4. Яр

Я был в полном шоке. Ни одна девушка в целом мире никогда не называла мой вокал “далеко не хорошим”. Даже моя первая учительница, благодаря которой я освоил азы хорового пения всегда хвалила мой талант и трудолюбие. И вот теперь я должен был выслушивать от какой-то странной дамочки, которая явно любила ненавидеть весь адекватный мир, о том, что мой вокал ужасный.

— Что ж, я надеялся, у нас с вами сложится приятный диалог, Инга, — сухо сказал я. — Я никак не думал, что вы начнете переходить на личности и оскорблять меня.

Глаза Инги опасно сощурились, когда я отодвинулся от неё и специально увеличил расстояние между нами. Я прямо кожей чувствовал ее недоверие ко мне, ведь я слишком резко и неожиданно для нас обоих сменил вектор нашего разговора и всей атмосферы.

Меня не так сильно задели ее слова, как на самом деле я показывал. Мне просто отчаянно захотелось заставить ее почувствовать вину и услышать слова с извинениями. Просто меня давным-давно никто не уделывал в словесной перепалке до такой степени, чтобы я не нашел, что ответить. Тем более, я совсем ничего не знал о ней, чтобы можно было спокойно ударить по больному месту.

Достав из своей дорожной сумки новый роман моей любимой писательницы, я как можно удобней устроился на своём кресле и открыл первую страницу. Я должен был сразу же пропасть внутри текста, но мне приходилось прикладывать усилия, чтобы прочитать хотя бы одно чертово предложение. Ибо всё моё внимание всё равно было приковано к красотке, что сидела рядом со мной.

Я всё ещё видел ее красивые ножки. И я готов был поклясться, что Инга определенно стала бы покорной и милой девочкой, стоило бы нам только опустить всю ненужную драму и позволить моему рту и моим пальцам работать.

Ох, и Инга.

Вроде бы и оскорбила, но каким-то чудным образом только ещё сильней завела. Всё-таки прав был Матвей, когда говорил мне, что моя будущая девушка и жена будут с перчинкой. Мне определенно нравятся те, с кем можно вести войну на равных.

— Вам нравится этот роман?

Замерев, я с удивлением покосился на Ингу.

Она сидела, закинув ногу на ногу, и переводила странный взгляд с книги на моё лицо.

— Еще не знаю. Я только вчера купил его, — медленно сказал я. — А вы читали? Вам понравилось?

Инга вновь скривилась, что натолкнуло меня на определенную мысль.

— Разве это не та писательница, которая пишет “тяжелые романы” и раз за разом побеждает с новой книгой в премии, которая считалась исключительной мужской?

Я кивнул:

— Да, это она. Потрясающая женщина, — в моём голосе сквозило уважение и обожание. — Я прочитал каждую ее книгу и могу с уверенностью заявить, что она моя любимая писательница.

Инга всё ещё смотрела на меня так, словно у меня выросли роги:

— И вас не смущает, что она пишет “мужские книжки”?

— Я чертовски рад, что она год за годом нагибает всех этих писателей-мужланов, которые ничего нового не приносят в этот жанр, — гордо заявил я и, почувствовав интерес Инги на разговор, перевернул страницу. — Но давайте закроем эту тему. Кажется, мой голос для вас слишком ненавистен. Думаю, будет лучше, если мы проведем весь оставшийся полет в тишине.

Так и произошло. Ровно десять минут мы просидели в тишине, за которые стюардессы успели разнести пассажирам бизнес-класса по бокалу шампанского и по бутылочке газированной воды, а мне удалось прочитать пролог и первую главу. Но моё дальнейшее погружение было прервано внезапной репликой:

— Слушайте, я не хотела вас обидеть, — виновато произнесла Инга.

С максимально серьезным выражением лица я закрыл книгу и повернулся к ней. Мне хотелось смотреть на неё и смотреть. Не только потому, что она была невыносимо горяча, но и потому, что в ней было ещё что-то. Нечто, заставлявшее чувствовать меня невыносимо сильно живым, хотя в последние несколько месяцев я напоминал живого трупа.

— Просто и вы поймите меня. Ваша музыка не нравится мне. Такое бывает, — она тяжело вздохнула, а мне захотелось провести пальцем по ее нижней пухлой губе. — И я ничего не имею против, если бы вы не были настолько популярны! Вы везде! И это, если честно, уже немного начинает раздражать! Как будто у всего мира случилось дружное помешательство, — на последних словах она нервно рассмеялась.

Отчасти я был с ней согласен. Наша популярность пугала даже меня. Особенности невыносимо сильно стало жить в последние годы, когда все папарацци вдруг решили поженить меня и моих парней. С нашим образом жизни не хватало времени даже не обычный перепих, о каких стабильных отношениях шла речь?

Но, к сожалению, в своём контракте я должен был вести себя на публике так, словно даже этой популярности нам было мало. Поэтому даже сейчас, когда мне внезапно захотелось стать искренним с Ингой, я должен был ей соврать.

— Может быть, вы просто слишком предвзяты? — сухо спросил я. — Я уверен, что наша музыка понравилась бы вам, если бы вы просто нормально послушали ее.

Вся вина мгновенно улетучилась из глаз Инги.

— С чего это вы так решили?!

— Ну, потому что наша музыка идеальная! Она даже положительно влияет на младенцев и на омоложение кожи. Об этом писали в научных статьях, — я поддался вперед, словно хотел рассмотреть морщинки на ее лице, но на самом деле я хотел вдохнуть аромат ее кожи. И Господи. Инга пахла, как настоящий рай. — Мне кажется, что у вас слишком много морщин. Сколько вам? Двадцать семь? Пора бы уже начать колоть ботокс.

Я в открытую прикалывался над ней. Это понял бы даже ребенок. Я просто не мог промолчать, потому что она заставила меня почувствовать себя некомфортно из-за ее слов про мой голос. А я ненавижу, когда кто-то так поступал со мной.

— Вы хотите сказать, что я старая?!

— Нет, — широко улыбнувшись, сказал я. — Я всего лишь тонко намекнул, что у вас есть морщинки вот тут, — я провел большим пальцем по ее скуле.

Чертов ад.

Ее кожа — нежнейший шелк.

Инга тут же достаточно сильно ударила меня по ладони. Но оно все равно того стоило, потому что теперь я точно не смогу отстать от неё. Она слишком красива, слишком горяча и обладает слишком дерзким язычком.

Тройное комбо!

— Вы мужлан!

— А вы грубиянка и хамка, — продолжив улыбаться, заметил я.

Инга возмущенно скрестила руки на груди. О, детка готова к бою. Что ж. Я люблю хорошую битву. Ненавижу когда женщину начинают истерить, вместо того, чтобы просто придумать достойный ответ или дать отпор.

— У вас паршивый вкус в литературе, — она кивком указала на книжку. — Книги этой писательницы настоящий шлак, который годиться лишь на то, чтобы растапливать зимой камины!

Воу.

Я не думал, что она такая любительница переходить на личности.

— Боже, женщина, чем вам так сильно не угодила несчастная писательница? — Я с наигранным шоком уставился на неё, а потом ласково прижал книгу к своей груди. — Тише-тише, эта злая тетка не хотела тебя обидеть. Просто у неё давно не была секса, вот поэтому она такая злая.

Клянусь собственной гитарой, если бы Инга могла сейчас задушить меня, она бы обязательно сделала это. Но к сожалению, она могла лишь сверлить меня убийственным взглядом и кривить свои очаровательные губки в кривой улыбке. Однако каким-то чудным образом даже будучи взбешенной, Инга всё равно выглядела как моя самая дерзкая сексуальная мечта.