Глава 16

Амин

Ни через десять, ни через двадцать минут Сабина не вернулась. Ветер усиливался, небо заволокло тучами. И куда её понесло?

Вглядываясь во мглу через окно в гостиной, я набрал ей. К длинному гудку практически сразу присоединилась раздающаяся с дивана мелодия. Какая бы ни была, а баба есть баба! Ну почему не взять с собой мобильный?

– Дай мне знать, если Сабина вернётся, – попросил я показавшуюся в гостиной Зариму. В руках та держала истрёпанную плюшевую собаку. – Жасмин спит?

– Да, хозяин, – ответила она, опустив взгляд.

Я внезапно почувствовал раздражение. А если я ей прикажу взять верёвку и повеситься, она покорно сунет голову в петлю?!

Ничего больше не сказав, вышел из дома.

Искать Сабину было бессмысленно. Падающего из окон света хватало, только чтобы разбавить темноту на лужайке. Среди окружающих звуков услышать её я тоже не смог бы. Обошёл дом, с каждым шагом чувствуя себя всё большим идиотом. Женщина, знающая, как убить человека растущими под ногами травами и как ими же исцелить его, не потерялась бы в сотне метров от дома. Она ведь однажды сбежала ночью и добралась до станции. Обвела меня вокруг пальца. Долго бы я искал её, если бы не Аверин. Она не Лейла.

С этими мыслями я дошёл до озера. Гонимые ветром волны шуршали по берегу. Света здесь почти не было, зато ветер гулял свободно. К шороху камней вдруг прибавился другой. Кого ещё принесло?

– Сабина? – я обернулся, но никого не увидел.

Всмотрелся в темноту – ничего. Внезапно раздалось рычание, короткий гневный «тяв». К ноге что-то прижалось.

– Ты ошалела?

Ветер рванул, завыл, и ушастая прижалась ко мне сильнее. Тявкнула. Ясное дело, страшно. И какого увязалась за мной?

Я нагнулся и погладил её. Псина ткнулась в пальцы, лизнула руку. Я потрепал её по голове и погладил снова. Не всякий решил бы составить мне компанию в такую погоду, а эта малявка – пожалуйста. Хотел было взять на руки, но она неожиданно отпрянула. Сосредоточенно уставилась в темноту и опять зарычала.

– Что ты там увидела? – спросил я, смотря туда же.

Над озером сверкнуло, раскат грома сотряс свежий воздух, порыв ветра едва не сбил с ног. Собака вдруг припустила вперёд, я на ходу проверил телефон – ничего. Значит, Сабина ещё не вернулась. По мозгам вдруг ударила мысль: что, если опять решила сбежать? Я сразу же одёрнул себя. Куда она сбежит без дочери? Да и ночь у реки не была пустым. Ни для меня, ни для неё.

Сам не заметил, как дошёл до утёса. Волны разбивались о камни, но ветер тут был не таким сильным. Собака оказалась возле моей ноги. Где, чёрт подери, моя жена?

Над водой вдруг мелькнула тень. Всплеск…

Только что спокойная, псина как с цепи сорвалась. Метнулась к волнам и принялась лаять.

Меня окатило холодом. Животный инстинкт скрутил жилы. Я бросился к воде и всмотрелся.

– Что там?! – рявкнул я. Собака не замолкала. – Что там, блядь?!

На поверхности, средь волн, вдруг что-то мелькнуло. Или нет? Времени думать не было. Я скинул обувь, ветровку и бросился в волны. Собачий лай и вой ветра смешались с биением собственного сердца. Волны захлёстывали.

– Сабина! – заорал во всю глотку. – Сабина!

Гребками ближе и ближе к тому месту, куда упала тень.

– Сабина!

Нырнул, вглядываясь в черноту воды. Если потеряю её…

Глоток воздуха и снова до разрыва связок:

– Сабина! Саби!

Что сорвавшаяся с утёса тень – она, говорила уже не интуиция – сердце.

– Сабина!

Во вспышке молнии метрах в десяти мелькнуло пятно. Гром и ещё одна вспышка. В лицо ударило волной. Я бросился вперёд. Давай же!

– Сабина!

Нырнул, надеясь увидеть хоть что-то. Только тьма. Коротко вдохнул и опять ушёл под воду. Молнии сверкали чаще и чаще, от берега доносился лай. Над поверхностью не было больше ничего. Никого. Нет, чёрт подери! Нет! Я шарил в темноте, готовый отдать собственную жизнь за её. Кому – неважно. Вдруг по щеке мазнуло шёлком. Губ коснулись тонкие нити волос. Я обхватил её. Выплыть…

До берега грёб всё с той же мыслью: всё за неё, лишь бы жила. В ноги впивались камни, ветер пронзал насквозь. Я перевернул Сабину на спину.

Мертвецки бледная, она распласталась передо мной. Я припал к её губам.

– Дыши! – прорычал я и втолкнул в её лёгкие воздух. Нажал на грудь. Ничего. – Дыши!

Губы её были холодные, как у покойницы.

Она не может уйти, чёрт её подери! Не может бросить нас с дочерью!

В ушах звенело собачье тявканье, потом стихло и оно.

– Давай! – надавил на грудь сильнее. – Дыши, ну же!

Глаза ошпарило. Боль или… чёрт знает, что ещё. Сердце разрывалось. Толчок воздуха в неё, ещё один. И секунды в пустоту.

Она вдруг закашлялась. Глаза обожгло сильнее, и я, готовый кричать до хрипоты, прижал Саби к себе. Безжизненная, она упала на моё плечо. Как мёртвая. Но нет, чёрт подери! Мёртвой она не была. Не в этот раз.

– Саби, – выдавил я, тычась в её спутанные волосы. Потёрся носом и ещё раз вдохнул.

– Амин! – прорвалось сквозь вой ветра. – Амин! Сабина!

К ногам подлетела собака и залаяла. Бросилась обратно.

– Амин!

Я рывком поднялся на ноги вместе с Сабиной.

– Захар! Срочно машину!

– Что…

– Машину! Всё потом!

***

Через стекло отчётливо просматривались стоящая в палате кровать и монитор с выведенными на нём показателями. Сердце Сабины стучало ровно. Парадокс: ровный стук отражала кривая кардиограммы.

В голову лезло всякое. За последние часы я прожил, должно быть, сотню жизней. Пока Захар гнал в больницу, пока я сидел в ожидании новостей и потом – до этой самой минуты. Грозящая вот-вот разразиться буря отмела всякую возможность вызвать вертолёт. Время… Его никогда не бывает достаточно: то слишком много, то мало. Обесцененное и бесценное, оно шло вперёд, пока я прижимал к себе укутанную в одеяло Сабину, понятия не имея, чем закончится ночь.

– Вы можете пройти к ней, – сказала подошедшая к палате медсестра. Замолчала, видимо, дожидаясь, что я отвечу.

Я только кивнул. И без неё знал, что могу. Но не мог.

– Если вам что-нибудь нужно, скажите. Я принесу.

Мне нужно было только, чтобы кривая кардиограммы на мониторе за стеклом оставалась кривой. Больше ничего. Медсестра зашла в палату, проверила показания и убрала штатив с закончившейся капельницей. Волосы Сабины чёрным веером разметались по белой наволочке, лежащая поверх одеяла бледная рука почти сливалась с пододеяльником.

Утро наступило незаметно. Несколько часов оказались выдернутыми из жизни. Я потёр переносицу и тряхнул головой, пытаясь отогнать накатывающую сонливость.

– Когда я смогу поговорить с врачом? – придержал медсестру, как только та вышла. – Я хочу точно знать, что с моей женой. Почему она не приходит в себя?

Медсестра замялась.

– Я позову доктора. Подождите, пожалуйста, пять минут.

Я не отпускал её. Всматривался в лицо, пытаясь взять в толк, что за чертовщина творится. Глаза у неё забегали. Я вырвал планшет с данными. Вчитался, но ни хрена не понял. Почему она всё ещё без сознания, если сердце стучит ровно?! Почему?!

– Сейчас придёт доктор, – проблеяла медсестра и поспешно скрылась из виду, как только я вернул ей её писульки.

Я поглубже вдохнул. Какого дьявола её понесло на этот утёс в такую погоду?! Какого?! Как нефтяное пятно, сознание чернотой заволакивала мысль: что, если это не случайность? Что говорила Сабина перед тем, как уйти? Да нет же…

– Нет… – сказал я самому себе.

Моя жена не из тех, кто так решает проблемы. Да и какие проблемы?

Услышав шаги, я повернулся. Но это был не врач. Хмурый, с ввалившимися щеками, Захар подошёл ко мне и встал рядом.

– Есть новости?

Я отрицательно мотнул головой.

– Ты поговорил с Заримой? – посмотрел на Захара. – Есть что-то, о чём мне надо знать?

– По поводу вашей жены ничего. – Он замолчал. Стиснул зубы, смотря на постель, на монитор. В коридоре повисла тишина. – Днём Сабина попросила её испечь к ужину пирог, ничего особенного. Всё было, как всегда.

Кивнув, я устремил взгляд на жену. Всё, как всегда. Но изнутри точил червь. Не отпускало ощущение, что я что-то упустил. Само собой, упустил. Должен был запретить ей выходить из дома одной фактически ночью, да ещё в такую погоду. Упустил, блядь!

– Есть кое-что ещё, – спустя пару минут нарушил молчание Захар.

Я кивком велел ему продолжать.

– Зарима сказала, что ваш брат ночевал в селении. Утром она разговаривала с родственницей по телефону, та упомянула о незнакомой машине и похожем на него мужчине.

Я нахмурился. К чему мне это?! На хрена мне сейчас вообще что-то, кроме относящегося к Саби?! На хрена я потащил её обратно?! Надо было наплевать на всё и остаться на берегу Средиземного моря. На неделю, месяц, год. Да хоть навсегда.

Я снова потёр переносицу. В башке царил кавардак, к дикому чувству бессилия и вины прибавился гнев.

– И что дальше?

– Да… – он, должно быть, сам не знал, зачем сообщил мне о Марате. – Просто странно… Почему ваш брат решил остаться на ночь в селении, а не вернулся, если не хотел ехать в такую погоду? К тому же он вполне успел бы добраться до города.

Я мрачно уставился на Саби через стекло. Тут, пожалуй, Захар был прав. Утром Марат должен был вылететь в столицу, потом в Штаты. Я посмотрел на часы, но тут заметил идущего к нам врача, и всё стороннее ушло на задний план.

– Как моя жена? – спросил без предисловий.

Врач тоже не стал тянуть резину.

– У неё переохлаждение. Сразу скажу, это беспокоит меня не так сильно, как то, что она достаточно долго пробыла без кислорода. Пока мы следим за показаниями. Состояние стабильное.

– Мне не нужен рапорт о её состоянии! – рявкнул я, не сдержав усилившийся гнев. Всё это я уже слышал ночью. – Мне не нужны готовые фразы! Что с моей женой? Когда она придёт в себя?

В тёмных глазах врача появилось сочувствие. От этого скрутило все нервы. Если бы не дотронувшийся до моего плеча Захар, я взял бы его за воротник халата и встряхнул, как следует. Но пришлось заставить себя успокоиться. Я смахнул руку Захара.

– К чему мне готовиться? Что говорить дочери, когда она спросит, где мама?

– Сейчас надо ждать. Простым языком: при кислородном голодании страдает мозг. Поэтому пока остаётся только ждать, Амин.

Ждать. Я бы перегрыз глотку кому угодно, перевернул землю, лишь бы Саби открыла глаза. Лишь бы всё было, как несколько часов назад. Но всё, что я мог – ждать. Ждать, чёрт подери! И подсознательно я знал – врач не лжёт.

– Она сильная женщина. Мы все молимся за неё.

Ничего не ответив, я открыл дверь палаты и вошёл внутрь. Задёрнул штору на выходящем в коридор окне. Размеренный, почти неслышный шум приборов давил на уши. Казался громче, чем раскаты грома ночью. Я, придвинув стул, сел возле постели и, не дотрагиваясь до жены, устремил взгляд на её лицо.

– Жасмин тебя ждёт, – сказал я глухо. – И я жду.

Помедлил и всё же накрыл её ладонь своей.

– Возвращайся скорее, Саби. Ты нам нужна. Без тебя мы не сможем.

Вслух сказал «мы», а про себя эгоистичное «я». Жасмин ещё совсем крошка. Как бы ни было трудно, она бы сумела привыкнуть. Я – нет.

– Я не смогу, Сабина, – сжал руку жены. – Я.