Эпилог

Яркое осеннее солнце умудрялось разгонять своими лучами холод так, словно сейчас был не октябрь, а разгар лета. Я наслаждалась теплым, но свежим осенним воздухом и в который раз поймала себя на мысли, что люблю родную природу гораздо больше, чем все эти иностранные курорты вместе взятые. Ни шум моря, ни диковинная архитектура не могли заметить для меня шелест пожелтевшей листвы, треск костра и родную речь.

— Ты сегодня в романтичном настроении, — усмехнулся Серебрянцев, заключая меня в объятия. — Не будешь ругаться?

— А ты опять хочешь дать мне повод? — вредно уточнила я. — Например, рассказать мне о том, что ещё раз вздумал сходить на уличные бои…

— Валькирия, я же говорил, что с этим поко…

— Или просто влезть в какую-то драку?

— Покончено, — закончил наконец-то фразу Ярослав. — Зачем мне уличные бои, если дома и так есть кому меня хорошенько ударить.

— Тебе и раньше было, — проворчала я.

Серебрянцева убить мало за все глупости, которые он умудрился натворить, пока у нас была, хм, размолвка. Сказать, что врач, к которому я притащила Ярослава, был в восторге, разбирая его микротравмы — ничего не сказать. Синяки они не ставили! Зато внутренние органы пострадали, и неслабо!

Но всё же, долго злиться на Ярослава я не могла. По больницам да, таскала, но уж точно не из чувства мести, а для того, чтобы в самом деле ему помочь. Серебрянцев сначала отбрыкивался, Ада пыталась убедить меня отпустить его “и на этот концертик, и ещё на во-о-он тот”, но безуспешно. Несколько мероприятий пришлось сорвать, но лучше срыв заблаговременный, чем срочный, по причине того, что у солиста внезапно изволило открыться внутреннее кровотечение.

С Адой, впрочем, не ладилось не у меня — у Серебрянцева. Он, умудрившийся втереться в доверие к моей маме (она давно мечтала о втором ребенке) и к отцу (тот о тридцатилетнем сыночке, конечно, не мечтал, но махнул рукой и, обозвав Ярослава бестолковым идиотом, долго разбирался в его финансовых делах и искал дыры, благодаря которым деньги утекали из-под носа Серебрянцева, а он того даже не замечал), обозлился на свою сестру, назвал её алчной, помешанной на группе и не знающей границ.

А после этого у группы “Вишс” стало одной инста-страничкой меньше. И стало бы меньше на одного менеджера, причем в прямом смысле этого слова, если б Серебрянцев не был в тот момент в состоянии полуиздохшего пса.

— Где вы там пропадаете, молодежь? — услышала я отцовский оклик. — Шашлыки уже готовы…

— Твой папа, — пожаловался Яр, — не подпускает меня к мясу. И называет меня бестолковым мальчишкой!

— И ты его за это ненавидишь, а?

Яр покосился на моих родителей, крутившихся возле мангала, и вздохнул. С ненавистью у него по отношению к моим маме и папе как-то не складывалось. Яр сначала с подозрением косился на моего отца, кажется, в первую очередь потому, что с ним сдружилась Ада, а потом успокоился, смирился. Ему самому не хватало родительского внимания, а теперь, когда на горизонте маячил заботливый кто-то, расслабился и наконец-то позволил привести его здоровье, и моральное, и физическое, в порядок.

Ну, и пауза в творчестве перенеслась на более ранние сроки.

— Твоего отца я не ненавижу, — твердо заявил Серебрянцев, целуя меня в шею. — У тебя отличные родители! Если б ещё твой папа перестал пугать Кира…

— Ага, скажи мне ещё, что у него нет ни малейшей на то причины.

Ярослав спорить не стал. С парнями из его группы мне, хотела я того или нет, пришлось немало общаться. Матвей не вызывал ни малейших нареканий, более приличного молодого человека трудно сыскать — с ним не сравнился бы и занудный Семен, в первую очередь потому, что у того главенствовал пустой расчет, а Матвей действовал от чистого сердца.

Кирилл, мягко говоря, был далек от образчика законности. И влипал в неприятности с такой завидной регулярностью, что даже моего отца колотило. Вот и сейчас, пока все устраивались за столом, Кирилл уже что-то ляпнул и получил прицельный удар яблоком в затылок.

— В следующий раз возьму камень, — пригрозил мой отец. — Если ещё хоть раз такую гадость услышу.

Ада рассмеялась. Я чувствовала, как дернулся Яр и тихо прошептал:

— Может быть, отойдем?

Я вздохнула. Мне хотелось присоединиться, сесть рядом с мамой, которая говорила со все-таки приехавшей к нам Кларе, толкнуть локтем в бок Матвея, опять проваливавшегося в свою привычную легкую грусть, собственно, бросить-таки тем камнем в голову Киру, потому что он уже достал! И если б не его чертова инициатива, то Серебрянцев достался бы мне чуть менее побитым!..

Но я понимала, почему Яр хочет отойти. Потому коротко кивнула.

— Хорошо, пойдем.

— Тут красивое озеро, — он взял меня за руку и повел за собой. — Хочу тебе кое-что показать…

Я повиновалась. Махнула отцу рукой, будто пытаясь сказать, что скоро вернусь, и направилась следом за Серебрянцевым, стараясь не отставать. Яр спешил, мне же хотелось идти помедленнее, а не убегать от нашей компании. Но Ярославу хотелось увести меня подальше от случайных свидетелей, так, чтобы нас не смогли найти, прежде чем…

Заканчивать эту фразу я не решалась. Серебрянцев мог быть до жути предсказуемым, а потом выкидывал какой-то конек, и мне оставалось только поражаться, как ему вообще такое в голову пришло.

Вот и сейчас, он привел меня к озеру потрясающей красоты. Лучи закатного солнца багряным окрасили воду, и от пейзажа просто захватывало дух. Я залюбовалась и даже не сразу поняла, что Яр нежно сжимает мои руки.

— Инга, — прошептал он, каким-то чудом избавившись от прилипчивого “валькирия”, — я тебя люблю.

Я потянулась к нему, запечатлевая короткий поцелуй на губах.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала в ответ, прекрасно зная, что Серебрянцев до сих пор периодически тонул в сомнениях — говорила ли я правду?

Но да.

Правду.

— И во втором томе, — прошептал он совсем тихо, — они будут вместе?

— Конечно, — ответила я. — Ты сомневаешься?

— Нет…

Я и опомниться не успела, как Серебрянцев вдруг опустился на одно колено, не заботясь о том, что тут не так давно прошел дождь, и все его джинсы будут в грязи. Добыл из кармана крохотную коробочку, открыл её, демонстрируя мне простое тоненькое колечко.

Словно напоминание о том, что он понял: мне не нужны брошенные к моим ногам миллионы. Мне хочется любви.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил Ярослав, не сводя с меня глаз.

А я только задумчиво улыбнулась…

Конец