала «Аббатство Даунтон», и, как бы он ни был красив, это непомерный объем работ. Я бы его продала, но, естественно, мои тетя с дядей такой вариант даже не рассматривают. В конце концов, он принадлежит семье с 1679 года. – Могу заглянуть на выходных, – обещаю я, поскольку иначе от кузины не отделаться. Она не отстает, следуя за мной до самого отеля. А я не горю желанием отвечать на ее вопросы об апартаментах, в которых живу. –Уже выходные, Тари. Сегодня пятница. Ты придешь завтра, иначе я расскажу маме с папой, что ты тусуешься с бессмертным. – Кузина скрещивает руки на груди: – В отличие от Хейзел и Глинис, я в курсе, кто такой мистер Армитедж на самом деле. Ты забыла? – Нет. – Хорошо. Тогда увидимся завтра за ужином. – Она приподнимается на носочки и чмокает меня в щеку. – Уговорю мамулю подать что-нибудь египетское. А после ужина мы слиняем, налопаемся чипсов и устроим марафон сериалов. Воодушевление в ее словах вызывает у меня улыбку. Я почти забыла, что раньше мы часто так делали. А ведь только вчера расстраивалась по этому поводу. Мне бы очень хотелось иметь подругу, и Кимми ею была. Просто мы, к сожалению, отдалились друг от друга. И честно признаться, случилось это вовсе не по ее вине. – Договорились. И прости, что я тебе ничего не сказала. Я бы обязательно скоро это сделала. Кимми склоняет голову к плечу. Может, она немного наивна и слишком доверчива, но не глупа. Ей прекрасно известно, что я намеренно избегаю встреч с родными. У меня проблема с привязанностями. Людей слишком легко потерять, и это причиняет жуткую боль. Я достаточно глубоко изучила теорию переселения душ и знаю, что каждая душа в каждой жизни получает определенную задачу, чтобы созреть. Моя задача в этой жизни, видимо, состоит в том, чтобы справляться с потерями. Но от понимания этого легче не становится. – Завтра в семь вечера, и только попробуй отказаться, – повторяет она своим самым строгим тоном, который все равно звучит слишком мило и невероятно мягко. Преподавание с самого начала было глупой идеей. Подростки ни за что бы ее не слушались. Возможно, ее мама это понимает и старается защитить. После того как я киваю, она наконец разворачивается и уходит. Если Кимми и удивлена, что подруги вероломно бросили ее ради мужчины, то виду не подает. Глядя ей вслед, я вздыхаю. Завтра нужно будет непременно поговорить с ней насчет этого желтого наряда. Я, конечно, не модный эксперт, но он никуда не годится. Интересно, как мать разрешила ей ходить в нем по улицам? В платье с оборками она выглядит как нечто среднее между пчелой и лимонно-желтым бильярдным шаром. Впрочем, вполне вероятно, что тетя Фиона сама его купила, а кузина, чтобы сделать ей приятно и потому что Кимми есть Кимми, послушно носит. Она бы точно не наступила ангелу на ногу. Когда я оказываюсь в отеле, желание сходить на массаж улетучивается. Сначала встреча с Азраэлем, а потом с Кимми – общения с людьми мне на сегодня достаточно. Быстро приняв душ, я заворачиваюсь в мягкий халат. Затем поудобнее устраиваюсь на кровати и заказываю стейк с салатом. А когда заканчиваю ужин, звонит Малакай. – Кимми устроила мне засаду, – говорю я вместо приветствия. – Прости. – Брат смотрит на меня, словно раскаивается в своем поступке. Хотя на самом деле ему ни капли не жаль. Он очень хочет, чтобы меня окружали люди, которые будут меня любить после его смерти. Люди, которые позаботятся обо мне и заменят его. Как будто это в принципе возможно. – Ты же знаешь Кимми. Она приставала ко мне, пока я не рассказал, где ты. – Она ждала недалеко от отеля, пока я вернусь. С ней притащились Хейзел и Глинис. При виде Азраэля у них слюни потекли с накачанных губ. – Какая ты злая, – тихо смеется Малакай. – Очень даже милые девушки. – Это с тобой они были милыми, потому что ты прекрасная добыча. Хоть одна из них тебе в последнее время звонила? – Нет, – признается он. – Я предельно ясно дал понять, что не желаю этого. Я поджимаю губы: – Завтра я иду к ним на ужин. А тетя Фиона ухитрится пригласить еще пару кандидатов в мужья для меня и Кимми. – Ей просто хочется, чтобы вы были так же счастливы с подходящими мужчинами, как она с дядей Джорджем. Это из области фантастики, но вслух я этого не скажу. – Тебе любопытно, что я сегодня раскопала, или лучше обсудишь со мной наряд на завтра? – А ты выслушаешь мои предложения? – Вряд ли. – Так и знал. Валяй, давай поболтаем о мертвецах, – подмигнув, отвечает он. – У меня, к сожалению, плохие новости. Все мои программы ничего не дали. Создается ощущение, что в послании нет никакой секретной информации. – Зачем кому-то утруждаться и записывать строки шифром скитала? По-твоему, кто-то просто посмел подшутить над Осирисом? Или хотел навести его на ложный след? – Вполне вероятно. Ремень старый. Сообщение вообще может не иметь никакого отношения к Скипетру света. Диалоги «Герметического корпуса» якобы содержат в себе тайные и алхимические знания. Нельзя исключать, что это сообщение служило какой-то другой цели. Я медленно киваю. – Я еще раз взглянула на «Книгу мертвых» Рамзеса II, но там тоже не обнаружила ничего важного. В библиотеке хранится копия «Герметического корпуса» одиннадцатого века. Отрывок с пояса взят из четырнадцатой книги, но это нам и так известно. Всего их семнадцать. Вся четырнадцатая книга, в свою очередь, разделена на абзацы. На поясе создается впечатление, что он целый, потому что отсутствует нумерация. Но он там не один. Внимательно слушая, Малакай грызет кончик карандаша. – Какие у нас абзацы? – Пятьдесят три и пятьдесят четыре. То есть мы получаем еще два новых числа. И это четырнадцатая книга. На вид абсолютно случайные числа. Возможно, использовался какой-то особый шифр, утраченный со временем. – Может, и так. Ремень у тебя в отеле? – спрашивает брат, и я качаю головой. – Ты должна снова внимательно его изучить. Иногда код скрыт в самом послании. А если в «Корпусе» действительно содержится тайное знание, даже само послание может являться ключом. – Ремень и скипетр до сих пор в доме Азраэля, но скипетр Уас мне в любом случае нужно забрать и вернуть на место. Я еще раз взгляну на сообщение. – Сделай это с утра первым делом. Скипетр принадлежит музею. – Знаю, – сокрушенно откликаюсь я. – Попрошу Азраэля мне его прислать. – Даже если он занят другими делами, пусть поручит это своей подружке. – Неплохо бы. Снимки и текст, который ты мне скинула, – это прекрасно, но оригинал лучше. Мы что-то просмотрели, ремень древний и наверняка прошел через множество рук. – Значит, напишу Азраэлю сообщение, а когда у меня на руках будут ремень и скипетр, перезвоню тебе. Только это может занять какое-то время, у ангела много обязанностей. – Хорошо. Тогда я пока займусь цифрами, которые у нас есть. Еще до того как я завершаю вызов, брат начинает печатать что-то на компьютере. Чтобы долго над этим не задумываться, я пишу сообщение Азраэлю: «Можешь, пожалуйста, передать мне с кем-нибудь скипетр и ремень? Спасибо». Он ничего не отвечает. Ну конечно, ангел ведь занят, хотя еще даже не стемнело. Интересно, он избавился от Глинис и Хейзел или забавляется сейчас с тремя девушками? Почему я не взяла номера телефонов Гора и Данте? Надо срочно это исправить. У меня больше нет настроения пялиться в бумажки, поэтому я все убираю и включаю телевизор. Сейчас вечер пятницы, а я в центре Лондона в одиночестве зависаю в постели в номере отеля. Даже мне самой очевидно, насколько это жалко. Если бы уже не поела, то могла бы посидеть в ресторане отеля. Взяв в руки телефон, прокручиваю список контактов. Довольно короткий список. Я частично понимаю тревогу Малакая. Когда его не станет – о чем я не собираюсь сейчас думать, – здесь станет еще на одно имя меньше. Это слишком страшная мысль. Разозлившись, я смахиваю со щеки слезу и пытаюсь собраться. Я всегда путешествую одна. Время от времени знакомлюсь с кем-нибудь и очень-очень редко завожу непродолжительные романы. Но только с теми, кто не ждет, что я начну присылать эмоджи с сердечками, выйду замуж, рожу ему детей и буду стирать белье. Понятия не имею, какая муха меня укусила. Это задание не отличается от тех, что я выполняла раньше. Ну ладно, разве что немного. Я работаю с бессмертными. Бессмертными, которые живут в одном доме, вместе готовят, вместе смотрят дурацкие сериалы и, наверное, проводят турниры по скраблу. Надо перестать обращать на это внимание. Это чересчур… а, собственно, что? Сама не знаю. От скуки я роюсь в своей косметичке и вытаскиваю пузырек лака для ногтей. Повезло, что он не засох. Аккуратно крашу ногти на ногах. Но когда раздается громкий стук в дверь, вздрагиваю. Это не обслуживание номеров. Они увозят тележку с грязной посудой только тогда, когда я выставляю ее в коридор. Затянув потуже пояс на халате, я прохожу через гостиную к двери, и по пути мне приходится обходить мокрые полотенца и раскиданную одежду. Вероятно, это все-таки горничные, которые решили убирать мои вещи дважды в день. Очень любезно с их стороны. Я открываю дверь, и, увы, передо мной стоит не вежливый коридорный. – Необязательно было приходить самому. Азраэль не отвечает, рассматривая мои взъерошенные после валяния на кровати волосы, пятнышко от кетчупа на лацкане белоснежного халата, декольте с серебряной цепочкой, на которой висит крест-анх. Сейчас во мне это самая симпатичная деталь. Наконец его взгляд падает на покрытые розовым лаком ногти на ногах, и чувственные губы изгибаются в ухмылке: – Я бы поставил на черный. – И вновь разочарование. Я просто раздавлена, что не оправдала твоих ожиданий. Хорошо провел день? – В прежние времена тебе бы уже зашили твой наглый рот. – Протиснувшись мимо меня, ангел по пути к дивану подбирает мои шмотки и полотенца и в итоге кладет все это на стул. Я со скрещенными на груди руками продолжаю стоять перед открытой дверью. – Тебя уволили за бесполезность и пришлось устроиться горничной? – Ты написала мне сообщение, и вот я здесь. – Ангел вытягивает ремень из внутреннего кармана пиджака. – Я написала, чтобы ты кого-нибудь прислал. – Я аккуратно закрываю дверь. Не стану поддаваться на его провокации и буду вести себя строго профессионально. – А где скипетр? – Еще один взмах рукой, и появляется скипетр Уас. – Его там только что не было. Азраэль крутит скипетр в руках. – Не моя вина, если ты видишь только то, что хочешь видеть. Сбросив пиджак на подлокотник дивана, он демонстрирует мне свою проклятую мускулистую грудь в очередной слишком тесной футболке. – Ты умеешь делать предметы невидимыми? – Не-а, – коротко отвечает он, растягиваясь на диване. – Но умею создавать иллюзию. – Ты придираешься к словам. – Возможно. Что ты собираешься делать с ними обоими? Выяснила, что нам хотят сообщить в послании? – Ты так же прятал скипетр, когда мы выносили его из музея? Кивнув, он ухмыляется: – Но мне понравилось, как ты ко мне прижималась. Не хотел лишать тебя этого удовольствия. – Спасибо тебе огромное. Ты вообще планировал когда-нибудь признаваться в этой поразительной способности? – Нет. Гораздо веселее было наблюдать, как ты, словно обученный агент МИ-6[15], пытаешься заслонить скипетр от посторонних глаз. – Ты просто… Он вскидывает руку, не позволяя мне выругаться. – Идиот. Я знаю. Нам надо срочно поработать над твоим словарным запасом ненормативной лексики. Он немного скудноват. Ты же никогда не ходила в государственную школу, да? Собрав остатки достоинства, я шагаю к нему. – Но и ты ведь не ходил, – рычу я. Этот мужчина вытаскивает наружу мои худшие стороны и, похоже, искренне наслаждается этим. Куда делся холодный заносчивый тип, который меня нанимал? Сейчас он выглядит гораздо более раскованным, что, по всей видимости, связано с выдающимися способностями Адрианы. Готова поспорить, что эта женщина в постели вытворяет акробатические номера. Хотя меня вроде как не интересуют его постельные успехи. Ангел слегка подается вперед, когда я сажусь на колени возле низкого столика, который стоит на мягком ковре перед диваном. – Да, но мне больше двенадцати тысяч лет, за такой срок успеваешь всякого понахвататься. Мне хочется спросить его, каково это, когда тебе столько лет. Хочется знать, что он видел и пережил, какой была Атлантида, правдиво ли то, что писал Платон об этом острове. Но я держу язык за зубами. Сейчас имеет значение только бизнес. Мне не нужно ничего о нем знать, а он наверняка и не рассказал бы мне ничего важного. – Прибереги эти уроки для своих подружек, – заявляю я. – Спорю, они обожают слушать грязные словечки из твоего рта. На мгновение он лишается дара речи, а затем запрокидывает голову и начинает громко хохотать. Как заколдованная, я не отрываю глаз от игры мышц на его шее. В этот миг он выглядит почти таким же расслабленным, как обыкновенный смертный, который проводит вечер пятницы с девушкой в номере отеля. Я отмахиваюсь от этой мысли… он здесь не ради меня, а я – не ради него. Подвинув к себе пояс, я его разворачиваю. – Мы так сосредоточились на том, чтобы расшифровать содержание текста, что совсем не присматривались к самому сообщению. – Входя в роль, за которую он мне платит, я изучаю каждую букву. – Посвятишь меня в свои размышления? – почти мягко просит он. – Только когда что-то найду, – бормочу я. – Я тебе позвоню. Иди и занимайся тем, чем занимался. Не хочу вновь быть виноватой в твоем паршивом настроении, потому что оторвала тебя от развлечений. Новая волна его смеха посылает вибрации по всему телу. Это должно быть неприятно, но ничего подобного я не чувствую. – Значит, ты беспокоишься обо мне. Как внимательно с твоей стороны. – А теперь не мешай мне. Встав, я приношу из спальни настольную лампу и футляр с инструментами из рюкзака. Азраэль хоть и не уходит, но, слава богу, решает закрыть рот. Пока я включаю лампу в розетку, размещаю под ней ремень и вытаскиваю из футляра лупу, он ни на секунду не отрывает от меня взгляда. – Ты не хочешь уйти? – раздраженно спрашиваю я. – Меня нервирует, когда так пристально наблюдают за моей работой. – Не за работой. Симпатичная цепочка. Кулон старинный? Сообразив, как сильно распахнулся вырез халата, я хмурюсь и поправляю его. – Значит, помимо остальных отрицательных качеств, у тебя еще и склонность к вуайеризму. – Просто люблю смотреть на красивые вещи. В этом нет ничего предосудительного. Да, ничего. Не будь это так чертовски стыдно, я бы тоже постоянно на него пялилась. Да и кто меня обвинит? На диване в элегантном костюме и черной футболке сидит идеальный образец мужчины. Он распустил белоснежные волосы до плеч, лишь небрежно заправив их за уши. Почему у этого парня нет хотя бы одного прыщика? Это же несправедливо. – Я тоже люблю смотреть на красивые вещи, но не выношу безупречность. – Снимаю цепочку с шеи и протягиваю ему. – Конечно, он старинный. Я не ношу хлам для туристов. Издалека не видно, но если приглядишься, то различишь царапинки. Я часто задаюсь вопросом, кто его носил до меня и какая судьба была у этого человека. Мои родители нашли его во время раскопок в Долине царей. В одной из опустошенных усыпальниц сыновей Рамзеса. Очевидно, его не заметили расхитители гробниц. Ангел аккуратно берет у меня кулон и вертит между тонкими пальцами. Мама с папой должны были отдать его, но вместо этого подарили мне. Крест-анх – это старый древнеегипетский символ. Знак продолжения жизни в загробном мире. Тогда это казалось мне посланием. Посланием, гласившим, что они продолжают жить, пусть и не со мной. – По-моему, он идеален, – тихо произносит Азраэль, заканчивая рассматривать крест. – По-моему, тоже. – И он тебе подходит. Со всеми этими очаровательными маленькими изъянами. – Наши взгляды встречаются, и у меня по спине бегут мурашки. Моргнув, я вырываюсь из глубины его зеленых глаз и вновь концентрируюсь на ремне. – Что конкретно ты ищешь? Ангел встает, огибает стол и подходит ко мне, потом садится рядом, отводит мои волосы в сторону и снова надевает на меня цепочку. Кончики его пальцев касаются моей кожи, и я на мгновение задерживаю дыхание. – Несовпадения, – натянуто отзываюсь я. Мне не хочется, чтобы он убирал руки. – Хм. – Азраэль неторопливо расправляет мои волосы. – Шифр за шифром. Текст может быть подсказкой, но может, и завесой. Иллюзией. Как то, что ты сейчас провернул со скипетром. Скрыл его от меня, но если бы я смотрела прямо на него, если бы упорно искала, я бы его увидела, верно? – Да. Почти никто не видит того, что мог бы увидеть, если бы захотел. – Как раз на этом и основываются особенно хитрые методы шифрования. Мы отвлекаемся на первую зацепку и упускаем то, что нам на самом деле собирались сообщить. – Я сую ему в ладонь лупу: – Ты пока пробуй, а я переоденусь во что-то более подходящее. – Как по мне, можешь работать и голышом, – нахально ухмыляется ангел и поднимает руки, когда я открываю рот, чтобы огрызнуться. – Это твои слова. Не мои. В вашей фамильной галерее. – Которые ты вообще не должен был услышать и не услышал бы, если бы не шнырял по дому. – Просто из любопытства… ты когда-нибудь работала на клиента обнаженной? – Конечно, нет! – Я возмущенно отворачиваюсь, направляясь в спальню. – Надень что-нибудь симпатичное. Позже мы встречаемся в баре с Гором, Данте и Энолой. Я резко разворачиваюсь обратно. – Категорически нет. У меня много дел. – Я даю тебе выходной. – После таких слов другие девушки сорвали бы с себя халат и набросились на него. Я, разумеется, нет. Но на всякий случай ухожу в другую комнату и закрываю за собой дверь. – Мне нравятся шпильки! – кричит он. – И узкие юбки! У меня против воли вырывается смех, потому что Азраэль на сто процентов знает, что у меня в рюкзаке не найдется таких аксессуаров и такой одежды. Я вытаскиваю чистые джинсы, голубой свитер и теплые носки. Терпеть не могу, когда мерзнут ноги. – Тоже миленько, – выдает ангел, когда я возвращаюсь. – Иди сюда. – Он похлопывает по месту подле себя, и я снова сажусь. – Это не то, что нам нужно? В середине слова написана заглавная буква омикрон. – Он протягивает мне лупу. Я подношу ее к глазам и присматриваюсь к слову. Азраэль прав. Поспешно лезу в футляр за второй лупой. – Ищи дальше. Может быть, найдем еще. Мы замолкаем, погруженные в изучение каждый своей стороны пояса. – Вот еще одна, – объявляю я. В греческом слове «зодиак» – ζῳδιAκός. Здесь заглавная «альфа». Шрифт крошечный и выцветший во многих местах, что осложняет нам поиски, но вскоре Азраэль обнаруживает большую букву «тета», а я – «дельту». – Я должен был обратить на это внимание, когда переписывал текст. Почему я их не увидел? – раздосадованно спрашивает он. – Потому что ты зациклился на содержании подсказки. Не вини себя, ошибки делают тебя почти человеком. – Не уверен, комплимент это или нет. – Я тоже. – Я прикусываю нижнюю губу, когда он пихает меня локтем в бок, и записываю буквы в той последовательности, в которой мы находили их в тексте. К ним добавились «ро» и «бета». Ο, A, Θ, Δ, Ρ, Β. – Омикрон, альфа, тета, дельта, ро, бета, – читаю вслух я. – Бессмыслица какая-то. – Ангел вытягивает длинные ноги на ковре и облокачивается на стол. – И что нам с ними делать? – Возможно, это анаграмма или обозначение места. – Я не готова так быстро сдаться. – Расскажу Малакаю, он прогонит комбинацию через свои программы. – А ты не можешь прямо сейчас ему позвонить? Я бросаю взгляд на часы. – Он еще не спит. Я позвоню или напишу, если он что-то выяснит. – Хочешь меня прогнать? Мы могли бы вместе с ним поговорить. Мне нравится твой брат. И он бы успокоился, увидев, что мы оба еще живы. – Насчет тебя я бы не была так уверена. Я поднимаюсь и приношу свой ноутбук. Лицо Малакая появляется на экране, едва успеваю нажать на вызов. Он внимательно смотрит, как мы сидим рядом друг с другом на ковре, но я вижу лишь круги у него под глазами. Этот бой вытягивает из него силы. – Она еще не расколола тебе череп, – обращается он к Азраэлю. – Мои поздравления. Судя по всему, ты что-то делаешь правильно. – Просто я умею обращаться с женщинами, – хвастается тот, на что я презрительно фыркаю. – Он сам принес сюда ремень, хотя я его об этом не просила. Мне кажется, он помешан на контроле. Но мы действительно кое-что нашли. Малакай напряженно наклоняется немного вперед: – Подсказка в подсказке? – Да, возможно. – Азраэль рассказывает ему о прописных греческих буквах в середине слов. – Омикрон, альфа, тета, дельта, ро, бета, – дополняю я, когда ангел заканчивает. – Две гласные и четыре согласные. У тебя есть какие-то идеи? – Прямо сейчас нет, но я попробую несколько вариантов. Это и вправду может оказаться кодом. – Кодом к чему? – не понимает Азраэль. – Я надеялся, это будет конкретная зацепка. – Это и будет зацепкой, но боюсь, она лишь выведет нас к следующей загадке. Ангел проводит рукой по волосам. – Если так, то кто-то приложил немало усилий. – Вряд ли стоило ожидать чего-то другого. Однако сейчас мне интересно, откуда у Осириса этот ремень и почему он именно сейчас захотел, чтобы мы нашли скипетр. – Сестра тебе еще не рассказывала, что снова объявился Сет? Они с Осирисом заклятые враги. – Он может что-то сделать Тарис? – Черты лица Малакая каменеют. – Поскольку, если она в опасности, я буду вынужден настаивать, чтобы ты ее отпустил. Ваши распри – не наша проблема. – Я этого не допущу, – обещает Азраэль так торжественно, что я не могу не улыбнуться. – Не волнуйся за нее. Со мной она в надежных руках. – Лучше бы так и было, – качает головой брат, параллельно вводя что-то в компьютер. – Это не место. – Мы молчим, а он между тем проверяет другие идеи. – Проверка анаграмм займет какое-то время, – замечает Малакай. – У вас имеется еще какая-нибудь новая информация? – Нет, но я увижусь с Осирисом в полях праведников. Он задолжал мне кое-какие объяснения. Как я уже говорил, не беспокойся о сестре. Мы за ней присматриваем. Она нигде не будет в большей безопасности. – Кто-то тут очень самоуверенный, – шепчу я, чтобы брат не услышал. Азраэль прищуривается, а Малакай посмеивается, потому что от него не ускользает ничего. – Не думаю, что Сет заявится в Лондон, – продолжает ангел. – Данте почти уверен, что он будет держаться от нас подальше. – По моему человеческому опыту, маленькое словечко «почти» открывает очень большой простор для возможностей, – деловито откликается Малакай. – Но раз мне не остается ничего иного, я тебе поверю. – Спасибо, – серьезно произносит Азраэль. – Я тебя не разочарую. Просто удивительный мужчина. У него бесчисленное множество граней. В нашу первую настоящую встречу в Пикстон-Парке я подумала, что он высокомерный, эгоцентричный хвастун. Кстати, он такой и есть. Но еще он обладает чувством юмора, может посмеяться над собой, иногда вспыльчив и умеет готовить. Причем очень даже хорошо. Кроме того, я действительно чувствую себя в безопасности, хотя он никоим образом не несет за меня ответственность. К тому же я не позволю ему ограничивать мою свободу. – До скорого, ангел, – прощается с ним брат. – А ты займись чем-нибудь, что не связано с поиском сокровищ, – обращается он ко мне. – Сейчас вечер пятницы. Позвони Кимми. Она обрадуется. Прежде чем я успеваю ответить, его лицо исчезает с экрана. – Кимми – это твоя кузина, которую мы встретили сегодня днем? – интересуется Азраэль. – Ага. Малакай выдал ей, что я в Лондоне, и завтра мне придется идти к ней и к ее родителям на ужин. Поэтому звонить ей еще сегодня я точно не буду. – Оказывается, у тебя есть и другие родственники, помимо Малакая? Я не могу винить его за удивление. Что странно, так это оттенок облегчения, который слышится в его словах. – Да, есть. В конце концов, половина лондонской аристократии так или иначе связана между собой, о чем я пытаюсь забыть. Мы близки только с Кимми и ее родителями. Дядя Джордж и тетя Фиона заботились о нас после смерти родителей. – Во всяком случае, насколько мы это им позволяли. У него в глазах что-то сверкает. – Не надо звонить кузине, потому что сегодня у тебя уже назначена встреча. – Я сказала «нет», – напоминаю я, шевеля ногами в теплых носках. – Когда ты уйдешь, я уютно устроюсь в этой нереальной кровати. Азраэль встает и потягивается: – Не устроишься. Ты наденешь что-нибудь красивое, наведешь макияж, уложишь волосы и спустишься в бар. – Тебе не кажется, что ты чересчур властный? – Я тоже поднимаюсь, чтобы он не мог смотреть на меня сверху вниз. – Ни капли. А если откажешься, я притащу тебя вниз в этих пушистых носках. Нездорово проводить вечера пятницы в одиночестве. И в принципе нездорово спать в одиночестве в такой постели. Я ахаю: – Это правило бессмертных, которое нельзя нарушать, потому что иначе где-то умрет фея? – Совершенно верно, – ухмыляется Азраэль. – Мы же этого не хотим. Феи – очень ранимые существа. Итак, пойдешь сама или мне применить физическую силу, которую я не советую недооценивать? – Я не желаю, чтобы тебя посадили в тюрьму за нарушение общественного порядка, поэтому признаю свое поражение, мой повелитель и господин, – соглашаюсь я, но при этом сверлю его максимально мрачным взглядом. Ангел самодовольно улыбается: – Меня тут никто не арестует, принцесса. Отель принадлежит мне. – Могла бы догадаться, – ворчу я, игнорируя мурашки, которые вызывает у меня это дурацкое прозвище. Меня так просто не поймать. Он подхватывает пиджак с дивана. – Поторопись. Я довольно нетерпеливый парень. – Не переусердствуй, ангел. – Я честно стараюсь на него разозлиться, однако это не удается мне так легко, как обычно, и ему это известно. Не сомневаясь в своей победе, Азраэль удаляется. А я после его ухода роюсь в рюкзаке, пусть и давно знаю, что там нет ничего подходящего для вечера в баре отеля. Мне даже немного хочется, чтобы Гарольд припрятал там хоть одно платье. Мой взгляд падает на телефон, и я тихо смеюсь, когда в голове начинает оформляться план. В отеле расположен бутик. Я проходила мимо него. Много раз. Правда, особо не обращала на него внимание. Но я знаю: одежда там очень эксклюзивная и дорогая. Ангел желает узкую юбку и каблуки? Он их получит, а вместе с ними и счет за них.