47. Инга

Приехать домой в сопровождении конвоя — то ещё удовольствие. Я чувствовала себя настоящей пленницей, которая всё пыталась-пыталась донести до Серебрянцева скромное мнение о том, что он не слишком прав, но не смогла. Как так получилось, почему Ярослав упорно проигнорировал мои просьбы… Конечно, у него были причины. Необходимость постоянно скрываться, чокнутые фанатки, все это часть его нормальной жизни.

Но не моей. В моей и без такого проблем хватало. И я не хотела, чтобы Серебрянцев сделал меня частью всего этого безумия. Да, возможно, чувства стоят определенных жертв, но не таких же!

…Родители ждали дома. Ни папа, ни мама никак не прокомментировали мое, мягко говоря, феерическое возвращение в сопровождении охраны, только молча впустили в дом и захлопнули дверь прямо перед носом у ткнувшегося было внутрь охранника.

Мама напоила меня теплым чаем — от еды я привычно отказалась, с дороги желая только поскорее забраться в кровать и, предположительно, крепко уснуть. Теперь она стояла, опершись о кухонную поверхность, и внимательно смотрела на меня.

— Ты изменилась, — мягко ответила мама. — Как будто серьезнее стала.

— Я и так никогда не чувствовала себя шаловливым ребенком. Не в последние пару лет, — закатила глаза я, отзываясь на мамино заявление. — Ты же знаешь, что я создана не для того, чтобы стоять на ушах да ходить на бровях. Ну, и вчера я выпила лишнего.

— Ты? Лишнего? — кажется, маму это развеселило. Она налила ещё немного чаю. — Ты кого-то встретила?

Я только склонила голову в согласном кивке.

— Да, это он — точнее, его охрана… Привезли меня сюда, как под конвоем. Папа тоже так себя вел, когда вы только познакомились?

Этот вопрос, кажется, рассмешил маму. Она хохотнула, а потом, не скрывая звеневшей в голосе гордостит, заявила:

— Твоего отца можно обвинить в чем угодно, но такой дуростью он, благо, не страдал. Он прекрасно понимал, какие для него будут последствия, если он попытается запереть меня и держать под замком. И твой мужчина тоже должен это понимать.

— Да какой он мужчина! — с досадой отмахнулась я. — Так, мальчишка!

— И сколько этому “так мальчишке” лет?

Отец застал меня врасплох. Я едва не подскочила на месте и стремительно повернулась к нему.

Папа стоял, опершись плечом о дверной косяк, и внимательно рассматривал меня. Никакой претензии в его взгляде вроде бы не было, но назвать его слишком радостным я тоже не могла. Представить себе папу, который не хотел бы меня видеть — тем более! Значит, что-то случилось.

— Ему за тридцать, — неохотно сообщила я. — И он солист известной музыкальной группы. “Вишс” называется. Может, вы слышали…

— Ага, — подтвердил папа. — Слышали. Да, Ариш?

— Алекс, — сверкнула глазами она. — Не вздумай только говорить, что решил помешать нашей дочери в её личном выборе!

Папа вздохнул.

— Арина, — попросил он, — ты не могла б сходить на второй этаж и принести… Семейный альбом?

Мама нахмурилась. У нас отродясь не было семейного альбома.

— Тот, где фото маленькой Инги, — протянул отец.

— Ты неисправим, Саша, — закатила глаза женщина.

— Пожалуйста. Мне очень нужен альбом.

— А то, что в альбоме, тебе тоже надо?

— Я подумаю.

Я понятия не имела, что именно хранилось в злополучном альбоме, но подозревала, что это была всего лишь какая-то кодовая фраза, не более того. Отец же занял мамино место и серьезно взглянул на меня.

— Когда мне позвонила Ада Серебрянцева и сказала, что ты встречаешься с её братом, я подумал, что это шутка, — отметил вдруг он. — Не то чтобы я против. Но мне казалось, он совершенно не в твоем вкусе.

— Есть такое, — немедля согласилась я. Папа прекрасно знал, какие мужчины, а ещё — какие черты характера были мне по душе. И что-то мне подсказывало, что Ярослав даже близко не входил в их число. — Пап, что-то случилось? Если ты не звонил мне сразу после того, как с тобой связалась Ада, и не требовал вернуться обратно, значит, ты не обнаружил ничего подозрительного, что касалось бы Ярослава.

Отец тяжело вздохнул. В его красивых синих глазах мелькнуло что-то вроде сожаления.

— Я всё ещё не против, — мягко промолвил он. — Я порылся в его биографии…

Кто б сомневался!

— И не обнаружил там наркотиков, преступлений или чего-нибудь в том же духе, — уверенно закончил отец. — Но… тебя в нем ничего не смущает?

Я хотела сказать, что ничего. Перехватила внимательный взгляд отца и поняла — нет, таки смущает! И папа почему-то жутко боится мне об этом сказать.

Я медленно поднялась со своего стула, подошла к отцу и прижалась к нему, уткнувшись носом ему в грудь. Папа крепко обнял меня, прижимая к себе покрепче, поцеловал в затылок и тяжело, грустно так вздохнул.

— Я боюсь за свою свободу, — созналась я. — Потому что частные самолеты, фанатки — это все отвратительно. Мне никогда такое не нравилось! Да что уж, ты ведь такой же. Тебя это всё раздражает так же сильно. Я попыталась ему объяснить. И он, казалось бы, меня понял.

— Возможно, — уклончиво ответил отец.

— Пап?

Он скривился.

— Не более чем пятнадцать минут назад из кустов выловили охрану. Твою новую охрану, Инга. Они гордо сообщили, что за уплаченные им деньги готовы отправиться на тот свет, били себя кулаками в грудь, но при виде пистолета как-то сникли. Я-то их, конечно, отпустил на все четыре стороны, но могу предположить, что ни о какой слежке ты не в курсе.

Я стремительно помрачнела.

— Он всего лишь хочет тебя защитить, я полагаю, — продолжил отец, хотя я уже видела, что он думает об этих методах защиты. — Потому предлагаю тебе убивать его не сразу, а хотя бы после короткого разговора. Но если он прибегает к таким методам, возможно, он очень многого о тебе не знает.

Я скривилась.

— Да. А ещё кое-что я, очевидно, недостаточно доходчиво ему объяснила.

***

Звонить Серебрянцеву сгоряча я не стала. Позволила себе остыть, успокоиться, поняла, что это ни капельки не помогло. Желание убивать только усилилось после понимающего “мы примем любое твое решение”. Несомненно, если я вздумаю выйти замуж, родители и слова мне не скажут. Вот только что-то мне подсказывало, что папе сейчас очень хочется тоже придушить Ярослава.

Самое страшное, что и я сама изнывала от желания пожать ему горло.

Впрочем, я вроде и успокоилась немного, но ровно до того момента, пока в трубке не зазвучал мягкий голос Серебрянцева и это его раздражающее “Валькирия”. Меня едва не вывернуло.

Сволочь! Он ещё смеет так меня называть!

— Ты приставил ко мне охрану, — холодно произнесла я.

— Что? Какую охрану?

Недоумение в голосе Серебрянцева было весьма актерским. Я не поверила ни слову, только скривилась, чувствуя лишь стойкое раздражение. Кажется, назревала очередная ссора, и я уже заранее заготавливала в голове убийственные аргументы.

— Ту, которую папуля, — ляпнула, не подумав, — выловил из кустов!

По ту сторону трубки раздалась жуткая, леденящая душу пауза. То ли Серебрянцев переваривал “папулю”, то ли никак не мог смириться с тем, что его высококлассная охрана, за которую он отвалил кучу денег, все-таки попалась ему на глаза.

— Инга, это невозможно, — серьезно ответил Яр.

— Почему? — язвительно уточнила я. — Потому что ты не подсаживал туда охрану? Или потому, что подсадил слишком профессиональную?

Пауза свидетельствовала о куда большей вероятности именно второго варианта. Я тяжело вздохнула. Мне жуть как не хотелось разочаровываться в Яре, но пока что он уверенно подталкивал меня к тому, чтобы назвать его самым большим разочарованием в своей жизни.

Я сдержалась. Не знаю, каким чудом, но смогла относительно спокойно, хоть и холодным, севшим от обиды голосом произнести:

— Яр, ты ошибся. Ты не с тем человеком играешь. У него не просто есть деньги и власть, у него ещё есть такая редкость для нашего мира, как мозги. И я такая же. Нельзя посадить меня в клетку размером с город и надеяться, что я никогда не отыщу решетки. Когда мы говорили с тобой об этом в самолете, мне казалось, что ты понял меня правильно. Очень жаль, что я все-таки ошиблась.

— Я не…

— Не надо, — оборвала я. — Довольно. Когда я говорила о свободе, то подразумевала в первую очередь то, что ты поймешь: мне не нужна охрана, которая будет волочиться за мной, идти след в след, но при этом умело прятаться.

— Я тебе доверяю, — попробовал оправдаться Серебрянцев. — Но у меня хватает неадекватных поклонников, да и журналисты умеют выскакивать в самых неподходящих местах. Я всего лишь хотел, чтобы ты была в безопасности! Я за тебя беспокоился…

Я тяжело вздохнула.

— Вопрос не в том, что ты мне доверяешь, — ответила наконец-то, — а в том, что ты не понял ни слова из того, о чем я тебе говорила. Ты даже не задумался об этом. Просто сделал то, что планировал.

Серебрянцев заикнулся, чтобы возразить, но не успел.

— Но я не играю в кошки-мышки, — мой голос звучал, наверное, слишком холодно. — И я не готова идти на такие уступки. Я не боюсь чокнутых фанаток, и меня есть кому защитить. Только я привыкла, Яр, чтобы меня защищали с моего ведома.

— Ты бы никогда не позволила мне…

Остаток фразы утонул в коротких гудках. Я положила трубку и обиженно отвернулась от мобильного телефона, словно тот был в чем-то виноват. Потом подняла голову и увидела отца, застывшего в дверном проеме. Он выглядел довольно серьезно и мрачно.

— Этот парень, — отметил он, — беспокоится о тебе.

— Пусть засунет себе беспокойство в одно место, — я надулась. — И больше ко мне с ним не цепляется. Я два часа пыталась втолковать ему, что не терплю такое отношение, он терпеливо кивал, делая вид, что всё понял, и каков итог? Ты находишь охрану в кустах, а он даже не удосужился спросить у своей сестры, с чьей семьей имеет дело! Пустая ревность, попытки уберечь меня от таинственных фанаток, которые готовы выскочить из-за угла с ножом… Ну и скажи, чего он добился?! Только натворил проблем!

Папа вздохнул.

— Да, — подтвердил он коротким кивком. — Из-за его самодеятельности твоя нормальная охрана чуть не взбесилась и едва не устроила перестрелку, а ещё вы поссорились. Но это нормально. Это забота, Инга. Не всем хватает мозгов и опыта набирать номер телефона любимой и говорить: “Знаешь, сегодня в меня случайно влюбилась одна чокнутая девица, потому не пугайся, вон тот странный мужик в очках, который забегает за каждый куст — не сталкер, а Федя, твой новый охранник”.

— Но тебе-то хватает!

— Мне сорок пять, — отметил отец. — А твоему этому на эмоциональном уровне лет пятнадцать. Он готов совершать впечатляющие поступки, хочет бросить к твоим ногам весь мир, но, очевидно, понятия не имеет, как это сделать. И он хотел тебя защитить. Да, он не предупредил тебя об этом. Но это не такой большой грех, Инга. Это не измена, не недоверие… Это беспокойство.

— А я не хочу такого беспокойства! — запротестовала я. — Не хочу! Зачем я…

Отец вздохнул.

— Переубеждать тебя я права не имею, — промолвил он. — Но просто подумай, готова ли ты из-за мелочной ссоры разрушить собственные чувства? Я даже не сомневаюсь в том, что тебя сейчас перетрясет, а потом ты уверенно укажешь пальцем ему на дверь. Ты можешь. Вопрос только в том, надо ли оно тебе?

Я взглянула на отца. Он казался совершенно спокойным, хотя я знала, что нервничает.

— Ты прав, — наконец-то вздохнула я. — Я позвоню ему ещё раз? Поговорю с ним. Хорошо?

— Хорошо, — улыбнулся отец. — Ты у меня всегда была умной девочкой.

Он вышел, как всегда отказываясь подслушивать личное. Я же легла обратно на кровать, взяла в руки мобильный и, набравшись смелости, набрала номер.

— Валькирия? — встревоженный голос Серебрянцева заставил меня немного успокоиться. Нервничает. — Послушай, я…

— Я перепсиховала, — выпалила я быстрее, чем он успел ляпнуть ещё одну глупость. — Сильно. Твоя охрана — не единственная моя охрана. Они могли вообще устроить перестрелку. Потому о таких вещах лучше предупреждать. Но ладно, ты боялся за меня, и это нормально. Если это было в первый и в последний раз!

Серебрянцев помолчал, наверное, с минуту.

— Да, я сглупил, — осторожно промолвил он. — Может быть, нам стоит поговорить об этом лично?

— Ну, — я уставилась в потолок, — я тебя немного простила. Но ты можешь приехать. Заодно познакомишься с моими родителями. И скажешь папе спасибо, потому что если б не он, я б тебя убила.

— Спасибо, — уверена, Серебрянцев сейчас улыбался. — Так я приеду?

— Да, — кивнула я. — Приезжай.

Надеюсь, обойдется без эксцессов.

Только о последнем я уже, разумеется, не упомянула.