32. Яр

В мою дверь постучали. Вскинув голову, я сердито посмотрел на неё, но покорно закрыл крышку рояля и направился к столь внезапному гостю. Распахнув дверь, я прорычал:

— Уходи, Ада.

Моя сестра стояла напротив меня, опершись рукой о дверной проем, и рассматривала меня своими сощуренными глазами.

— О, мой братик злой, — елейным голоском протянула она. — Я уже не “куколка”?

— Сейчас я могу называть тебя только нецензурными выражениями.

Ада закатила глаза:

— Ты должен позволить мне войти.

— С чего вдруг?

— Потому что через пятнадцать минут мы с Ингой идем в бар.

Злость, которую мне удалось успокоить, вновь проснулась во мне. Я не хотел, чтобы Инга шла куда-то без меня. Я не хотел, чтобы Ада сюда приезжала и портила мой отпуск. Я просто хотел, чтобы все оставили меня в спокойствии и позволили просто жить.

— Рад за вас, — заявил я.

Я направился в сторону бара, где Клара оставила для меня новую бутылку виски. Открутив крышку, я налил себе целый стакан и тут же залпом выпил его.

— Яр, — уже мягче позвала меня Ада.

Я задумчиво покрутил бутылку в руках. Может если бы я выпил всю зараз, то меня наконец-то накрыло бы?

— Алкоголем ты себе не поможешь, — напомнила она.

Я не был так уверен, поэтому выпил ещё один стакан виски. Мне всегда нужно было выпить больше, чем другим, чтобы справится с эмоциями. Я всегда либо выпускал их наружу, либо глушил. Других вариантов просто не существовало.

— Я беспокоюсь за тебя, — продолжила наш недо-разговор Ада. — Ты никогда не любил никого, Яр. Никого до неё. Я ведь вижу, как ты смотришь на неё, когда она не видит этого. — Ада сделала паузу, а мне захотелось повеситься. — И я слышала песню. Яр, песня!

Я сердито зыркнул на неё:

— Тебе напомнить, что это я тут старший?

Ада фыркнула:

— Поверь, я помню. И все мои ухажеры тоже. У многих носы криво срослись.

— Отлично, — буркнул я.

Ада покачала головой.

— Ненавижу, когда ты хандришь.

— Ненавижу, когда ты вмешиваешься в мои дела.

— Я твоя младшая сестра, — напомнила она. — Мы всегда это делаем.

Я ничего не сказал. Просто развалился в кресле и продолжил пить. Я даже не мог понять на кого я больше злился. На Аду или на Ингу, которая даже не зашла ко мне. Неужели эта ночь для неё ничего не значила?

— Надевай, — велела Ада и швырнула мне в лицо черный гольф, брюки и кожаную куртку. — Сегодня холодно.

Я не шелохнулся.

— Слушай, Яр, — Ада встала в коридоре. — У тебя есть тринадцать минут. Если ты не спустишься к этому времени, мы уйдем без тебя. И подумай, как будет это выглядит со стороны для Инги. Разве тебе не хочется хорошо повеселиться?

Я издал какие-то нечленораздельные звуки. Ада ничего не ответила на это. Она просто молча ушла, оставив меня наедине со своими мыслями. Последние полтора часа, которые я провел вместе со своими парнями и музыкой, подарили мне спокойствие и утешение. Но сейчас… я вновь начинал ощущать тревогу.

— Черт бы побрал, — рыкнул я.

Быстро собравшись, я засунул в карманы куртки телефон, банковскую карту, немного налички и ключи. Я редко выходил на легке на улицу, ибо всегда был готов убегать от журналистов и папарацци, у которых отсутствовало в лексиконе понятие личных границ.

Надев кепку и солнцезащитные очки, хотя в них не было никакой необходимости, я выскочил из номера и бегом спустился вниз по ступенькам. В холле девушек ещё не было, чему я был бесконечно рад. Вальяжно развалившись на кресле и забросив ноги на кофейный столик, я заказал себе ещё одну порцию виски.

Сегодня я точно буду пьяным.

Боковым зрением я заметил знакомую фигуру. Первой спускалась Ада, которая переоделась из своего любимого делового костюма в юбку и блузу. За ней шла Инга, одевшая одно из тех платьев, которое я купил ей. Какая-то часть в глубине меня оценила это, но я всё равно был слишком обижен.

Они обе одновременно уставились на меня.

— Это какой уже бокал, Серебрянцев?

— Кажется, третий.

Ада скривилась:

— Переставай пить, а то ты такими темпами напьешься ещё до того, как мы дойдем до бара.

Я быстро вскочил на ноги и отсалютовал красивой официантке, которая обслужила меня. Инга, заметив это, поджала губы, а я ей довольно ухмыльнулся. Не одному же страдать от происходившего вокруг нас дерьма.

— Идемте, девочки. Тут недалеко.

И я первым вышел на улицу. Со стороны порта подуло холодным северным ветром. Поморщившись, я покосился на легкую одежду Инги, но так и ничего не сказал. Я всё ещё злился.

Мы двинулись нашей небольшой процессией вперед. Я выбрал бар, в котором чаще всего зависал, но в который красивую девушку не поведешь на свидание. Сюда приходили те, кто хотели хорошо развлечься и не переживать о том, что о тебе странно могут подумать.

Я вошел внутрь и меня тут же обрушилась громкая музыка. Кровь внутри меня забурлила и я едва ли не сдержался, чтобы не рвануть на сцену. Я и подумать не мог, что так сильно соскучился по адреналину, который появлялся каждый раз, когда мы выходили на сцену перед огромной публикой.

— Столик на троих, — заявил я официанту.

— Я вас понял, сэр, — он бросил взгляд на девушек, стоявших позади меня. — Вам сюда.

Нас посадили в третьем ряду от сцены. Это были самые лучше места, ибо мы расположились прямо по середине. Не близко к колонкам, но и недалеко от барной стойки.

Плюхнувшись на свой стул, я тут же вытянул ноги. Инга с Адой более грациозно сели и попросили официанта принести меню, но тот лишь рассмеялся в ответ. Лице черты Ады тут же заострились, поэтому я вмешался:

— Мне двойной виски. Той, что в золотом платье — бокал вина, а седой — текилу.

Официант кивнул и тут же исчез.

Ада занесла руку, чтобы стукнуть меня, но я был готов, поэтому быстро увернулся.

— Ещё раз назовешь меня седой!

— Нечего красить волосы серой краской!

— Это серебристый, придурок, — зарычала на меня Ада.

Инга, подперев голову, наблюдала за нами с довольным выражением лица. Неужели она единственный ребенок? Но я ничего не знал о ее семье и о ее жизни, когда она обо мне — слишком многое. Так не честно.

— Серебрянцев, ты ещё долго будешь злиться? — Спросила Инга. Ее глаза красиво поблескивали в полутьме бара. Мне приходилось заставлять себя, чтобы не смотреть на неё. — Мы ведь даже не понимаем на что ты так сильно бесишься.

— Могу составить список. Для каждой.

Ада рассмеялась:

— Какой же ты становишься забавный, когда бесишься и хандришь.

Я с гадкой ухмылкой посмотрел на неё, от чего Ада тут же насторожилась. Мы знали друг друга лучше всех на свете, поэтому не было ничего удивительного в том, что временами мы выбешивали друг друга так сильно, что иногда всё заканчивалось дракой.

— Когда вернешься домой, тебя будет ждать прекрасный подарок, — довольно протянул я.

Ада тут же низко зарычала и схватилась за телефон.

Инга недоуменно вскинула брови:

— Я что-то пропустила?

— Мой братец знает, что кто-то из парней натворил какую-то фигню. Я почти готова поклясться, что Кирилл опять влез в неприятности. И он сделал это специально, чтобы выманить меня обратно в Украину.

Я отсалютовал ей бокалом с виски, который только что принес официант:

— Не благодари, куколка.

— Я тебя сейчас ненавижу!

— А я тебя так люблю, — съязвил я.

Инга сделала маленький глоток вина и так быстро облизала свои пухлые губы, что я мгновенно почувствовал как мне стало тесно в штанах.

— А кто такой Кирилл?

Ада так яростно стучала пальцами по клавиатуре телефона, что я был удивлен, как он не сломался. Но я просто не мог сдержаться, чтобы гаденько не захихикать. Никто не любил выбешивать Аду сильней меня, кроме Кирилла.

— Кирилл играет на клавишах. Он лучший друг Яра с детства и по совместительству моя самая большая головная боль!

Я допил остатки виски в бокале и громко прошептал Инге:

— А ещё она была всю школу в него влюблена!

Ада зарычала так низко, что я действительно стал бояться за свою жизнь.

— Ещё слово и я тебя убью!

Я подарил сестрице мою самую обворожительную улыбку:

— Ну-ну, я же люблю тебя, куколка!

Инга звонко рассмеялась:

— Вы друг друга стоите.

— Мы знаем, — одновременно с Адой сказал я.

Только в моём голосе звучало удовлетворение, а в ее — бешенство.

Ну, ничего, сестричка. В эту игру могут играть двое.