31. Инга

— И какая муха его укусила? — раздраженно поинтересовалась я, когда Ярослав наконец-то изволил удалиться. Ещё оставалось только ногой топнуть да дверью хлопнуть, ну в самом деле! Мужчина мечты, тоже мне…

Я понимала, что злюсь в первую очередь потому, что Серебрянцев нравился мне не из-за каких-то его выдающихся качеств или соответствия моим внутренним идеалам, а скорее вопреки тому, что такой характер, как у него, вызывал у меня стойкое раздражение. Быть влюбленной — вот как оно, оказывается! Чувствовать себя полной идиоткой, которая зря ведется на все это, но при этом понятия не иметь, что сделать, дабы окончательно не потерять голову.

Мы — не пара! Мне вообще другие мужчины нравятся! А Серебрянцев этот, как снег на голову, будь он неладен…

Я вздохнула и перевела взгляд на Аду. Та как раз ковырялась вилкой в салате, который успела заказать, и, кажется, улыбалась.

— Мой братец демонстрирует нервы, — довольно сообщила она. — Потому что он всерьез на тебя запал. А он у меня ревнивый и несдержанный. Короче, как человек Яр неплох, но дело с ним иметь в бизнесе — самое настоящее проклятие!

Я хмыкнула. Не самая лестная характеристика, но я была склонна с нею согласиться. И теперь, поглядывая на Аду, всё ловила себя на мысли, как же они с Яром всё-таки непохожи. Совершенно! Как будто из двух разных семей…

— Но я не понимаю, — промолвила вдруг Ада, — какие мухоморы сожрал мой брат, чтобы считать тебя и Алекса любовниками.

— Не знаю, — закатила глаза я. — Он при знакомстве начал распинаться, что он идеал мужчины. А я ему показала свой идеал мужчины. И сказала, что я его очень люблю.

— И что показала? — хмыкнула Ада. — Фотку в кошельке?

Я вместо этого продемонстрировала ей фотографию на мобильном телефоне, где стояла рядом с родителями.

— Вот скажи, — протянула недовольно, — каким местом надо думать, чтобы мужчину, который по возрасту годится мне в отцы, стоящего с женщиной, годящейся мне в матери и похожей на меня внешне, ещё и охарактеризованного словом “папуля”, принять не за отца, а за кошелька на ножках?!

— Тем самым местом, которым делают детей, — закатила глаза Ада. — Между прочим, на моей памяти ты первая, кого он всерьез замуж зовет.

— Всерьез? Пусть всерьез пойдет мозги полечит, — проворчала я. — Совесть там подтянет, какие-то ещё курсы по повышению квалификации пройдет. Потому что если он со своими умозаключениями покажется на глаза моим родителям, папа его с лестницы спустит. И правильно сделает!

Я покосилась на Аду. Девушка выглядела вполне спокойно и не стремилась бросаться грудью на амбразуру, чтобы защитить собственного брата. Вид у неё был, я б сказала, какой-то меланхолично-равнодушный, словно она просто собиралась наблюдать со стороны за всем этим цирком.

— Ты ему расскажешь? — поинтересовалась я.

— О чем? — с готовностью отозвалась Ада.

— О моем папе.

Я даже не стала называть его “папулей”, хотя прежде ничего такого в этом слове не видела. А теперь Серебрянцев опошлил моё ласковое обращение к отцу, гад такой! Прибить его за это мало!

Подавив вспышку гнева, смешанного с чем-то ещё, чему я не могла дать название, я перевела внимательный взгляд на Аду.

— Ну так что? — улыбаясь, повторила свой вопрос. — Расскажешь?

— Не-а, — легко ответила девушка. — Не расскажу. Моему братцу пора что-то делать со своей вспыльчивостью, учиться думать головой и прилично вести себя на людях. И вообще… Будем мыслить с феминистическим уклоном: как он мог о своей возлюбленной так плохо подумать?

— Но он же твой брат, — удивленно протянула я. — Ты должна быть на его стороне! Разве нет?

Ада закатила глаза.

— Ну, — протянула она, — предположим, я сейчас посмотрю на этот вопрос не как его родная сестра, а как менеджер. И я, между прочим, чертовски недовольна своим подопечным. О, он умеет испортить настроение даже самому терпеливому сотруднику, а мне уж и подавно! Не мог приставать к тебе в рамках отеля? Или хотя бы не тащить на яхту, чтобы вас фотографировали и сливали в интернет все, кому не лень? Мой братец умеет быть чертовски беспечным. Потому я просто понаблюдаю со стороны, — она хмыкнула, откинулась на спинку стула, а потом вдруг поинтересовалась: — А ничего, если он вдруг попытается подраться с твоим отцом.

Я усмехнулась.

— Вряд ли у него это получится.

— А у него очень травматично не получится?

Теперь в голосе Ады зазвенело что-то вроде беспокойства. Она действительно переживала за брата — а то мало ли, что может прийти в голову моему отцу! Но я только беспечно махнула рукой.

— Ничего Серебрянцеву не будет, — уверенно заявила, глядя на Аду. — Только будет мучительно стыдно за все те гадости, которые он мне наговорил!

— Ха! Так ему и надо, — с чувством женской солидарности кивнула девушка. — Ты мне нравишься, знаешь ли, куда больше тех его предыдущих пассий, с которыми он попадал в кадр.

— И много таких было?

Я отчаянно пыталась скрыть любые следы ревностных ноток в голосе.

— Ну я не буду тебе лгать и говорить, что мой братец девственником ходил до его тридцати лет, — закатила глаза Ада. — Но всё это было далеко от понятия “серьезно”. А ты ему очень нравишься. Я б даже сказала больше, что он в тебя влюблен. Мой братец таким раньше не страдал. И не посвящал девушкам песни.

— Вот как.

— Но, — Ада подалась вперед, — не стань ему легкой добычей. Если ты хочешь его бросить, не позволяй ему сокращать дистанцию до минимума. И если ты хочешь остаться с ним, тем более! Не дай ему возможность заиграться. Мой братец сначала перепутает эти отношения со всей той ерундой, что была у него раньше, потом тебя обидит, а потом, когда приползет обратно, ты дашь ему такой пинок под зад, что он даже встать не сможет. А мне всё же жаль моего Яра… Ладно?

— Ладно, — вздохнула я. — Постараюсь.

Ада же, будто убедившись в чем-то, довольно улыбнулась и заявила:

— Так что насчет бара? И на каком коне мне подъехать к твоему папуле?