23. Инга

Мне прежде никогда не доводилось кататься на яхтах. Да и в целом, я не могла назвать себя большой любительницей волн, моря и всего такого. Но сейчас происходящее казалось мне настоящим чудом! Судно рассекало воды, ветер бил в лицо, и я чувствовала себя свободной и удивительно вдохновленной. Оставалось только залезть на самый нос яхты, раскинуть в стороны руки и почувствовать себя героиней “Титаника”.

…А потом притопить Серебрянцева, так сказать, для соответствия сюжету.

Но я не сомневалась, что спасательных жилетов тут хватило бы на всех, а “Джульетта” выглядела надежной. И чертовски красивой. Наверное, мы выглядели на ней просто роскошно.

Здесь были и другие судна, но и вполовину не настолько прекрасные. Как я подозревала, ещё и вполовину не настолько дорогие. У Серебрянцева, должно быть, куча денег, и тратит он их абы как…

— О чем думаешь? — Ярослав подошел ко мне, опустил руки на талию, и я вздрогнула — но отталкивать его не стала. Пусть. Это же всего-то объятия, ничего аж такого страшного, правда?

К тому же, мне было приятно. Я, конечно, старательно это отрицала, но факт оставался фактом, испытывала некое наслаждение от того, что он находился рядом, будто случайно прикасался ко мне, пытался поцеловать, шутил постоянно по поводу наших возможных отношений…

Ни я сама, ни в меня никогда по-настоящему не влюблялись.

Ну, как, не влюблялись. Я не считала себя страшненькой, просто нормальная девушка. Со странностями. Но кто мог сквозь эти странности продраться? Я таких людей не знала. В моей жизни всегда был только один по-настоящему важный мужчина.

И Яра словно за язык тянуло постоянно говорить о нем всякие гадости!

— Думаю о том, — я все же не удержалась от колкости, — сколько за эти несколько дней ты уже успел дурно потратить денег?

— У меня они есть, — Серебрянцев обнял меня чуть крепче, чем прежде, — и их много. Больше, чем ты можешь себе представить. Потому могу позволить себе разбрасываться ими направо и налево.

Я закатила глаза.

— Это неправильно, — отметила я. — Деньги надо беречь и приумножать. Это же отличный ресурс! Умеренно заняться бизнесом, во что-то крутое вложиться, в конце концов, на благотворительность отдать, а не сеять их по ветру!

— Это кто такие правила пропагандирует, твой папуля? — закатил глаза Ярослав. — Да он скряга у тебя, Валькирия.

Я едва не зарычала от злости. Во-первых, Серебрянцев вновь завел это свое “он плохой”, а во-вторых, я терпеть не могла, когда кто-то каким-либо образом пытался привязать ко мне совершенно непотребные клички! Вот вроде той же самой “Валькирии”!

— У меня, — отметила я, — между прочим, есть имя. Несложное! Четыре буквы, четыре звука! Ин-га! Или тебе не хватает свободного пространства в ОЗП, чтобы это запомнить?

— Где? — вместо этого переспросил Серебрянцев.

— В ОЗП, — тут же отозвалась я. — Ну, в памяти оперативной… Оперативное запоминающее устройство… Не? Да что ж ты за мужчина такой! — возмутилась тут же. — Мужчина должен разбираться в технике!

— Ты ещё скажи, — закатил глаза Ярослав, — что мужчина не мужчина, если у него не технический склад ума…

— И скажу!

— Ты ж сама гуманитарий! — возмутился Серебрянцев. — Книжки редактируешь!..

Единственное, что мне хотелось сейчас сделать — столкнуть его куда-нибудь в воду. Если человек пишет, это совершенно не означает, что он какой-нибудь филолог! Нет, я ничего не имела против представителей этой профессии (как и любой другой, разумеется), но всё же, как-то привыкла за всю свою жизнь, что все обожали точные науки. Папуля вон и дня прожить не мог, чтобы не влезть в какие-то новые сверхнаучные расчеты.

И деньги у него были. Я уверена, захотел бы, заработал бы в десять раз больше этого хвастуна Серебрянцева. А может, и заработал! Но он всегда поступал разумно. Не строил дворцы на тридцать три этажа, не покупал последнюю модель Бугатти и самолет в нагрузку, не влезал в непонятные дела! В мужчине главное не количество его денег, а его надежность! Чтобы быть уверенной в том, что потом не окажешься обыкновенной глупенькой жертвой, оставшись выброшенной за борт судьбы без гроша в кармане!

Но я не стала возмущаться. Просто вновь огляделась, вдохнула свежий воздух, облизнула пересохшие почему-то губы и подумала, что расслаблюсь и буду получать удовольствие. Даже если мы не сходимся во мнениях, всё равно…

— Ты любишь море? — спросил вдруг Серебрянцев.

Я вздрогнула, чувствуя, как его руки ещё крепче сжимаются на моей талии, но вновь не оттолкнула, а позволила себе расслабиться и откинуться немного назад, запрокидывая голову ему на плечо.

Наверное, со стороны это выглядело достаточно интимно, хотя на самом деле я никак не могла расслабиться. Чувствовала, как от странной недосказанности между нами буквально трещит от напряжения воздух.

— Не очень, — призналась я.

— Но ведь это ощущение свободы!

— Да, но… Для меня всё же свобода в другом, — возразила я. — Конечно, море, вода — это очень красиво, и мне нравится сейчас находиться здесь. Но настоящую свободу я чувствую в лесу. Представь только себе: крепкие дубы, тонкие березы, вечнозеленые ели… Воздух очень свежий, и можно сколько угодно наслаждаться им, не боясь того, что сейчас тебя волной столкнет с яхты. Лес безопаснее… Лес роднее…

— Она как будто пересказывает твои слова.

— Кто? — удивилась я, ощутив странный укол ревности.

— Инга Лакур.

— А, — я скривилась.

Ну конечно, пересказывает! Потому что она — это я!

— Прости, — пробормотал Ярослав, — что напомнил о работе. Я всё время забываю, что ты с начальницей не в ладах.

— Забудь, — закатила глаза я. — Всё отлично!

Но всё же высвободилась из его объятий и отошла на полшага в сторону — дальше просто было некуда. Ярослав последовал за мной, потянул за руку, поворачивая к себе лицом, склонился, чтобы поцеловать, но я отвернулась. Как раз вовремя, чтобы увидеть на соседнем судне странный блик… Или это была вспышка? Фотограф?

Но времени выяснять, что там, у меня не было. Потому что, судя по радикальному настрою Серебрянцева, мне придется ещё не раз уворачиваться от поцелуев!