50. Яр

Месяц спустя

Вернувшись с пробежки, я быстро принял контрастный душ. Спорт меня успокаивал, избавлял от тревожности и не позволял глупым мыслям лезть в голову. Замерев перед зеркалом, я безразлично взглянул на своё тело, которое чуть ли не полностью было покрыто синяками и ссадинами.

Я с самого детства не умел сдерживать эмоции, от которых терял контроль над собственным телом. Помогали лишь драки и огромные физические нагрузки. Но сейчас мне даже спорт не мог помочь. От той пустоты, которая развернулась во мне, я никак не нашел спасения.

Поэтому Кир предложил свой способ лечения. Мы в тайне ночами сбегали из дома и направлялись на подпольные бои для тех детей, которые родились с серебряной ложкой во рту. Там никого не избивали до потери сознания. Там никогда не били по лицу или других частях тела, где раны были бы заметней всего. Они били так, чтобы даже синяков не оставалось. Вот только мы проворачивали с Киром это каждую ночь на протяжении месяца и синяки невольно остались.

Утешало лишь одно. Ада ничего об этом не знала, ибо была слишком занята своей работой. Она планировала грандиозный концерт, постоянно договаривалась об интервью, заключала сделки и у неё совсем не было времени, чтобы приехать в студию.

За месяц я увидел Аду лишь однажды. И то, как она глянула было достаточно. Она чувствовала свою вину передо мной, а я не готов был ее простить. Я не просто чувствовал себя преданным.

Это ощущение тотальной опустошенности было худшим, что со мной случалось. Слава Богу, я хотя бы сумел за первую неделю после ссоры дописать оставшиеся песни. И теперь этот альбом был…посвящен той, которая никогда его не услышит.

— Эй, Яр? Ты идешь завтракать?

Это был Матвей. Он знал обо всём, но как обычно молчал. Он бы никогда не рассказал о наших секретах. Они принадлежали только нам троим, поэтому Ада никогда не пыталась выбить из него правду. Это было бессмысленно.

— Да, да.

Натянув на себя футболку с длинными рукавами и классические брюки, я спокойно направился на кухню. Обычно мы всегда завтракали в троём. Никогда никто не присоединялся к нам. Но в этот раз за столом сидела моя сестра и выглядела она, как котенок, который нагадил в хозяйские тапки.

— Доброе утро, — осторожно протянула она.

Я чувствовал ее внимательный взгляд на себе, но мне совсем не хотелось говорить. Я слишком хорошо и отчетливо помнил слова, брошенные Ингой.

“Ты ребенок”.

“Тебе не хватает внимания”.

“Все хотят, чтобы ты повзрослел”.

Матвей был вторым после меня, кто готовил. Кир принципиально отказывался это делать, а я любил готовить. Это успокаивало. Как и спорт. Поскольку я не мог в открытую попросить своего врача выписать мне антидепрессанты, потому что об этом обязательно узнала бы Ада. Поэтому я делал всё, что дарило мнимое ощущение спокойствия.

— Сегодня блинчики, — радостно протянул Кир. Он сидел рядом с Адой и явно поглощал уже не первую порцию. — Наконец-то. А то мне надоела твоя овсянка, Яр. Честно слово, бро. Я ж тебе не чертов англичанин.

Я спокойно сел и подтянул к себе чашку с кофе.

Была одна единственная вещь, которую я давно хотел обсудить. И заявление о которой сегодня появится в газетах. Парни отнеслись к этому с пониманием. В глубине души они понимали, что так будет правильно. Но моя сестра…. Она ненавидела вещи, которые не поддавались контролю.

— Значит вы окончательно решили покончить с музыкой, — спокойно сказала Ада. — Это ваш последний альбом.

— Мы сказали, что решили взять перерыв, — мягко исправил Матвей и поставил перед Адой тарелку.

— И это правильное решение, — пожав плечами, заявил Кир. — Мы что-то сильно заигрались в эту музыку. Я хочу свободы. Яр хочет уехать, а Матвей просто поедет за нами.

Я плавно опустил чашку на стол, повернул голову к сестре и сказал:

— Этого давно следовало ожидать. Вы все хотели, чтобы я повзрослел. Я больше не ребенок, Аделаида, — сестра скривилась. — Мне не нужна твоя опека. Я старший брат и я не хочу больше заниматься чертовой музыкой. Я уеду к Кларе. Буду жить в спокойствии. Без твоего контроля, без этой известности, без всего.

Ада дернулась так, словно я ударил ее.

— Но как же Инга?!

Мои парни тут же замерли. Ее имя никто не произносил уже целый месяц. Когда я вернулся и сразу же рванул в студию писать песню, Кир с Матвеем всё сразу поняли. Им не нужно было объяснять, потому что для них я давно уже стал не просто открытой книгой. Мы братья по духу.

— Ты же сама сказала вчера, что у неё появился парень, — сухо напомнил я. — Очень рад за неё. Но я обещал ей билет на концерт, поэтому я уверен, что ты прекрасно исполнишь моё обещание.

Ада возмущенно уставилась на меня. Она явно хотела устроить скандал или выбить из меня хоть какие-то эмоции, но их не было. Внутри меня словно разверзлась огромная пустота. Впервые за долгое время я так этому был рад.

— Мне нужно идти, — резко поднявшись, сказал я. — Нужно закончить с песнями.

— Ты не поел, — заметил Матвей, который просто до ужаса ненавидел, когда атмосфера накалялась. — Тебе нужно поесть.

Всего на секунду я застыл, а потом покачал головой.

— Не хочу.

Я знал, что меня ждало прекрасное будущее. И свобода. Нужно лишь перетерпеть. Совсем как в детстве. Потерпи ещё чуть-чуть, Ярослав, и ты обязательно справишься и получишь желаемое.

И пофиг, что вместо сердца одни сплошные осколки.

Я подошел к своему старому роялю. Мне подарили его бабушка с дедушкой, когда осознали, что я могу вырасти гениальным пианистом. Вот только мне никогда не забыть их разочарования, когда они осознали, что я не хочу быть частью оркестра или писать оперы. Я хотел играть в рок-группе.

Сев за своего красавца, я мягко погладил клавиши, а потом заиграл одну из мелодий, которую так любила бабушка. Я ненавидел играть все те песни, к которым была причастна Инга. Они настолько сильно бесили меня, что парням пришлось меня заставлять играть и петь во время записи альбома.

И я не представлял, как я буду выступать на концерте, потом на другом концерте, затем на третьем. Это будет кошмар длинною в несколько долгих месяцев. Я лишь хотел верить, что всё оно стоило того.

Недо-роман с Ингой, этот альбом, памятные вещи, которые валялись по всей моей спальни, куда я отказывался ступать. Я целый месяц спал на диванах или в одной кровати с Киром. Я готов был сбежать на край мира, но избавиться от боли.

Инга нашла себе нового парня.

Мой взгляд скользнул по обложке альбома. На фотографии была девушка, которую успели запечатлеть за секунду до того, как она обернулась лицом к фотографу. Часть лица, которую успела заснять камера, была прикрыта светлыми кудряшками. Никто и никогда не узнал бы в ней Ингу Тобольскую. Лишь те, кто видели, как это снимок делался.

А потом я взглянул на название.

“Несбывшиеся грезы”.

И только потом разрешил себе посмотреть на заглавную песню.

“Валькирия”.

Что ж. Хотя бы воспоминания об этих двух неделях останутся жить в музыке. Рано или поздно они сотруться из моей головы, а я никогда больше не сыграл бы ни одной песни из этого альбома. За время турне я так возненавижу их, что мне останется лишь молится, чтобы когда-нибудь мне вновь захотелось хоть что-то сочинить.