51. Инга

— Доброе утро, котенок, — бодрый отцовский голос заставил меня вынужденно улыбнуться.

Мама уже ушла на работу, и я была свято уверена в том, что папа умчался ещё раньше неё, но нет. Он, ещё сонный, какой-то взъерошенный, в домашнем, спустился со второго этажа, обнял меня за плечи, словно напоминая о том, что он всегда рядом, и уверенно направился к кофеварке.

— Доброе, — отозвалась я. — Ты чего так поздно?

— Считал до поздней ночи… — отец вздохнул. — Пытался найти ошибку.

— Нашел?

— Конечно, нашел, — отозвался без особой гордости мужчина. — Когда б то я не находил. Но, конечно, руки б ему оторвать… Кстати, про руки… Инга, — отец взглянул на меня. — Нам бы серьезно поговорить с тобой.

Утренние серьезные разговоры я не любила. Папа был единственным мужчиной, способным довести меня до слез — причем не потому, что обижал, а потому, что вытряхивал их состояния снежной королевы с замороженным сердцем. Плакать я не хотела. Мне ещё сегодня надо было вымучить полглавы, чтобы не отставать от плана, а после слез голова болит.

— О чем? — тем не менее, поинтересовалась я, стараясь сохранять спокойствие.

— О Семене.

— Вот как…

Разговаривать о Семене — последнее, чего я хотела. Главное, что я могла сказать об этом человеке, это то, что он был зубодробительно скучен и до однообразия зануден. В нашем семействе он, гордо названный моим молодым человеком в статейке, написанной каким-то журналистишкой, который решил совершить рейд в дом Тобольских, оказался по чистой случайности — был взят отцом на какую-то средненькую должность за свои скромные успехи в области экономики. Семен носил статус аспиранта, в гости в первый раз явился с пышным букетом цветов для мамы, чуть поменьше — для меня, с конфетами, тортом и коллекционным коньяком.

Последнее было для папы.

Торт мы выпили с чаем, конфеты съел мамин брат, дядя Слава, заглянувший тем же вечером в гости. Коньяк стоял до сих пор; папа утверждал, что коллекционность его сильно преувеличена, а то пойло на самом деле надо бы вылить в ближайшую канаву. Почему не вылил? Ну, как же, подарок. С Семена бы сталось прийти проверять, как там его коньяк.

Отец каждый раз гордо говорил, что берег его “для особого повода”.

Я не стала уточнять, какого именно.

— Насколько у вас все серьезно? — мрачно поинтересовался отец.

— А что? — равнодушно переспросила я.

Наше с Семеном “серьезно” характеризовалось одним неуверенным поцелуем в губы. Мне было противно; я прекрасно знала, что мне помогло бы представить на его месте Серебрянцева, но я уверенно отгоняла от себя эти дурные мысли. Вспоминать Яра…

Ну уж нет. Он, в конце концов, навсегда исчез из моей жизни. И я сама тогда того захотела. И сама ему об этом сообщила. Более того, в какое-то мгновение даже обрадовалась, что больше никогда его не увижу.

Думала, дура, что будет не так больно…

— Семен гордо сообщил мне вчера, что позовет тебя замуж.

Я подняла на отца удивленный взгляд.

— Просил у меня твоей руки, — продолжил папа, не скрывая насмешливые нотки в голосе.

— И что ты ответил?

— Ничего не ответил.

— Но ты хочешь, — осторожно поинтересовалась я, — чтобы я действительно вышла за него замуж.

Папа живописно изогнул брови.

— А ты планируешь за него замуж?

Я усмехнулась. Семен не был привлекателен внешне, ну так, парень как парень, раздражал меня своим занудством, но зато был рассудителен донельзя. Ребенком назвать его мог бы только сумасшедший. Другое дело, что на моего папу он походил ещё меньше, чем Серебрянцев, в первую очередь благодаря всё тому же пресловутому занудству, и я не могла избавиться от ощущения, что этот брак вряд ли способен кому-то принести счастье.

— Ну-у-у… Если ты скажешь… — начала издалека я.

— Инга. Я, конечно, могу принять за тебе решение относительно Семена. Больше скажу, я могу даже лично ему это решение озвучить, если тебе будет так проще и ты не хочешь с ним объясняться. Но мне б хотелось, чтобы мы с тобой мыслили в одном направлении. И чтобы я случайно не сделал хуже.

Мне иногда казалось, что папа иногда чувствовал вину за то, что у нас с Ярославом так ничего и не вышло. Отец, конечно, меньше всего на свете был виноват в этом, но… Всё равно поглядывал на меня с таким искренним сожалением, что аж не по себе становилось.

— А какое ты хочешь принять относительно него решение? — опасливо поинтересовалась я. — Он тебе нравится? Вроде ж талантливый экономист…

— Очень. Это за ним я полночи искал ошибку, — мрачно подтвердил отец.

— И он тебе нравится…

— Страх как, — совершенно серьезно отозвался папа. — Я ж просто без ума от того, что кто-то неверно использовал формулу, которую изучают ещё на первом курсе.

— И ты ответишь ему…

— Отказом, разумеется! — возмутился отец. — Укажу на дверь, а предварительно ещё ткну под нос заявление об уходе! Этот зануда так меня достал, что я уже смотреть на него, идиота, не могу. Скажу, что избавляюсь от него, потому что хочу оградить дочь от его пагубного влияния… Хотя ты и сама себя отлично ограждаешь, а вот фирма, увы, на такие подвиги не способна. Но если он тебе нравится, — спохватился папа, — то я могу потерпеть! Надо?

Я рассмеялась, впервые за последний месяц — искренне.

— Да гони ты его взашей! — воскликнула, чувствуя, как будто камень с души свалился. — Он мне даже не нравится!

Мне, увы, все ещё нравился Серебрянцев. Достаточно, чтобы я была готова простить его, дурака, если б он хоть попытался что-то сделать. Но Ярослав демонстрировал упертость взрослого барана.

А это откровенно раздражало.

— Отлично, — расцвел отец. — Значит, сегодня у меня станет одним аспирантом меньше. И, Инга, — папа взглянул на меня. — Там Ада передавала тебе привет…

— Пусть передаст привет своему брату. Ему решить все проблемы через десятые руки не удастся, — моментально огрызнулась я.

— А лично?

— А лично — я подумаю, — тихо отозвалась, прекрасно зная, что прощу, если Серебрянцев сможет…

Если хоть попытается подобрать правильные слова.