49. Инга

Ладонь жгло. На щеке Серебрянцева расцветало красное пятно.

— Хочешь знать, как так вышло? — зло, но спокойно спросила я, пользуясь знакомым способом отца: выжечь все чувства. Я, в конце концов, его дочка, он меня воспитывал. И если Серебрянцев полагал, что заполучил себе покорную куклу, то он сильно ошибается.

Я неисправима.

— Ну, скажи, — с вызовом вскинул голову он. — Что ещё нового я о тебе узнаю?

— Я даже не поняла сначала, как тебе в голову пришло обвинять меня в любви к собственному отцу, — я сделала шаг к нему и ткнула пальцем Серебрянцева в грудь. — Но ты, очевидно, считал это очень логичным: увидев фотографию дочери, матери и ещё какого-то мужчины рядом, которого я называю папулей, счесть его моим любовником! Супер! Только такому гению, как ты, придет это в голову.

— А сказать сразу ты не могла?!

— Сказать о чем? Я не понимала, в чем претензии! — возмутилась я. — У тебя ж не хватило мозгов ни понять, кто он на самом деле, ни спросить прямо! Мало ли, вдруг ты входишь в какой-то клуб ненавистников папиных дочек?!

Яр смотрел меня пылающими от гнева глазами. Я отвечала ему тем же, не сводя с него глаз. Наверное, сейчас выглядела так, словно могла бы пристрелить, если б кто-то дал пистолет мне в руки.

— А потом я поняла, что ты подумал, будто у меня есть богатый любовник, — продолжила я. — Это ж ужасно весело: спать с девушкой и считать, что у неё где-то там есть кошелек на ножках, с которым она кувыркается в постели за деньги!

Серебрянцев разве что пятнами не пошел.

— Я знал, что ты с ним не спишь! — прорычал он. — Я не настолько идиот!

— Да что ты говоришь! — фыркнула я. — Ну да, у тебя был ряд уважительных доказательств! Но ты, зная мою фамилию, даже не удосужился, извини меня, погуглить!

— И как бы это помогло?!

Вместо того, чтобы что-то говорить, я быстро включила телефон и ввела в строку поиска самодовольное “Инга Тобольская”. Открыла первую попавшуюся статью и ткнула под нос Серебрянцеву.

— Действительно. Это вообще ничем бы не помогло.

Ярослав удивленно пробежался взглядом по статье.

– “Инга Тобольская, дочь известного бизнесмена Алекса Тобольского…” — прочел он. — “Семейная идиллия…” “От общественности свой род занятий Инга скрывает. Но кем же на самом деле работает дочь экономического гения?..”

— Как много ты хотел обо мне узнать, Серебрянцев, — с обидой выдохнула я. — Ты не знаешь даже того, что можно элементарно нарыть в гугле. Не удосужился ни разу задать прямой вопрос.

— Я задавал!

— А я ответила! — выпалила я. — Конечно же, я с ним не сплю! И да, я живу с ним в одном доме, под одной крышей, и, конечно же, моя мама прекрасно к нему относится! Я тебе больше скажу, она с ним в одной спальне ночует и родила от него ребенка! Это для тебя страшная новость?! Подумать только!

Выдернув телефон из рук Серебрянцева и швырнув его на стол, как ненужную вещь, я воззрилась на него, не скрывая свой гнев. Умом понимала, что виноваты-то мы оба, но сейчас брать на себя ответственность и опять пытаться примириться я не хотела. Нет уж. Сам виноват. Я не заслужила такого к себе отношения.

— Если б я была чуть умнее, — продолжила я, — то послала бы тебя к черту под хвост ещё тогда, когда ты предъявил мне свои первые подозрения. Но как же! Я подумала, может, ты не такой и плохой? Научишься включать свою голову? Кабы там ещё было что включать!

— Если я тебе так не нравлюсь, так почему ж раньше не послала, оскорбленная невинность?! О каком доверии и свободе можно было говорить, если ты мне даже не рассказала о своей семье! Почему тогда пощечину не отвесила? Раз уж тебя так оскорбили мои предположения! А что я должен был думать?!

— Действительно, — фыркнула я. — Что ты должен был думать, кроме того, что я достаточно хороша, чтобы греть постель мужчины, который в два раза старше… Да я была бы счастлива, чтоб ты знал, если б на моем пути попался такой, как мой отец! Потому что он никогда не натворил бы всего того, что натворил ты!

Ярослав ещё раз попытался сломать дверной косяк, но я решительно толкнула его в плечо, останавливая.

— Дома у себя ломать будешь, богатей.

— Да? Можно подумать, обладательница таких хором не может позволить себе сменить дверь!

— Может, — вспыхнула я. — Может! И частный самолет позволить себе может! И полмагазина скупить! И не только за папочкины деньги, а и за свои собственные, представляешь! Так бывает в жизни! А знаешь, почему я этого не делаю?

— Потому что у тебя бзики очередные?!

Я едва не задохнулась от возмущения.

— Ну конечно! — кивнула я. — А ещё потому, что я взрослый человек, знающий цену деньгам и понимающий, что такое умеренность! И я умею распоряжаться финансами! И не нуждаюсь в подарках и золоте с небес! А от мужчины, который рядом со мной, я жду не подарков на миллионы, а понимания. Так что не сомневайся, неустойку я тебе верну. Возьму у Ады счет. Потому что мне от тебя ничего не нужно, Серебрянцев!

— Как щедро с твоей стороны — окупать мое транжирство! Как жаль, что ты не можешь понять, что я просто тебя оберегал!

— Тебе давно пора вырасти, Ярослав. Когда моему отцу — да, моему папуле, и не надо кривиться! — было куда меньше, чем тридцать лет, он умудрялся тащить три работы, пока мама всю беременность на сохранении пролежала, а потом со мной сидел — сам! — пока её пытались вытащить с того света. Плевать на деньги, хорошо, что они у тебя есть! Но доверить тебе что-нибудь другое? Тебе самому! Не сотне нянек, не двадцати охранникам, не случайно забежавшей фанатке?! Ты ребенок, Яр! И тебе давно пора вырасти!

Серебрянцев отшатнулся. Я понимала, что наговорила лишнего, но сейчас слабо себя контролировала. И больше всего на свете хотела, чтобы он ушел куда подальше со всей своей трагичной историей и потребностью в понимании. Я не сомневалась, что Ярослав так и продолжит жить в мире иллюзий, и поражалась, как меня это прежде не смущало.

— А ещё, — прорычала я, не помня себя от гнева, — чтоб ты знал, Серебрянцев, Ада тоже была в курсе. Она знала, чья я дочка. И знала, как ты бесишься и за кого ты принимаешь моего отца. Можешь спросить у своей сестры, по каким причинам она не стала тебе этого говорить.

— И по какой же? Лишний раз поиздеваться?

— По все той же. Потому что она тоже хочет, чтобы ты наконец-то повзрослел, — севшим от крика голосом произнесла я. — А теперь уходи, Серебрянцев. Я даже не сомневаюсь, что извиняться ты не будешь.

— Я?! Это я должен извиняться?!

Я повернулась к нему спиной и села на пустой стул.

— Да, — глухо ответила я, зная, что Серебрянцев стоит и слушает. — Потому что извиняться сейчас должны оба. Но ты на это не способен.

— Это ты водила меня за нос! А я должен просить прощения?! За что?! Да я…

— Молодой человек, — это уже был голос моего отца. Я даже не слышала, как он подошел, но знала, что эти стальные нотки не сулят Яру ничего хорошего. — Вам действительно лучше сейчас покинуть дом. На конструктивное общение вы вряд ли способны. Я провожу вас.

Ярослав пытался возражать, но, очевидно, оставил все-таки свое мнение при себе, поймав тяжелый взгляд моего отца. Я не поворачивалась. Дождалась, пока хлопнет внизу дверь, и только тогда наконец-то вышла. Папа сидел на ступеньках, опершись плечом о стену, и выглядел отчасти расстроенным.

— Ты все слышал? — спросила я.

— Даже сквозь наушники, так вы орали.

— Я неправа, да? — я села рядом с отцом.

— Оба неправы, — усмехнулся он, привлекая меня к себе. — Он тебя чудовищем, кстати, назвал. Сказал, что я тебя неправильно воспитал.

— И что?

Я уткнулась лбом отцу в грудь и закрыла глаза. Он сгреб меня в охапку, обнимая крепко-крепко, даря привычное спокойствие.

— Ну, — как всегда спокойно и иронично промолвил отец, — спорить я не стал. Порекомендовал обратиться к сестре за моей подробной биографией — пусть подумает, чем его слова могут ему грозить.

— Ты ему что-то сделаешь?

— Конечно, нет, — закатил глаза отец. — Ну что ты. Ты в него влюблена. А возлюбленного своей дочери я тронуть не могу. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Я поежилась. Отцовское благородство, как всегда, отчасти задевало, а отчасти делало меня счастливой.

— Все наладится, — прошептал папа. — Не беспокойся. Помиритесь ещё.

— Я не хочу мириться! — запротестовала я. — Пошел он, сволочь, к черту!..

Папа опять не стал спорить. Свое бесценное мнение в таких ситуациях он всегда оставлял при себе.