39. Инга

Я не знаю, что должно было укусить взрослого и сравнительно адекватного мужчину и за какое место, чтобы он добровольно согласился смотреть “Холостяка”, но, очевидно, это что-то жалило очень сильно, потому что мне пришлось смириться. Изначально я рассчитывала на то, что в кадре будут только какие-то сопли, слезы да слюни, все же, мой прежний опыт просмотра этой передачи ничем хорошим не запомнился, но нет. Главный герой оказался достаточно привлекательным и вроде как разумным мужчиной, не вызывал стойкого раздражения и желания кого-нибудь — в первую очередь его самого — придушить.

Может, меня бы и раздражало поведение девушек-участниц, но я, если честно, за ними и не наблюдала. Спустя несколько первых кадров я осознала, что этот выпуск был снят в том же городке, где мы сейчас и находились, и я позволила себе рассматривать великолепные виды и наслаждаться хорошими съемками. Судя по всему, выпуск отснимали как минимум год назад — в кадре тоже было лето, — и я с удовольствием наблюдала за тем, как герои посещали музеи, гуляли по узеньким улочкам, смотрели на местное население, обедали в ресторанчике, в который мне бы и в голову не пришло заглядывать, так надежно он был спрятан в хитросплетении улиц.

Клара ушла, наверное, под самый конец передачи, когда одна из участниц закатила слишком громкую истерику. Яр, кажется, на ходу дремал, я же скривилась от громких звуков и, дождавшись, пока за хозяйкой отеля закроется дверь, потянулась за пультом и спешно выключила телевизор.

— А мне казалось, — отметил Серебрянцев, — что ты смотрела с интересом. Разве мы не подошли к самому пикантному моменту?

— Во-первых, Яр, это повторы, — закатила глаза я, — и даже такая антифанатка этой передачи, как я, знает, кого главный герой выбрал и чем всё закончилось.

— И чем же?

— Ой, только вот не надо заговаривать мне зубы, — отмахнулась я. — Свадьбой всё закончилось, но не говори, что тебе интересно… Но ты видел, как там красиво? А ведь это наш городок. Тот, в котором мы сейчас!

Серебрянцев вздохнул.

— Да, тут бывает невероятно красиво. Особенно летом.

Я отметила, что голос Ярослава стал звучать значительно лучше. Он же, словно вспомнив о том, что обязан вообще-то болеть, демонстративно кашлянул как минимум несколько раз и тяжело вздохнул.

— Как жаль, Инга, что я слег и постоянно нуждаюсь в твоей заботе! Ты не хочешь меня покормить?

Поесть ему, конечно, было нужно, но только Ярослав, кажется, был свято уверен, что я опять стану кормить его с ложки. А что-то мне подсказывало, что он способен вполне сделать это сам. Чай, не маленький мальчик.

— Нет, я-то, конечно, хочу, — согласилась я, хватаясь за очередную тарелку, оставленную Кларой. — Но всё же, как красиво… Здесь можно и за месяц всего не рассмотреть…

Серебрянцев покорно кивнул.

— Какие красивые виды на том великолепном мосту, где они проходили… Отличное место для поцелуев, между прочим, — отметила я.

Ярослав облизнулся. Что-то мне подсказывало, что сделал он это отнюдь не потому, что ему таким уж вкусным показался свежий бульон.

— А какой великолепный музей! — продолжила восторгаться я. — Я б там гуляла бы целыми днями! И обязательно зашла бы в библиотеку, по которой они ходили. Каких там только нет книжек… А ещё можно было бы сходить в местный парк — там тоже потрясающе красиво. Например, устроить себе пикник.

— Да, — подхватил Серебрянцев. — Расстелить покрывало и валяться на нем, смотреть на красивое небо. Поесть чего-нибудь вкусненького… Выпить вина…

— И, — не осталась в долгу я, — потом заглянуть в тот самый крохотный ресторанчик. Уверена, там все так же потрясающе вкусно. И очень атмосферно. А напоследок я б с удовольствием заглянула бы в тот наш бар, где ты когда-то пел, и наслаждалась бы простенькой игрой того музыканта, представляя тебя на его месте…

Если бы мы были персонажами относительно старого мультфильма, в глазах мультипликационного варианта Серебрянцева уже появились бы сердечки.

— А после этого, — проворковала я, — можно было бы подняться в номер и провести вместе потрясающую ночь…

Кажется, кое-кто был готов прямо сейчас начать с потрясающей ночи. Или потрясающего обеда. Или потрясающего чего-нибудь со мной в постели. Не то чтобы я была против, но…

Нет, не так всё просто.

— Жаль, — вздохнула я, — что этого всего не будет.

— Почему не будет?! — вскинулся Серебрянцев.

— Ну как же? — хмыкнула я. — Ты же отвратительно себя чувствуешь. Даже не можешь сам есть. И совершенно не идешь на поправку. Так что, уверена, тебе ещё целую неделю придется проваляться в кровати.

— А…

— И, — строго отметила я, заметив направление мужского взгляда, — никакого секса. Можешь об этом даже не заикаться. Ты не можешь удержать ложку в руках, о какой физической активности может идти речь.

Серебрянцев недовольно завозился в кровати.

— Ты шантажистка.

— Я? Ума не приложу, о чем ты говоришь, — с довольной улыбкой на устах заявила я. — Я всего лишь сожалею, что у нас не будет таких чудесных прогулок…

Ярослав сел поудобнее.

— Между прочим, — заявил он, — мне уже гораздо лучше.

— Да что ты говоришь?

— Мне совсем не так трудно дышать, — бодро продолжил он, не сводя с меня взгляда. — И я почти не чувствую боли в горле. Да что там, я почти не хриплю! И у меня полно сил.

— Точно? — уточнила я.

— Точно-точно!

Ну что, сам признался. Сам виноват.

— В таком случае, — довольно проронила я, — ничто не должно тебе помешать самостоятельно съесть этот бульон, — и поставила тарелку на поднос, уже заранее пристроенный у Яра на коленях. — И перестань строить из себя умирающего лебедя, ты, хитрющая лиса! Всё равно не поверю ни единому твоему слову! Считаешь меня настолько наивной?

Даже если Серебрянцев что-то там и считал, сейчас, сопровождаемый моим тяжелым взглядом, он понял, что у него просто нет другого выхода. И, тяжело вздохнув, наконец-то сел по-человечески и взялся за ложку.

— Может, не надо? — печально уточнил он.

— Надо, Ярик, надо. Вспомни про ресторан, про пикник и про музей, — похлопала я его по руке. — И не думай, что меня так просто обхитрить! Никому ещё не удавалось!

Судя по выражению лица, Серебрянцев и так уже это понял…