Глава 17

Сабина

В первые секунды был только писк. Навязчивый, монотонный, он давил на уши и вызывал тошноту.

Зачем я поставила будильник? Или это Амину что-то потребовалось?

Потянулась, чтобы заткнуть дурацкую штуковину. Тело не послушалось. Мышцы будто налились свинцом, плечи и икры пронзили тысячи мелких иголок. Из груди вырвался стон. Горло болело, на лице – паутина. С трудом приподняла руку – не паутина, маска. Писк стал отдаляться, и вместе с этим вернулось ощущение реальности.

Жёсткое лицо Марата, край утёса…

– Амин, – первое осознанное, что сорвалось с губ вслед за стоном.

Голоса почти не было. Голова ныла, маска мешала, а писк приборов звучал монотонно и въедливо. Я помнила, как сомкнулась над головой вода, как она попала в рот, как тянула на дно намокшая одежда. Как я пыталась плыть до тех пор, пока могла. Но злые хлёсткие волны били, едва я пыталась вдохнуть и, чем сильнее я пыталась бороться с ними, тем яснее становилось – эту битву я проиграла.

– Амин, – позвала чуть громче.

В ответ – только писк. Попробовала стянуть с лица маску. Руки едва двигались, и всё-таки у меня получилось. Лёгкие сразу сдавило, воздух словно кончился. Вдохнула, что было сил, прошлась языком по сухим губам.

Как я оказалась на берегу? Как смогла выплыть? Вопросы размывало волнами, звук приборов стал тише. Постепенно он отдалялся, становился совсем неотчётливым.

– Как тогда… – прошептала я одними губами.

А ведь и правда, как тогда. Как в день, когда я пришла в себя после аварии. Только тогда рядом был отец. И ещё тогда я не помнила, что случилось. А теперь помнила всё. Каждую мелочь, каждую секунду прошлого и настоящего.

Амин

Смотря на дочь, я пытался представить, какой она будет через год, два, десять лет. Что, если Сабина…

– Возьми на ручки, – потянулась Жасмин ко мне.

Подхватив, я посадил её на колени. Никаких «если». Верно сказал врач – Сабина сильная. От гостиницы, где мы с Жасмин провели последние два дня, до больницы – минут десять пешком. Каждый раз возвращаться домой было глупо. Если бы не дочь, я бы и не уезжал, хотя в этом тоже умного не было.

– Папа, я хочу Тошу и маму.

Жасмин надула губы. Закапризничала.

Я тоже хотел её маму. Хотел, чтобы она открыла глаза и ещё чтобы ответила, какого лешего вообразила из себя горную козу. Гнев на неё стал тщетной попыткой скрыть внутренний страх. Тоша…

– У тебя хороший друг, – сказал я, перебирая чёрные, чуть вьющиеся волосы дочери. – Тоша…

– Тоша, – с готовностью повторила Жасмин.

Я подхватил дочь и вместе с ней подошёл к окну. С каждым днём солнце вставало позднее. Сегодня, как и вчера, его вовсе не было видно, только небо постепенно из чёрного превращалось в серое. Если бы не эта лохматая псина, я бы не оказался возле утёса. Если бы не эта проклятая псина, я бы, чёрт возьми, не обратил бы внимания на тень. Если бы не эта псина, Сабины уже не было бы в живых. В дом, где живёт собака, не заходит ангел. Так говорил отец. Эффект бабочки…

Я опять посмотрел на дочь. Та ковыряла ворот моей рубашки, но, почувствовав взгляд, сразу же вскинула голову. Завиток у щёчки подпрыгнул пружинкой.

После короткого стука в дверь в комнате появился Захар. Я опустил Жасмин на пол и, по взгляду поняв, что пришёл он не просто так, приказал говорить.

– Ваш брат не вылетел в Штаты.

– Пару часов назад он прислал сообщение, что долетел.

– Ваш брат не вылетел в Штаты, – повторил Захар уверенно. – Он прошёл онлайн регистрацию, но так и не сел в самолёт.

– Ничего не понимаю, – качнул головой. – Ты уверен, Захар?

– Да. Его не было ни среди севших в самолёт тут, ни среди прилетевших в Штаты. Ни на одном из рейсов.

Я пытался связать нити воедино и не мог. Может, Марат что-то неправильно понял? Или что-то не понял я сам?

– А что насчёт перелёта отсюда?

– Он вылетел в Москву позже, чем должен был.

Сперва я подумал, что этим всё объясняется – задержался тут, задержался там. Одно за другое. Да и Захар в свете последних событий мог что-то упустить. Но едва я посмотрел на роющуюся в рюкзаке дочь, Захар заговорил снова:

– Пробыл там день и полетел обратно.

Стремительно переведя взгляд с дочери на Захара, я лишь убедился, что понял его верно. Объяснение всему могло быть одно: он узнал о случившемся с Сабиной. Вот только про Сабину я ему не говорил. Никто не говорил. Да и утреннее сообщение не имело к моей жене никакого отношения.

– Какого чёрта происходит, Захар?

– Папа, – дочь потянула меня за штанину. Посмотрел на неё и опять на охранника. – Папа! – Жасмин потянула настырнее.

– Подожди, Жасмин.

Мне нужна была Зарима. Но, как назло, незадолго до прихода Захара я отправил её на рынок за свежими продуктами.

– Папа, я потеряла.

Пришлось взять рюкзак. Что она там потеряла?! На дне оказались фантики, камешки и карандаши.

– Что ты потеряла?

– Лошадку.

Какие ещё лошадки?! У меня у самого в голове скакали лошадки. Адские кони, чтоб их! Чёрные, с драконьими крыльями. Моя жена едва не утонула, в делах отца навёл шороха его же поверенный, брат наплёл с три короба. А она требует лошадку! Рывком я открыл другое отделение, сунул руку внутрь и наткнулся на картон. Потянул за ленточку. На пол что-то вывалилась, Жасмин радостно вскрикнула, я уставился на потрёпанную открытку с яркими розами. Открыл и прочитал то, что было внутри.

«Ты самое прекрасное, что могло случиться со мной».

Почерк я знал хорошо. Захар смотрел с вопросом. Молча я подал ему открытку.

– Похоже на почерк Марата, – подтвердил он мои мысли.

– Это и есть почерк Марата, Захар. И я, чёрт подери, хочу знать, что происходит.

Сабина

В палате я была не одна. У окна стояла медсестра. Сердце заколотилось, едва я посмотрела на неё. На секунду стало страшно, но страх быстро сменился яростью. Я попыталась приподняться, только налитое свинцом тело не подчинилось.

– Прости меня, Сабина, – голос сестры дрожал.

– Простить тебя?! – зашипела я.

Грудь разрывало. Несколько раз я кашлянула, и прибор отозвался писком. Лейла сжала руки в кулаки. Взгляд её заметался.

Она повзрослела. Похорошела и при этом стала выглядеть старше. Может, её черты просто стёрлись из моей памяти?

– Ты… Как ты могла? – пока я не задала этот вопрос, казалось, что их тысячи. Но нет. Главным был всего один, и ответ на него я хотела получить больше всего на свете.

Её губы задрожали, глаза наполнились слезами. Я хотела убрать руку. Хотела перестать чувствовать тепло её ладони, но не могла пошевелить даже пальцами.

– Он не хотел! – она всхлипнула.

Подползла вплотную и зашептала ещё тише и быстрее:

– Марат не хотел. Это… Это случайность. Он испугался, что ты расскажешь Амину, что…

В висках стучало, голова раскалывалась. Её голос звенел в ушах вместе с плеском воды и далёкой музыкой. Вместе с обрывками фраз и голосом Марата.

Я проваливалась в темноту.

Лейла плакала, прижав руку к губам. Стояла возле постели на коленях и плакала. Только с каждым всхлипом это было тише и тише, словно её относило от меня холодными волнами озера.

Темнота. Я попыталась рассмотреть её, но не смогла. По виску что-то скользнуло, а потом наступила темнота. Снова одна только темнота.

***

С резким вдохом я распахнула веки. Сколько времени прошло? По глазам ударил свет. Палата… Стена была другая, да и всё вокруг тоже. Даже потолок другой. Лейла… Неужели это мне только приснилось?

Я сделала вдох и сразу же захотела провалиться обратно в сон. Вихрем в голову ворвались мысли, клочки воспоминаний. Словно кто-то швырнул стопку фотографий, и они закружились вокруг. А я стояла и пыталась рассмотреть снимки. Постепенно они падали к ногам и сами выстраивались в хронометражном порядке.

– Сабина…

Я повернула голову и увидела Амина. Мрачный, с запавшими глазами, он быстро подошёл, но остановился в метре от кровати.

– Пить хочу, – прошептала я через силу.

Горло раздирало даже от этого шёпота. Амин нахмурился.

– Я позову врача.

Он нажал кнопку на стене. Подтянул стул, и скрип проехавшихся по полу ножек резанул по ушам. Я зажмурилась, поморщилась. Амин так и не присел. Взъерошил волосы, прошёлся по палате, и голова от этого начала ныть ещё сильнее. Опять остановился и вдруг опустился на край. Стиснул мою ладонь.

– Зачем ты туда пошла? – его голос сел ещё сильнее. Вырвался со свистом, с хрипом. – Какого дьявола тебя понесло на этот проклятый утёс, Сабина?!

Утёс? Он о чём? Сосредоточиться было трудно. Утёс, озеро, всплеск волн. Вой ветра и полёт в пустоту. К горлу подступил ком, я сглотнула.

– Пожалуйста, тише.

Он едва слышно выругался и крепче сжал мою кисть. Приподняв веки, я встретилась с ним взглядом и забыла, что надо дышать. Горло сжалось теперь уже от подкативших чувств. Если бы небо летней ночи превратилось в дикого зверя, его глаза были бы такими же, как у Амина сейчас.

– Амин…

Договорить не дали голоса за дверью. В палату вошёл обеспокоенный врач, хвостом за ним – медсестра. Из-под шапочки выбивался тёмный локон, глаза были такими же карими, как… На секунду мне показалось, что сон не был сном. Что я всё ещё чувствую Лейлу – запах её духов, слышу голос.

Врач посмотрел на монитор, на Амина, на меня.

– Как вы себя чувствуете, Сабина? – спросил он мягко, как будто бы я была душевнобольной.

– Она хочет пить, – вмешался Амин, не дав мне ответить. – Дайте моей жене воды.

Медсестра засуетилась. В руках у неё появился ватный тампон. Она смочила мне губы и с вопросом посмотрела на врача.

– Да дайте вы ей воды! – рявкнул Амин. – Что вы издеваетесь?!

– Сразу нельзя, – попыталась было возразить медсестра и сразу осеклась.

Врач одобрительно кивнул.

Сделав несколько глотков из чашки, я почувствовала себя куда лучше. Откинулась на подушку.

– Как вы себя чувствуете? – снова спросил доктор.

– Нормально.

– Вы помните, что случилось?

Я ответила ему слабым кивком. Конечно, я помнила, что случилось.

– Расскажите.

Порывисто выдохнув, я приоткрыла губы.

– Меня…

Амин не сводил с меня глаз, мужчина в белом тоже. И вдруг заплаканное лицо сестры стало таким реальным, что я увидела её, как наяву. Увидела влажные дорожки на её щеках и огромные, как у ребёнка, распахнутые глаза.

– Меня ударило порывом ветра, – сказала я вместо того, что собиралась сказать. – И я… я не удержала равновесие. А потом… Были сильные волны.

Врач кивнул. Пометил что-то у себя в карточке. Посмотрел на Амина. Перебросившись несколькими словами с ним, вышел. Следом и медсестра.

Мы с мужем снова остались вдвоём. Надо было сказать ему про Марата. Но я молчала. Долго. Дотянулась до его пальцев, наощупь нашла кольцо.

– Я не могла выплыть сама. – В ответ тишина и темнота глаз. – Амин… Кто меня вытащил? Я ведь не сама… – И опять тишина. Только лицо его стало совсем мрачным. – Это был ты?

Ни слова. Собрав все силы, я потянула его к себе. Он наклонился, и я погладила его по щеке, по тёмной щетине. Рука было соскользнула, только Амин не дал ей упасть на постель. Перехватил возле самого одеяла.

– Это ты, – сказала я одними губами, не сомневаясь в этом уже ни на долю секунды. – Ты.

– Я, – подтвердил он и, собрав мои пальцы в кулак, прижался губами к костяшкам.

Я прикрыла глаза и сделала вдох. Жадный и глубокий, словно только сейчас вынырнула из смыкающейся надо мной холодной черноты.