3. Инга

Отлично. Просто отлично. Почему именно я должна была встретить этого заносчивого индюка? И почему именно со мной рядом он сидит в этом самолете? Вот, стоит только оглянуться, так тут сразу можно обнаружить несколько десятков его потенциальных фанатов! Но нет! Он решил потоптаться по теории вероятности и самым наглым образом уничтожить все мои надежды на уединение и спокойствие. Я бы даже перетерпела песни проклятого “Вишс”, если б они доносились из другого конца самолета, но только не у меня над ухом!

Разумеется, я солгала, когда говорила, что не знала Яра Серебрянцева. Трудно не знать мужчину, портреты которого твоя подруга тычет тебе под нос каждые несколько минут, на котором помешаны несколько коллег со старой работы…

Да что там, мой издатель — это воплощение самого мудрого человека и одновременно умнейшего маркетолога! — говорил, что если б на обложку моей книги влепить Яра Серебрянцева в подходящей одежде, то продажи бы ещё больше возросли! Правда, он от него не фанател.

Если б ещё и он рассказывал мне о том, что “Вишс” — это лучшая группа на свете, я бы, скажу прямо, сошла с ума. Но в моем ближайшем окружении всё же царила адекватность.

Но никогда в моей жизни не будет Яра Серебрянцева! Ни на моих обложках — что этот недорокер забыл на обложке дарк фэнтези со своей слащавой физиономией? есть мужчины и красивей! — ни тем более рядом со мной в самолете. Перевоспитатель! Можно подумать, у него есть шансы изменить мое мнение о нем.

Увы, но он может даже не надеяться. Это нереально. Мое презрение безгранично и совершенно обоснованно.

— Перевоспитать? — изогнула брови я. — Не слишком ли вы много на себя берете, молодой человек? И не надо называть меня женщиной, — я недовольно скривилась. — Дифференциация по половому признаку в определенном контексте в современном обществе считается дискриминацией.

— Я не имел в виду ничего плохого…

— Конечно, — закатила глаза. — Я не сомневалась в том, что это всего лишь проявление необразованности и невоспитанности. А так — да, совершенно ничего дурного! Но известные люди должны уметь изъясняться.

— Известные люди, — нагло ответил Серебрянцев, — должны уметь говорить, как нормальные люди! А не “изъясняться”, как будто они сошли со страниц какого-нибудь популярного фэнтезийного романа!

Я закатила глаза.

Имею право. В конце концов, это мой фэнтезийный роман. Благо, изданный, как и все остальные, под псевдонимом. Мне бы не хотелось, чтобы за мною бегали фанаты и требовали автограф. Всё же, приятно периодически быть в тени, а не упиваться тщеславием, как все эти… рок-музыканты.

Но говорить об этом Серебрянцеву я не стала. Во-первых, я терпеть не могла рассекречивать свою личность, а во-вторых, прекрасно знала, что он сейчас прочтет мне дурацкую лекцию об экстраверсии, если, конечно, в курсе, что вообще значит это слово.

Или скажет, что у меня такое негативное отношение к рок-музыкантам, потому что я экстраполирую на будущее какой-нибудь свой печальный опыт. У меня есть только один печальный опыт взаимодействия с рок-музыкантами: это вынужденный прием обезболивающего после прослушивания концерта столь противного мне “Вишса”. И делать наши отношения более близкими я точно не намеревалась. Спасибо, но я головой зарабатываю и проблем с ней совершенно не хочу.

— И все же, — не унимался Серебрянцев, очевидно, решил, что обязан добиться внимания с моей стороны, — откуда такая ненависть к року? Или к моей группе? Может быть, я могу это исправить?

— Исправьте, — холодно промолвила я. — Перестаньте ко мне наклоняться, шептать мне на ухо всякие глупости и морочить мне голову.

Самолет уже взлетел, полет выровнялся. Видимо поработать над сюжетом новой книги мне не удастся, поэтому я полезла в рюкзак за мобильным телефоном. Конечно, в режиме полета было невозможно позвонить кому-то, но я собиралась воспользоваться им не ради связи. Думала сначала почитать книгу, но, осознав, что в таком сопровождении, как Серебрянцев, это просто бесполезно. Пришлось доставать и наушники.

Я надеялась, что, включив какую-то из своих любимых песен, смогу просто расслабиться или даже подремать. Всё же, после бегов по аэропорту я чувствовала себя очень уставшей и искренне желала отдохнуть. Набраться творческих сил…

Как же. Наглый сосед заглянул через плечо, чтобы посмотреть на название включаемого мною трека. Может быть, надеялся на то, что увидит там что-то из репертуара своей группы…

Разумеется, нет. Я в самом деле терпеть не могла творения “Вишс”, хотя в одном солгала — определенную современную музыку слушала с удовольствием. Но стоило мне успокоиться, наслаждаясь медовым голосом любимого исполнителя, а тому — взять самую высокую ноту, как кто-то самым наглым образом выдернул наушник из моего уха.

— Однако, — протянул Серебрянцев, — вы солгали мне, Инга.

Я перевела на него взгляд и нехотя нажала на паузу. Нет, слушать любимые песни под аккомпанемент этого раздражающего голоса просто невозможно.

— Не понимаю, о чем речь.

— То, что вы слушаете, не имеет ни малейшего отношения к классике. Это современная поп-музыка. Украинская. К чему такая ненависть к моей группе?

— Это музыка со смыслом, — оборвала я. — Как раз о вашей группе: о неоправданных ожиданиях! Слушать же песню о чужих любовных успехах я не намерена.

Я отвернулась от Серебрянцева и включила следующий трек. На сей раз попался уже иностранный исполнитель, и я, зная песню практически наизусть, даже напевала бы, если б мы не были в самолете. Но и в этот раз без Серебрянцева не обошлось. Секунда — и наушник опять выдернули мне из уха.

— Что опять? — холодно поинтересовалась я.

— То есть, песни о чужой наркотической зависимости вас тоже не смущают?

Я хорошо знала английский, но никогда не вникала в смысл некоторых песен. Если речь не шла о ненавистном “Вишс”, конечно.

— Хороший вокал все затмил.

— Тогда почему мой не подходит?

— Может быть, — не удержалась я, — потому, что он далек от понимания хорошего?

Я надеялась, что на этом наша стычка будет официально считаться оконченной, но по вытянувшемуся лицу Ярослава осознала: нет, всё только начинается…