33. Инга

Яр казался просто невероятно злым. Как будто вот-вот возьмет и вцепится в кого-нибудь. Выглядело это со стороны, конечно, не лучшим образом. Я терпеть не могла пьяных вспыльчивых людей и не знала, готова ли простить такое поведение Серебрянцеву, но, вместо того, чтобы задаваться дурацкими вопросами, просто выпила свой алкоголь. В голову не ударило, но я почувствовала себя чуть веселее.

А вот Ярослав сбросил свою маскировку и теперь разгневанно смотрел по углам. Ада нахмурилась, увидев, что он решил светить лицом в баре, и мрачно промолвила:

— Ты можешь ещё встать и представиться! Отличная идея, если ты собираешься соблюдать конфиденциальность, Серебрянцев.

— Не будь такой занозой в моей подтянутой заднице, — протянул Ярослав. — Ну, напишут в газетах, что солист “Вишса” бухает в баре в Скандинавии, ну и что? В первый раз, что ли?

— Ага. А что тройничок тебе припишут, не боишься? — язвительно уточнила Ада. — На мне ж не написано, что мы брат и сестра!

Яр скосил взгляд на меня и мстительно произнес:

— А вот Ингин папуля всё порешает!

Обиделся, надо же! Ревнивый дурак. Мне хотелось прямо в лицо и сказать Серебрянцеву, что я думаю о его вывертах, а заодно поведать ему таинственную историю об одном идиоте, который со словом “папуля” ассоциирует совсем не то, что следует, но я сдержалась. Нет уж, Серебрянцев, обойдешься. Ревность мою тебе не видать.

Я сделала ещё один глоток — благо, вино было легким, и я знала, что точно не обопьюсь до неадекватного состояния, — и спокойно протянула:

— Если за тобой будет бегать толпа журналистов, то это не моя проблема. Просто сольюсь, и всё. А задница у тебя, Серебрянцев, далеко не такая роскошная, как ты думаешь. Иначе никакая заноза туда бы не попала.

Ада хихикнула, явно оставшись довольной. А Ярослав, кажется, едва не зарычал от гнева.

— Совсем меня ни во что не ставишь?

Я проследила за тем, как он опрокинул в себя очередной бокал виски, дождалась, пока глотнет наконец-то, чтобы случайно не поперхнулся от моих слов, а потом с плохо скрываемой издевкой, понимая, что это выглядит довольно мстительно, но от того не менее заслуженно, протянула:

— А ты сегодня верх романтики, Ярослав. Зачем извиняться за то, что подозревал бог весть в чем, если можно просто напиться и притворяться, что ты обижен на весь мир? И даже сейчас ты продолжаешь строить из себя жертву и бахвалиться, — я прищурилась. — Ой, далеко зайдешь, Славчик. Чувства, они ж всегда строятся на пустой ревности, беспочвенных обвинениях и пьянстве. Вот это именно то, что должен делать каждый влюбленный мужик.

— А кто тебе сказал, — зарычал Серебрянцев, — что я влюбленный? И не смей называть меня Славчик!

Ада молчала. мне показалось, что ей было интересно наблюдать за нашей перепалкой. Я же откинулась на спинку стула, торжественно взглянула на Ярослава и протянула:

— Ну, допустим, про влюбленного ты сам песни пел. Скажешь, лгал?

Будь Яр трезвее, он бы смог ответить более-менее достойно. Но сейчас, пьяный до такой степени, что с трудом сидел на стуле, он только махнул рукой, требуя, чтобы официант принес ещё алкоголя.

Дурак. Вот честное слово, дурак!

— Славчик, — протянула тем временем Ада. — Знаешь, а неплохой вариант. Мне нравится тебя так называть, Славчик…

— Прекрати! — буркнул он, обращаясь к сестре. — Пока ты не приехала, у нас с Ингой было всё хорошо.

Это было обманчивое впечатление, но я не спешила разочаровывать мужчину.

— Вот уедешь, — продолжил он пьяно. — И опять всё будет отлично! Да! Ты умеешь всё портить, сестр-ренка!

Ада, кажется, едва не вспыхнула от этого откровенного хамства.

— Когда-то я сделаю так, что ты сам откусишь тебе язык, — пригрозила она.

— Тогда петь тебе будет кто-нибудь другой! — фыркнув, заявил Ярослав. — И “Вишс”, как корабль с пробитым дном, пойдет на дно!

— Извини, — не удержалась я, — а ты себя ассоциируешь с пушечным ядром, которое пролежит дыру в досках в трюме? Или с доской, которая выпадет, и в корабле появится брешь?

Ярослав перевел на меня пьяный взгляд и хохотнул.

— О, — протянул он. — А ты умеешь быть придирчивой, Валькирия! Разбираещься в кораблях?

— В пьяных мужиках разбираюсь, — раздраженно отметила я. — Ты ж разве что не хрюкаешь!

— Ну! — закатил глаза Яр. — Да, я напился как свинья и я отвратительный человек! Спроси мою сестричку, она знает, — и он гордо опрокинул в себя ещё один бокал виски. — Хочешь сказать, что набралась опыта с папулей? Что, часто пьет?

— Папуля-то не пьет, — раздраженно протянула я, — а вот тебе не мешало бы с ним пообщаться. Может, и мозги бы вправил!

Серебрянцев вскочил, совершил вялую попытку ударить кулаком по столу. У него, разумеется, ровным счетом ничего не получилось, и он, икая и покачиваясь, направился было к сцене. Петь собирается? В таком состоянии? Этого ещё только не хватало!

Кажется, Ада подумала точно то же, потому что, вскочив, буквально повисла на собственном брате. Она вцепилась в его правую руку, я — в левую, параллельно подзывая официанта.

— Счет, пожалуйста, — обратилась я к нему на английском, искренне надеясь на то, что мужчина знает этот язык.

Серебрянцев полез в карманы, добыл оттуда наличку, но я только досадливо отмахнулась от него. Достала карту, прикинула, какие у папы возникнут вопросы, если он увидит, какую сумму я оставила в баре, но отмахнулась от этой назойливой мысли. Расскажу правду, разве в этом проблема?

— Никогда, — вскричал Серебрянцев, благо, на русском, — никогда женщина за меня в ресторане платить не будет! Только я за же…

— Заткнись, а? — не удержалась я. — Ада, вызовешь такси?

Ада кивнула. Она уже набирала какой-то номер.

Это пьяное тело надо было срочным образом доставить в отель. Проспится, потом самому же будет стыдно за всё то, что натворил. Но для этого ещё проспаться надо, а Серебрянцев явно планировал кутить.

С такси тоже оказалось непросто. Мы с горем пополам вывели Ярослава на улицу, но он, только завидев такси, дернулся, вырываясь из наших рук.

— Не пойду! — громко запротестовал он. — Хочу пешком!

— Холодно, — возразила Ада.

— Я пешком не пойду, — платье было отнюдь не такое теплое, как подходило бы к сегодняшнему вечеру. — Я поеду в такси.

Но Серебрянцеву, кажется, было плевать. Он, вырвавшись из наших рук, уверенно побрел прочь. Таксист же просигналил нам с Адой, показывая, что вот он, уже приехал и готов нас везти, и я, махнув рукой, решила — да пошел он к черту, этот Ярослав!

— Сам доберется, — буркнула я. — А я поеду.

Ада взглянула на брата, но, очевидно, пришла к выводу, что нечего его жалеть.

— Сам так сам, — решительно заявила она. — Поехали!