5. Инга
Полет показался мне бесконечным. Я бы с огромным удовольствием промотала бы время, чтобы оказаться на пару часов впереди в будущем, как раз в том дне, когда я уже буду сидеть в своем номере, наслаждаться вкуснейшим завтраком, пить сок или даже легкое вино… Потом включила бы ноутбук и, как истинный трудоголик, взялась бы за новую книгу…
Новую книгу? Ну да, конечно! Чтобы этот мерзкий, заносчивый гад, который, называя мой примерный возраст, накинул к реальному ещё четыре года… Чтобы он через некоторое время наслаждался моей новой книгой. Моей чертовой новой книгой в чертовом мужском жанре, которая возьмет чертову новую премию!
Инге Лакур, известному автору, пишущему в жанре дарк-фэнтези, возможно, лет больше чем мне. Её биография, печатаемая на некоторых изданиях книг сзади — на тех, где обложки лишены красивого задника, — рассказывала о том, что Инга Лакур всю свою жизнь посвятила книгам. Она пишет быстро, потому что копила сюжеты долгие годы, потому что посвящает этому каждую свободную секунду…
И ей, наверное, где-то под сорок.
На самом деле, это бред. Инги Лакур не существует, зато есть Инга Тобольская — то есть, я, — и она очень быстро печатает, а по ночам иногда придумывает сюжеты, потому что забывает о том, что ей надо спать. И ей не под сорок, а двадцать три года. Детей у неё нет, мужа тоже нет, зато талант точно есть.
Я вздохнула. Остаток полета прошел более-менее спокойно. Серебрянцев, успокоившись после вывода относительно напряженности моей сексуальной жизни, увлекся всё-таки книжкой и дал мне возможность просто посидеть, слушая любимую музыку. Ну что ж, этого человека можно заткнуть хотя бы хорошей книжкой. И литературный вкус у него, возможно, не настолько плох, как мне казалось.
Если считать мои книги хорошими, конечно.
Большинство считало. Я же предпочитала не делать никаких умозаключений по этому поводу. Ненавидеть своё творение, должно быть, невозможно, если у тебя более-менее нормально с самооценкой. Любить до безумия — можно, а вот восхвалять — всё же нет, потому что, опять-таки, заносчивость и излишнее самолюбие не способствуют творческому развитию.
Полет в самолете оказался всё же не настолько бесполезным, как я полагала. Придумалась новая сюжетная ветка, горе-соседушка притих достаточно, чтобы я расслабилась и больше не думала о том, сидит ли кто-нибудь сбоку, или там, к моему счастью, пусто.
Из аэропорта я уехала на автобусе. Конечно, можно было воспользоваться более дорогим (и уединенным) видом транспорта, но мне почему-то нравились автобусы. Нравилось, как бросались помогать незнакомцы, увидев девушку с тяжелым чемоданом, нравилось, как улыбались совершенно посторонние люди — все были в восторге от своего предстоящего отпуска. Полюбовавшись на разношерстную толпу, я даже сфотографировалась с кем-то — просто из интереса и, разумеется, получив их разрешения. Мне нравилось потом рассматривать фото с незнакомцами, пополнять свою коллекцию, а после собирать из элементов внешности персонажей. Чьи-то волосы, чьи-то глаза…
Это всё позволяло фантазировать, не сдерживая себя. А потом кто-то ловил своё отражения в книге и улыбался — о, а вот у него глаза как у меня! Мне б хотелось, например, чтобы кто-то описывал мои глаза, как лучащиеся солнцем, медового оттенка, с темными крапинками — как будто напоминающими о том, что эта светлая, полная счастья девушка может постоять за себя… На что обычно хватало человеческой фантазии? “Карие”. Вот. Точка. Как многословно! Тот же Серебрянцев в текстах своего “Вишса” скорее будет писать о пятом размере груди, чем о глубине чужого взгляда. Хотя…
О глазах они тоже поют. Два брильянта, три карата — кто-то радовался, а это, между прочим, глазки-бусинки, как у мышки. Интересно, у Серебрянцева ассоциации такие же?
Я мотнула головой, велев себе о нем не думать. Ещё не хватало, чтобы этот гад испортил мне весь творческий отпуск. Я не знала ещё, буду ли писать или возьму перерыв, но точно была уверена в том, что не позволю себе нервничать и раздражаться. Эти недели лета в прекрасной Дании должны быть наполнены счастьем!
Я легко перенесла пересадку из автобуса в автобус, нигде не запуталась, ничего не потеряла, и настроение окончательно улучшилось. Было уже довольно поздно, вот-вот должно было зайти солнце, и я надеялась, что доберусь до отеля, поем и просто лягу спать. Потому, узрев табличку с нужным мне адресом на одном из милых зданий, я вздохнула с облегчением: вот оно!
Дверь открыла милая девушка с рецепции; швейцар то ли куда-то ушел, то ли просто отсутствовал здесь. Отель был небольшим, рецепционистка — я не сомневалась, что до хозяйки отеля, с которой разговаривала по телефону, эта девушка не дотягивала, слишком молодым, писклявым был голосок, — оказалась очень приветливой, и я не сомневалась в том, что здесь мне понравится…
Ровно до того момента, как я увидела спину Яра Серебрянцева, нагло поднимающегося по ступенькам наверх.
Я нахмурилась. Этого ещё не хватало! Последнее, на что я рассчитывала — это на то, что он продолжит отравлять мой отпуск. Такого просто не может быть! Это какая-то ошибка! Может, он просто в гости пришел.
— Извините, — на английском спросила я, — а этот молодой человек — он здесь проживает?
— Да, — ответила рецепционистка с таким видом, как будто только что в её жизни случилось что-то невообразимо хорошее. — Это очень известный и очень талантливый музыкант, солист одной рок-группы. Вы наверняка слышали его песни! Сегодня только заселился. Вы хотите взять у него автограф?
— Спасибо, как-нибудь потом, — вздохнула я. — Наверняка он хочет отвлечься от постоянного внимания поклонниц, не так ли?
В последнем я очень сомневалась. Но… Господи, пожалуйста, пусть мы живем в разных концах отеля! Как можно дальше друг от друга! Настолько, чтобы мы могли пользоваться разными выходам и никогда, никогда не пересекаться. Потому что испорченный отпуск и испорченный сюжет книжки — это точно не то, чем должны были ознаменоваться будущие недели!