55. Инга

Я однозначно предпочла бы место куда более скрытое от посторонних взглядов, чем вип-ложе. Потому что здесь, на виду у всех, я чувствовала себя какой-то дочерью излишне богатого человека, посмевшей пойти по головам преданных фанатов, засесть в таком выгодном месте, ещё и с правом потом заглянуть к кумирам миллионов в гримерку. И, судя по тому, что два места справа от меня пустовали, а остальная часть вип-ложи была на некотором отдалении, что-то мне подсказывало, что у всех остальных никакого права добраться до “красной зоны” не было. Как максимум, фотография с кумиром.

Мне же хотелось сбежать.

Или вообще позвонить отцу и попросить забрать меня отсюда.

Когда папа, вручая мне собственную версию препринта, сообщил, что рассчитывал на несколько более кровожадный хороший конец — он ведь видел, в каком я была настроении! — я только вздохнула. Персонажа, совершенно бестолкового, рвущегося в бой, способного на бесполезные геройства, должны были прибить ещё в первой главе! Я писала не веселые истории о любви, а мрачные, темные, опасность таилась повсюду, и я нисколечко не сомневалась, что сюжет приведет меня к страшной гибели этого персонажа.

Но нет. То его прикрыл лапой мудрый дракон, которому атаки магов-врагов были не страшнее анализа крови, то защищала подозрительно смахивающая на Аду Воительница. Прекрасная дама, раздраженная тем, как бестолково ведет себя герой, послала его три или четыре раза, самолично уничтожила какой-то артефакт, название которого вылетело у меня из головы в ту же секунду, что он наконец-то покинул этот сюжет…

А потом, хотя от меня все ожидали другого, вместо того, чтобы пронзить горе-героя отравленным драконьим клыком, пощадила его, даровала жизнь и предложила, когда он подумает над своим поведением, заглянуть в гости.

Папа почитал и сказал, что анонсирует дилогию.

Писать продолжение я не собиралась. Отнюдь! Конечно, выдумать для персонажей ещё больше опасностей — не такая уж и проблема, но тогда надо было делать окончательно хороший конец, сводить горе-героя с прекрасной дамой, которая упорно притворялась, что ненавидит его за несерьезность и ребячество, а ещё никогда-никогда не простит…

Но дракон — точнее, мой папа, послуживший ему прототипом, — с такой уверенностью вписал в конец препринта “продолжение следует”, что вариантов у меня не оставалось.

Теперь эта книжка лежала у меня на коленях, и я взволнованно сжимала её в руках. Серебрянцев ведь хотел получить томик с автографом от Инги Лакур! Что ж, по крайней мере, у меня будет возможность, оказавшись у него в гримерке, вручить ему книжку и сбежать. Прежде, чем я растаю окончательно.

…Стадион взревел. Это могло обозначать только одно — кумиры миллионов наконец-то вышли на сцену, приветствуя своих поклонников. Я впилась взглядом в лицо Ярослава, транслируемое на большие экраны. Надо же, светится от радости. Скачет, как та коза! А естественность, естественность где?! Под глазами мешки, умело замаскированные макияжем, взгляд печальный, а к лицу будто приклеена эта отвратительная улыбочка.

Если Ада и его поклонники с журналистами вместе считают это “пышущим жаром, радостным и довольным жизнью” Серебрянцевым, то у них точно что-то не то с мозгами. Потому что я видела, как ему было плохо.

И, если честно, считала себя виноватой.

Я ждала, что Серебрянцев что-то скажет. Собственно говоря, весь стадион этого ждал. Но этот гад, как всегда, презрев все правила и элементарные законы логики, просто подошел к микрофону и запел…

Ту самую песню.

“Валькирия”.

Я терпеть не могла, когда он так меня называл. Но, тем не менее, вслушиваясь в слова и музыку, чувствовала, что это признание в любви. Радостное, светлое, практически не омраченное ничем, даже тенью соперника, видневшегося где-то там, вдалеке. Яр пел не ту версию, что была официально включена в альбом — я, сразившись с собственным музыкальным вкусом, прослушала целых три, прежде чем решила, что с меня хватит, — а ту, которую исполнял мне в том баре.

И, проклятье, всё это время он смотрел на меня.

Скотина!

Я сжала книжку в руках ещё крепче. Радостные, светлые песни, динамичные и веселые, нежные, полные любви… Первая половина альбома была светлой. Серебрянцев рассказывал о тех двух неделях, что мы провели вместе. Без имен. Он что-то там болтал между песнями, но я почти не вслушивалась в эти дежурные обращения к фанатам.

Как и герой моей книги, Ярослав свои истинные чувства выражал иначе. В пылких речах не было и трети правды, зато в песнях…

Вторая часть захлестнула меня с головой. Я вздрагивала от каждой ноты и проклинала себя. За то, что два месяца не пыталась с ним связаться, за то, что эти же два месяца злилась на него.

За то, что чуть не прибила его персонажа в своей книжке.

Ярослав — теперь я заметила это, — осунулся, выглядел далеко не лучшим образом. И он устал. Когда фанаты потянулись к нему за фото и автографами, а он, устроившись на краешке сцены, пытался удовлетворить желание каждого, как тот король, возвышаясь над своими восторженными подданными, я заметила и впалые щеки, и то, что он потерял часть веса.

Во что этот идиот ввязался, пока меня рядом с ним не было?

— Инга Александровна? Позвольте проводить вас в гримерку, — рядом со мной будто из-под земли выросла ассистентка. — В соответствии с дополнительными бонусами, предоставленными вам…

— Да, — кивнула я, поднимаясь. — Пойдемте, конечно.

…Мы довольно быстро протиснулись мимо фанатов, даже не обращавших на нас внимания. Ха, они просто понятия не имели, куда мы идем! Иначе растерзали бы меня на британский флаг в попытке получить заветный бонус.

Ассистентка открыла дверь гримерки, пропуская меня внутрь, и, смущенно улыбаясь, промолвила:

— Возможно, придется немного подождать.

— Да, спасибо, — кивнула я.

Что-то мне подсказывало, что, в соответствии с правилами безопасности, оставлять меня одну здесь не имели права. А значит, постаралась выдать инструкции Ада, справедливо решив, что кидаться на её брата с ножом я не стану, а если вдруг все-таки решусь на такой дурацкий поступок, то так ему и надо.

Но вооружиться я не догадалась. Вместо этого спокойно опустилась в свободное кресло и ждала, положив книжку на колени.

Яр пришел почти через час. Я успела перечитать целых три любимые сцены (во время одной из них дракон с таким искренним рвением порывался отпилить герою голову когтем, что я аж пожалела, что не позволила ему этого сделать) и как раз долистала до четвертой, когда услышала хлопок двери и узрела Серебрянцева, удивленно застывшего посреди гримерки.

— Ты? — удивленно охнул он. — Здесь?

— У меня в билете был бонус, — протянула я, пожимая плечами.

— И ты выслушала весь мой концерт.

— Это было серьезным испытанием для моей души, — хмыкнула я, стараясь не терять спокойствие. — Вот. Принесла тебе книжку. С автографом, препринт, — я протянула её Серебрянцеву.

Он взглянул на меня как-то недоверчиво, потом быстро пролистнул книгу с какой-то неожиданной жадностью и впился взглядом в последние страницы. Через несколько минут закрыл-таки пухлый томик, кашлянул и уточнил:

— И это все? Финал?

— Нет, — покачала головой я. — Я обещала второй том.