Глава 18

— Сомелье, клянусь Мореной, я тебя прибью когда-нибудь!

Узнаю своего куратора, ага. Так шипеть, с легкой угрозой для вреда здоровью, может только она.

— Изольда, остынь, а? — пока я нервно дергалась, душевно попросил Князь, лениво глядя в сторону. — Весь момент портишь.

— Я порчу?! — откровенно обалдела магистр зельеделия, пока я, кряхтя и вспоминая, чего тут вообще творится, пыталась подняться.

Слава Богу, мне помогли. И нет, помощником стала даже не одна прокуренная наглая душа. Знакомые руки легко приподняли меня над землей, действуя с предельной осторожностью, и в очередной раз за день я очутилась в чьих-то объятиях. И чувствовала я себя в них, как всегда тепло, и как всегда уютно.

И честно, вот плевать мне было, на все наговоры и подозрения. Агилар не мог так поступить — и точка!

А вот на счет маячащего за его спиной темного эльфа еще надо было подумать.

— Лесь?

— В порядке, — просто кивнула в ответ на его вопрос, чувствуя внезапную сухость во рту. — Все нормально.

— Кто это был? — чуть отстранившись, Гил внимательно всмотрелся в мое лицо, слегка сжимая мои плечи. — Кто тебя толкнул?

— Да кому она нужна? — послышался внезапно голос откуда-то сто стороны Стражей. — Адепты вечно лезут, куда не просят. Весь город подняли из-за какой-то девчонки. Тьфу.

И презрительно сплюнул прямо на землю, никого не опасаясь.

Наши преподаватели посмотрели на него, перевели взгляд на замершего Князя, который как раз собирался встать, но запнулся на полдороге… и переглянулись с вопросом:

— Помянем?

Покрытый первыми сединами мужик в характерной форме, по-моему, стал белым, как лунь, за пару секунд разом. И это еще до того, как встретился взглядом с поднявшимся-таки на ноги Темнейшим!

— Хватит, — тихо попросила я, решив поиграть в миротворца разнообразия ради. Правда, я оказалась абсолютно не готова к десятку взглядов, резко устремившихся в мою сторону. — Индивидуальная прогулка по Завесе никогда не входила в мои планы. Меня действительно толкнули, я чувствовала.

— Она права, — в тот же миг, как трое из ларца, одинаковых с лица, объявились наши шальные двоечники, толкаясь и перебивая друг друга. — Сомелье наоборот, нас останавливала. И никуда не собиралась. А из группы будто вылетела! Споткнулась, ногу подвернула. Самостоятельно такое не провернуть!

Эм-м. Кто ногу подвернул?

Я подвернула?

— Да знаю я, — отмахнулась от них леди Тиас, пока я пыталась незаметно похрустеть лодыжками. — Вы мне пятый раз это твердите.

Кто б сомневался, что показания свидетелей уже были получены, записаны, разобраны, приняты к сведенью, и…

И связки на левой ноге действительно болят, однако!

Болевой, мать его, шок, самый настоящий. Мне только растяжения для полного счастья не хватало!

— В таком случае, — занятые перебранкой с разбором полетов, мы совершенно пропустили момент, когда к нам подошел лорд-директор, успевший вернуться в свое натуральное, так сказать, человеческое обличие. — Есть подозрения, кто это мог быть?

Ну я взяла и… промолчала!

И не потому, что сказать было нечего. А как раз потому, что начни я говорить, и остановить меня было бы уже невозможно. Хотя б потому, что к некоторым присутствующим у меня накопилось слишком много счетов, и в пору уже начинать раздавать офигенные бонусы.

Но зато кое-кого, как обычно, было не заткнуть.

— Да Лютеция это, как пить дать! — пятерней ставя золотистый ежик волос дыбом, в категоричной форме заявил Кокс.

— Эй, да вы обалдели?! — послышался возмущенный глас из толпы адептов, в которой преимущественно тусовались все старосты нашей академии. — Причем тут я?!

О, Лютик собственной, неповторимой персоной. Что ж не ушла-то, в лесу осталась? Злорадствовала, небось?

— Сомелье, это правда? — строгий взор черного дракона тут же устремился на меня. — Это она?

Интересно, что за внезапный приступ заботы и внимания его скрутил. Что-то не припомню за ним такого беспокойства раньше.

— Я не могу утверждать точно, — кое-как отлипнув от Агилара, но продолжая цепляться за его локоть, невольно скорчилась я, стоя, как цапля, на одной ноге и усиленно пытаясь скрыть сей факт. — Но больше, похоже, некому.

— Она ей угрожала, — тут же влез Глен.

— Неоднократно! — добавил его друг.

— Прилюдно! — смело вякнул кто-то из нашей группы, явно устав тусоваться в отдалении от основного движняка.

— И всё это, конечно, мило, — медленно, заинтересованно протянула леди Тиас. — Вот только кто-то совсем выпустил из виду один нескромный факт. Ее в вашей группе не было.

— В смысле? — заинтересованно покосился на нее Князь, единственный, кто не спешил вмешиваться в импровизированный суд и возможную расправу. По крайней мере, пока!

— В прямом, — безапелляционно огорчил всех белокурый магистр зельеделия. — Я не дура, чтобы тащить их обоих в одной связке. Де Ателье должна была пойти со Стражей.

— Это правда, — склонил голову один из Стражников, действительно, смутно знакомый. — Девушка до вашего возвращения оставалась здесь. Я могу подтвердить.

И вот тут все как-то заметно приуныли.

В общем итоге получалось, что… Ладно, давайте признаем. Нифига у нас не получалось!!

— Бред какой-то, — с силой сжав переносицу, прошипела я. Уж не знаю, что послужило тому причиной: свежий воздух, полный возврат магии, усталость и моральное давление, но чувствовала я себя все хуже и хуже. — Кому это надо?

— Без понятия, — резонно заметил куратор. — У тебя врагов немного.

— Мне тэнгу позвать? — послышался вдруг голос, хлестнувший всех присутствующих кнутом по оголенным нервам, и явственно напомнивший, что мы здесь не шутки шутить собрались.

От него поежилась даже я — предложение не в меру молчаливого Князя звучало не очень!

— Разберемся без крайностей, — бросил в его сторону черный дракон, единственный, кто не боялся гнева Темнейшего.

Конечно! Ему-то чего? Как я или Гил, так сразу демонов востока звать и черепушку выламывать. А как кто-то другой, так фиг вам, обойдемся полумерами!

И нет, я вовсе не садистка. Просто как-то обиденько!

Князь, то ли прочитавший мои мысли, то ли почувствовавший, чего я там тихо булькаю от гнева в подмышку Агилара, негромко хмыкнул. И, кажется, даже расслабился немного.

Во всяком случае, присутствующие на лесной опушке стали заметно дышать.

— Если все смехотворные обвинения закончены, я могу быть свободна? — окинув всю толпу взглядом а-ля «я королева», гордо вскинула подбородок Лютеция. И вроде как наш куратор на пару с драконом дали свое согласие — зельевар невнятно махнула рукой, а дракон вовсе не заметил — уйти девушка не успела. Простое:

— Стоять.

Пригвоздило ее к месту лучше двухсот пятидесятых гвоздей.

И как вы думаете, кого на сей раз, подобно Ивану Васильевичу Бунши, терзали смутные сомнения?

Правильно, доморощенного Темного Властелина!

— Ну что еще?! — нервно повернулась к нему Лютеция. Правда, увидев, на кого пыталась быковать, моментально превратилась в няшку-симпатяшку, и присела в грациозном реверансе. — Мой Князь. Чем я могу помочь?

Не сдержавшись, я фыркнула, тем самым высказывая все, что я об этом думаю. И, видимо, столь разительные изменения впечатлили не меня одну: дракон многозначительно ухмыльнулся, адепты хмыкнули, а куратор и вовсе красноречиво закатила глаза.

Но вот самому Темнейшего это лукавство пополам с раболепием и частичкой скрытого флирта вовсе не показались занятными.

— А я разве я сказал, что мне нужна чья-то помощь? — саркастично выгнул брови он… и успел сделать всего пару шагов, прежде чем, Лютеция, резко побледнев, уже совершенно не изящно бухнулась на колени.

И нет, это у нее совсем не совесть проснулась. Просто чей-то появившийся пушистый хвост почти всех присутствующих заставил чувствовать себя неуютно!

Ну, а больше всего не повезло тем, кто стоял ближе.

И, естественно, никто даже не дернулся, чтобы помочь прекрасной леди. Наоборот, наш сиятельный Волан-де-Морт… тьфу ты! Лорд-директор Радахан, повел себя абсолютно в духе своего нелегального прозвища. То есть он просто стоял, сложив руки на груди, и наблюдал за событиями с непрошибаемым спокойствием.

М-да. Уволить бы его за профнепригодность. Да кто позволит?

Я б, кстати, и начавшийся вокруг беспредел тоже бы не допустила, будь Лютик хоть трижды моим «любимым» персонажем. Но, как назло, некий иммунитет к магии Темнейшего, проснувшийся аккурат после первого бала, вдруг начал сбоить не по-детски. Грудную клетку внезапно сдавило, мешая дышать — пришлось даже ухватиться за Агилара покрепче, чтобы не упасть.

— Что ж, ты не солгала, — небрежно проведя лицом перед макушкой Лютеции, которая в этот момент пучила глаза и судорожно хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, цинично усмехнулся Великий Князь. — Ты и в правду, не при чем. Но мысли мне твои не нравятся, голубка. Мне стоит беспокоиться об этом?

О, отлично. Оказывается, этот травокур и без тэнгу превосходно умеет мысли читать. Прям даже не знаю, радоваться или огорчаться этому факту!

Черт. И почему мне вдруг захотелось высморкаться в чью-нибудь рубашку?

— Лесь? — не обращая внимания на происходящее, внезапно встрял темный эльф. — С тобой всё в порядке?

— М? — непонимающим взглядом посмотрела на него, с некоторым удивлением начиная понимать, что мне действительно того. Ну, не очень!

— Я говорю, с тобой все в порядке? — сделав единственный шаг, дроу одной рукой ухватил мой подбородок, заставляя вскинуть голову, а пальцами второй провел по моему лицу, чуть коснувшись верхней губы. И взгляд его при этом меньше всего походил на нежный — скорее уж Дрогар хмурился, как грозовое небо.

А причина же такому странному объяснению оказалась проста. На пальцах, которыми он меня трогал, виднелись следы свежей крови!

— Ой, блин, — коснувшись тыльной стороной ладони своей носопырки, и обзаведясь точно такими же алыми разводами, резюмировала я. И осознание стало меньшим из бед: слабость нахлынула так внезапно, что Гилу пришлось меня подхватить и аккуратно положить на траву. Ноги уже не держали совершенно!

И вот тут-то я поняла, что дело вовсе не в магии Темнейшего. Особенно когда темный эльф рванул в стороны мой форменный мундир, вырывая те немногие пуговицы, на которые он был застегнут после всех приключений.

— Морена многоликая, — стиснув зубы, выругался Дрогар, освидетельствовав и отпечаток пятерни с дырками на моей шее, и кровавые борозды ниже. — Это же не то, что я думаю? Навь?

А я чего? Я уже ответить не могла. Перед глазами плясали настолько затейливые звездочки, что тошнило от них самым натуральным способом!

— Но когти нави не ядовиты, — заметно нахмурился Агилар, трогая мой вспотевший, и вроде бы даже как пылающий лобешник. — Ты уверен? Магистр Тиас?

— Ну как бы, — подойдя ближе, склонившаяся надо мной куратор скривилась, но вмешиваться не решилась. — Не ядовиты. Во всяком случае, не должны быть такими. Но глядя на состояние Сомелье, я уже ни в чем не уверена.

— Тогда какого упыря с ней происходит?! — фактически фыркнул в ее сторону ди Рейн. — Или это была не навь?

— Убавь-ка пыл, темный, — послышался как всегда насмешливый ответ. — О той нежити, с которой Сомелье столкнулась, в учебниках не пишут. Малы вы еще, чтобы о ней знать. Это была особенная навь. И большего тебе знать не нужно.

А вот это уже интересно. И с каким же реликтовым ископаемым мне удалось столкнуться на сей раз? Впрочем, к черту всех доисторических демонов этого мира. Меня сейчас от них самым натуральным образом вывернет наизнанку!

— И каким образом ее тогда лечить? — мрачно поинтересовалась куратор, машинально складывая руки на груди.

— Изольда, как хочешь, но тебе я Сомелье больше не доверю, — уже окончательно успокоившись, Темнейший объявился в поле моего помутневшего зрения, без особых зазрений совести небрежно отодвигая в сторону темного эльфа. И, опустившись на одно колено, слегка коснулся моего мокрого виска. — Ну, что, зараза упрямая моя. Будем помирать или лечиться?

Я протестующе закашлялась, чувствуя, как неприятно булькает и бухает где-то в легких. И, с трудом сглотнув, сумела прошипеть:

— Я вас послала, Ваше Темнейшество, с вашими заманчивыми предложениями. Да вижу, вы как раз оттуда!

— Я с нее балдею, — усмехнулся Князюшка, пока городские маги за его спиной давились на вздохе, седея от моего «воспитания». — Она загнется через пару минут, но язвить не перестанет. Ладно уж, языкастая моя. Пойдем, приведу тебя в порядок.

И легко, словно пушинку, поднял меня на руки. И вот честно, он не успел даже полностью выпрямиться, а я — моргнуть, как картинка реальности резко поменялась. И как бы меня не плющило и таращило, но эту обстановку я узнала бы, даже находясь в состоянии полного трупа!

А через пару минут снова та же картина. Замок Темнейшего, его кровать. Я в одной лишь черной простынке, а сам хвостатый кицунэ сидит, обложившись тряпочками и мазями, изображая медсестричку на поле боя.

Клянусь девичей честью, которой нет — еще немного, и это за ролевые игры сойдет!

Но в меня вовремя влили полный флакон приторно-сладкого противоядия, затем сунули в руки хвостик умопомрачительной пушистости… так что, пару-тройку минут я была вполне согласна на всё это безобразие. Ради, так сказать, разнообразия!

Хотя с гораздо большим удовольствием я бы просто легла поспать. И я даже честно попыталась, но сделать это оказывается очень сложно, когда Темный Властелин с замашками собственника пытается зашпатлевать на твоем теле несколько лишних дырок.

— Что-то ты странно притихла, Сомелье, — едва только с промывкой ран было закончено, задумчиво протянул непривычно сосредоточенный Темный Князь. — Призраки прошлого одолевают?

А, ну да. Чтобы он, да по моей больной мозоли не потоптался? Да никогда!

— Можно и так сказать, — привычно утопая полулежа в подушках, я фыркнула, продолжая разглядывать темные потолочные балки, прижимая к животу хвост и поглаживая его кончик. Сегодня персональное пушистое успокоительное вело себя не в пример спокойно, мирно и прилично…

Нет, ребят, это уже клиника. Я эту пушистую няку всё чаще и чаще отдельно от владельца воспринимаю! Скоро начну разговаривать с одним, прося отвернуться второго.

Чёрт. Забористый-таки у нави яд, оказывается. Меня, кажется, до сих пор с него штырит.

— Поделиться не хочешь?

Я удивленно вылупилась на средневекового медбрата. Что-то не замечала за ним раньше склонности к задушевным беседам. Что это на него нашло?

— Честно? — криво хмыкнула, откидывая голову на подушки, снова открывая доступ к шее с четырьмя аккуратными дырочками. — Нет.

— Ты же понимаешь, что рано или поздно придется?

— В моем мире говорят: лучше поздно, чем никогда, — тихонько фыркнула, пока мою кожу сноровисто замазывали чем-то, больше всего напоминающим белоснежную зубную пасту с убойным запахом мяты и лимона. — И я б лучше выбрала никогда. Честно.

— Сомелье, об этом всё равно никто кроме меня не узнает, — мягко заметил Князь. — И, как я догадываюсь, если раньше и были какие-то свидетели, они давно уже мертвы.

— Так двести лет прошло, — уже совсем неслышно подтвердила я… и, глубоко вздохнув, заговорила, решаясь признаться в своем самом страшном грехе. — И началось всё незадолго до того, как Завеса поглотила пансионат для магически одаренных девиц. Мне сто лет понадобилось, чтобы приспособиться к этому миру — целая человеческая жизнь по нашим меркам. Но самое сложное было даже не изучить Рантар, его географию, расы, язык, обычаи, традиции и устои. И даже не научиться выживать. Труднее всего было найти место, где можно было задержаться, не привлекая к себе внимания. Несмотря на все знания, я всё равно везде оставалась…

— Чужой? — негромко спросил Темнейший, на мгновение замирая.

Я скупо кивнула, не открывая глаз:

— Типа того. Чтобы понять этот мир, нужно здесь родиться. И, как бы я не билась, окружающие все равно чувствовали во мне что-то не то, и старались держаться подальше. А я пыталась найти если не угол, то хотя бы приличную работу. И вот однажды мне все-таки повезло.

— Та девочка?

— Угу. Магичка. Ее мать, леди Розетта была неплохой травницей, держала небольшую, но приличную лавочку. С уходом Хайли в пансионат, работы для одной пожилой женщины стало слишком много. Собирать травы, сушить их и одновременно продавать она просто не успевала. Мы встретились случайно. И всё как-то получилось само собой. Через год я даже стала ощущать, что у меня появилась семья.

Последняя фраза, наверное, прозвучала слишком горько — я почувствовала, как моего виска нежно коснулись мужские пальцы:

— Мне жаль.

— Не стоит, — я слега дернула плечом, отчаянно пытаясь не погружаться в воспоминания слишком глубоко. — Этого уже не изменить. И даже, если повернуть время вспять, я всё равно не поступила бы иначе. В пансионе Наранта были строгие правила, и Хайли редко отпускали домой. Но мы все равно сумели подружиться — часто встречались, когда она тайком, через лаз в стене, передавала заказы от учениц. Я закупала в городе всё нужно и относила им, передавала приветы и подарки от ее матери. Ничего криминального, но общие секреты сближают лучше всего остального. Всё правда, было хорошо, жизнь налаживалась. Но за день, всего за день до каникул, в город пришла страшная весть: Завеса сдвинулась, поглотив Наранту. По тревоге были подняты все маги, вся Стража, все добровольцы. Для выживших в городской лечебнице был организован срочный лазарет… Куда попала и Хайли.

— Так она все-таки выжила? — с ноткой удивления протянул Князь.

Не выдержав, я зло усмехнулась, открывая глаза.

— Если можно так сказать. О том, что она в лечебнице, мы узнали случайно. Знакомый Стражник, постоянно покупающий в лавке сбор трав от бессонницы, нашел секунду, чтобы успокоить леди Розетту. Правда, сам не понял, что сделал только хуже, мельком обронив, что остальные девушки целы, только Хайли немного не в себе, — и вот тут уже я криво улыбалась, чувствуя неприятное жжение в груди, и виной тому послужили вовсе не обработанные царапины от когтей. — Не в себе, ага! Розетта умоляла меня пойти к ней, саму бы ее узнали и просто не пустили бы. А я, в общей суматохе, почти не привлекала внимания. Городская лечебница активно готовилась к приему новых пострадавших, тогда еще никто не знал, что четверо выживших — это предел. И я пробралась незамеченной. Найти Хайли оказалось непросто, ее запрятали в подвал за решетку, туда, где содержали только буйно помешанных, полностью лишившихся рассудка. Я слышала разговоры краем уха от бегающих целительниц, успела понять, что Хайли натворила дел и даже едва не убила кого-то. Но к тому, что увидела в итоге, я оказалась совершенно не готовой.

— Навь?

— Навь, — я даже не заметила, как расплакалась, хотя вовсе не собиралась этого делать. Очнулась только, когда кицунэ спокойно стер слезинку с моей щеки подушечкой большого пальца. — Тогда за решеткой была Хайли, точнее, мне так казалось. Пока я не увидела на ее человеческом лице, искаженном яростью, слишком зеленые нечеловеческие глаза. Она умоляла ее отпустить, совсем как Хайли, заклинала именем своей матери. А я обещала Розетте, что вернусь с ее дочерью. Но в итоге… просто ушла. А на следующее утро мою первую и единственную подругу задушили Стражи.

Я замолчала, подгребая коленки к груди и обнимая их руками.

Воспоминания, слишком яркие, как и прежде, выворачивали душу наизнанку. Я никогда не говорила об этом, не рассказывала даже Саасу и Агилару. Эта моральная задачка была слишком сложной, чтобы дать однозначный ответ: правильно ли я тогда поступила. И я даже не боялась осуждения от друзей и кого-либо: я прекрасно понимала, чем свобода той тварюшки грозила остальным. Навь пьет кровь женщин, убивает мужчин, вытягивает силы из детей и младенцев, а насытившись, засыпает в человеке до следующей вспышки голода. Сам носитель может даже не подозревать о подобном соседстве годами, а избавить его от «пассажира» просто невозможно…

Тогда я ушла, не оборачиваясь. Из лечебницы, из города, из королевства. И еще долго не могла прийти в себя.

История не терпит сослагательного наклонения. Но мысли в духе «а если бы» так просто из головы не выкинуть.

— Ты поступила правильно, Сомелье. Ты же это понимаешь? — едва коснувшись моего подбородка согнутым пальцем, Князь заставил посмотреть ему в глаза.

Мои губы исказила кривая ухмылка:

— Понимаю. Но кому от этого легче?

— Мне легче, — неожиданно признался кицунэ. — Теперь я хотя бы понимаю, что тебя тогда терзало. Твои чувства были вполне оправданы.

— В смысле? — нахмурившись, непонимающе уставилась я на него.

На что Темнейший, согласно привычке, испарив куда-то все лекарства, развалился рядом на подушках, закидывая руки за голову и глядя в потолок:

— Прелесть бессмертная моя, когда ты уже, наконец, поймешь, что я не шучу? И если я говорю, что мы связаны, значит, мы связаны. И связь эта работает не только когда мне выгодно. Первую сотню лет, замурованный в алтаре собственной дражайшей матушкой, будь она не к ночи помянута, я не мог понять, что вообще происходит. Частичный паралич собственного тела, замутненное сознание, полный упадок сил, а поверх них наведенный страх, смятение, паника, разочарование, весь спектр боли и отчаянья — твои чувства походили на бешеную лавину, радость моя. А я ведь даже не мог понять, чьи они и откуда, решил, что это просто заклятье пытки. Это сбивало с толку, не давая ни то, что собрать силы для колдовства — дышать мешали. А еще бесконечные смерти. Сколько раз ты умирала?

— Много, — скривилась я, невольно начиная размышлять, а будет ли наглостью с моей стороны подкатиться под его теплый бок, или все же этого делать не стоит? — Первые лет двадцать так вообще. А уж первые три года…

— Когда-нибудь ты мне обо всем расскажешь, Сомелье, — пригрозил мне Княже. И, честно, я в эту угрозу верила! — И отговорками не отделаешься. Что же касается событий двухсотлетней давности, пожалуй, твои эмоции тогда послужили толчком, и я наконец-то стал понимать, что с кем-то связан. И, знаешь ли, повторения подобного хотелось меньше всего. Сил, конечно, было мало, и мне пришлось импровизировать.

— Алтари! — меня в момент осенило так, что я подпрыгнула, выпустив из рук хвост и прижимая простынь к груди. — Вскоре после этого алтари стали меня выкидывать по нескольку раз в одно и то же место! Иногда еще и с некоторыми нововведениями, вроде эльфийских ушек. Так это реально ваша работа?!

— А ты как думала? — саркастично глядя на меня, выгнул бровь Князь. — Что это часть коварного замысла Морены? Нет, прелесть моя вспыльчивая, в ее планы входило исключительно мое перевоспитание. И всегда ощущать чувства и боль иномирной девчонки, которую нельзя убить совсем, стало его основой. Только я был не согласен, Сомелье. А так как без твоей же крови, пролитой на тот самый алтарь, я выбраться не мог, и перенести тебя именно туда не получалось, оставалось только по возможности облегчить тебе жизнь.

— А я-то думала, — против воли хохотнула я. — Что меня мироздание на великие миссии направляет. А это его Темнейшество, Великий Князь меня в теплое и безопасное место пристроить пытался!

— Щас стукну, Сомелье, — прищурился девятихвостый лис, глядя на мое несанкционированное веселье, чуть отдающее легкой истерикой. Даже хвост забрал, обидчивый! — Желание прибить тебя у меня сохранялось всего пару месяцев, не больше. А вот ты, как мне помнится, упорно искала если не смерти, то любых неприятностей на свою пятую точку. Я тебе…

— Себе, — ехидно поправила я его.

— И тебе, и себе, — фыркнул кицунэ. — Добра желал. Раз уж мы оказались в одной лодке под управлением Морены. А ты? Кое-как к эльфийскому лесу выкинул, так ты там вообще сгореть умудрилась во имя Отступника-Берсерка! А во скольких королевских замках ты бывала, м? Что мешало стать фрейлиной и жить припеваючи?

— Пошутили? — очумела я и, не сдержавшись, пихнула наглого мага кулаком в бок. — Что мешало? Я становилась ей раз десять, по-моему. Но четыре из них меня из ревности травили фаворитки короля, три — кронпринцев, два раза королевы, а один раз придушил сам король! Теплое и безопасное, блин, местечко, ага.

— Ну, извиняй, — развел руками Князь. — Я ж не виноват, зараза неугомонная моя, что ты с власть имущими общаться не умеешь.

— Кто не умеет? Я не умею? — вспыхнула я праведным гневом, и даже потянулась в попытке этого гада придушить раз и навсегда, чтобы больше не разбрасывался «добрыми» делами…

Но успела только кое-как сомкнуть руки на его далеко не хрупкой шее. Секунда, какое-то невнятное движение, шелест ткани, и вот я уже лежу на кровати, а мужчина, опираясь только на руки, нависает сверху!

Еще и усмехается довольно, пока я хлопаю глазами.

— Ну, вот, — разглядывая мое лицо, вмиг вспыхнувшее цветом шикарного борща, удовлетворённо заявил Темнейший. — Наконец-то перестала киснуть, Сомелье. Прекращай, тебе это не идет. Кстати, если тебя утешит, то сегодня, в Завесе, была не твоя бывшая подружка.

— А кто? — невесть от чего смущаясь, негромко спросила я. — Это же была навь. Верно?

— Верно, — кивнул Темнейший, но отпускать меня, кажется, вовсе не собирался. — Но не простая. Видишь ли, совестливая моя, по твоим рассказам выходит, что та навь погибла вместе с человеческим телом. Только это вряд ли правда, судя по тому, что мы видели. Той девочке не повезло, в нее вселилась королева стаи, что само по себе явление из ряда вон — редкое, как проявление моей совести. Только у нее есть яд, только она не умирает вместе с сосудом, только она способна сохранять облик долгие годы и даже столетия. Тебе везет, радость моя. Тебя окружают практически реликтовые сущности.

— И одна из них сейчас активно мешает мне дышать, — «тонко» намекнула я на мужское тело, двусмысленно нависающее надо мной. — Не, Ваше Темнейшество, мне лестно, и все такое. И я даже готова забыть про навь и свое бурное прошлое… Но только если вы примете, так сказать, культурное положение тела!

— Тебя это смущает? — привычно вздернув бровь, полюбопытствовал Темнейший.

Пришлось бодро врать:

— Да ни в одном глазу!

— Вижу, что в обоих, — усмехнулся тот гад и, вроде бы, чуть согнул руки, на который опирался, опускаясь еще ниже. Между нашими телами осталось какие-то несчастные пара сантиметров, ей-богу. — Ладно, Сомелье, уговорила. Я согласен занять, как ты говоришь, культурное положение. Но при одном условии.

— Это каком еще?

И, что вы думаете? Вместо нормального, взвешенного, разумного ответа, кицунэ многозначительно рыкнул мне в ухо!

— Если ты перестанешь «выкать», родная, и наконец-то станешь звать меня по имени!

От такой неординарной просьбы я порядком прибалдела.

И даже передумала шмякнуть ладошками ему в грудь, чтобы отодвинуть подальше — уж как-то слишком жарко стало на финальных нотах нашего весьма неоднозначного разговора.

А ведь как все начиналось, а? Рефлексия, депрессия, боль, слезы, отчаянье… Откровение, осознание, шок!

Зато теперь не знаешь, то ли капитулирующую простынь ловить, то ли поломаться для правдоподобности. То ли вообще, отбросить все предрассудки и заняться тем, чем давно хотелось! Чем именно?

А это пусть каждый в меру своей испорченности додумает!

— Так я это, — невольно замялась я, кажется, краснея еще больше. — Как бы… его не знаю, не?

На этот раз уйти в состоянии «я дурак» пришел черед Князя.

Правда, истина дошла до него не сразу. А когда, наконец, догадался, что я не шучу, глухо застонав, плюхнулся куда-то сбоку от меня, уткнувшись лбом в мое здоровое плечо:

— Нет, Сомелье. Ты просто невозможная зараза!

— Уж кто бы говорил, Ваше Темнейшество, — фыркнула я, украдкой запуская пальчики в хвост черных, как смоль, волос, оказавшиеся нереально гладкими на ощупь. Редкие тонкие серебряные цепочки отозвались удивительным мелодичным перезвоном.

— Дариан, — поднимая голову, вдруг серьезно произнес Князь, глядя мне прямо в глаза. — Меня зовут Дариан, Сомелье.

И вот тут уже я резко не нашла, что ответить.

Просто… просто, с каких пор, и какого черта вообще, он на меня так действует?

Я же зареклась иметь дело со всякими Темными Властелинами!

— Как скажете, — неуверенно прошептала едва ворочающимся языком. И тут же осеклась, получив многозначительный оскал лисьими клыками. — Ладно, ладно! Я больше так не буду. На «ты», так на «ты», Твое Великое Темнейшество.

— Ну, уж нет, поганка хитрая моя, — хищно усмехнулся Темнейший. — Скажи это вслух. Мое имя. Ну?

Екарный же вас бабай, чума хвостатая. А зачем так близко наклоняться к моему лицу-то?!

— Дариан, — собрав все силы в кучу, произнесла на одном выдохе, чувствуя, как пересохли губы. Дыхания стало отчаянно не хватать.

— Умница, — мужчина склонился надо мной еще ниже, буквально обжигая своим дыханием. — Остался последний вопрос, Лесинья. Ты пойдешь со мной на бал?

Черт. Если раньше я сильно в этом сомневалась, то теперь почему-то… Блин, блин, блин. Я не хочу это произносить вслух!

Но собственный голос уже предательски дрогнул, тихо, уверенно соглашаясь:

— Да.

И меня поцеловали. Нежно, трепетно. Аккуратно. А потом… А потом, не встретив никакого сопротивления, поцеловали уже так, что в голове вмиг не осталось никаких сомнений!

И что было сегодня, вчера, год назад, десять лет, сто, двести — стало неважно. Уже не важно.

Как и то, что будет дальше. Завтра утром, послезавтра на балу, через неделю на учебе и через пару лет в моей жизни вообще…

Кажется, всё это время Темного Властелина я динамила зря.