Глава 11

Амин Предположить, что в наших венах течёт родственная кровь, было трудно. От матери Марат унаследовал куда больше, чем от отца. Яркие голубые глаза, русые волосы, открытая улыбка, даже ямочка на щеке – всё это было её чертами. От отца ему досталась разве что фамилия и клеймо неугодного наследника. Ни денег нашей семьи, ни положения. Причиной этому тоже стала его мать. Женившись на ней, его отец пошёл против воли семьи. Главным образом, против воли нашего деда. Исповедующая другую религию, не знающая обычаев и правил, она стала яблоком раздора. Никакие угрозы не действовали – мой дядя сделал по-своему и этим лишил всего не только себя, но и своего сына. До самой смерти дед не простил его. Мой отец унаследовал всё, отец Марата – ничего. Но зато он получил женщину, которую хотел. – Рад видеть тебя, Марат. – Я пожал протянутую руку брата. Он посмотрел на отъезжающую машину. – Это кто? – показал он на мой внедорожник. – Девушка. Так похожа на сестру Лейлы. – Это и есть сестра Лейлы. Марат резко перевёл взгляд на меня. – Ты нашёл её? – голос его стал напряжённым. – Давно? Разговаривать о Сабине я не хотел. В другой раз. День выдался мрачным для того, чтобы отвечать на вопросы. Уверен, среди них были те, ответов на которые я и сам до конца не знал. В воздухе пахло сыростью и смертью. Как и в тот день, когда в землю опустили тело моей жены, под остановившимся сердцем которой замерло и сердце моего сына. – Не люблю кладбища, – я указал на машину. – Поехали отсюда. Марат снова посмотрел на отдаляющийся автомобиль. Это начинало раздражать. То, что он мой брат, не значило, что я брошусь исповедоваться перед ним. Но раньше, чем раздражение перешло черту, он пошёл к водительской двери. Я сел рядом. – Взял на прокат? – спросил я, дождавшись, когда он займёт место за рулём. – Купил пару месяцев назад. Я осмотрел салон внимательно. Дорогая, надёжная машина. Сколько примерно такая стоит, я предполагал. – Дело идёт неплохо, – ответил Марат на незаданный вопрос. – С полгода назад заключил несколько выгодных контрактов. Как выяснилось, брат, я умею не только баранку крутить. Если бы я не знал брата с детства, принял бы его слова за камень в свой адрес. Но Марат был слишком благодарен мне. Из семьи я остался единственным, кто продолжил поддерживать отношения с дядей после того, как дед лишил его всего. Встав на ноги, я дал Марату работу, а когда его матери поставили смертельный диагноз, сделал всё, чтобы облегчить её последние месяцы. Я же дал ему денег, когда он решил начать собственный бизнес в Штатах. Постепенно дело пошло, и результаты я теперь наблюдал лично. Так что ни о каких камнях речи быть не могло. – Хотел приехать к началу, – нарушил Марат молчание, когда мы, свернув в противоположную от гостиницы сторону, встали на светофоре. – Дождь, всё забито. Авария на перекрёстке. Похоже, могильщики без работы сегодня не останутся. – У них всегда есть работа. Как и у акушеров. Марат мрачно хмыкнул. Мне подумалось, что жизнь и смерть – две вещи, которые будут существовать несмотря ни на что до тех пор, пока на земле есть хоть что-то, способное вбирать воздух и выделять углекислый газ. Может исчезнуть что угодно, но только не две эти вечно юные шлюхи, продающиеся и покупающиеся так же легко, как карамель в кондитерской лавке. – Неожиданно. – Заговорил Марат снова. – Вот уж не думал, что Арсен так закончит… Что он имеет в виду, было ясно. Но эту тему ему задевать не стоило. – Как твоя жена… – он нахмурился. – Извини, не помню её имя. – Сабина. – Да, точно, Сабина. Как она? Она ведь была сильно привязана к отцу. – Ты сам себе ответил. Она была к нему сильно привязана. Сам должен понимать, как она. Но давай не будем, Марат. Ты мне брат, но говорить о Сабине я не настроен. – Н-да… Лейла, отец… – Никто из нас не знает, как закончит, – оборвал я его. Брат посмотрел на меня. Ничего не сказав, обогнал тащившуюся впереди машину. Несколько минут мы ехали в тишине, до тех пор, пока он не включил музыку. В салоне зазвучал голос американской попсовой певички. Жизнь на другом континенте сделала своё дело. Даже в голосе брата появился едва уловимый американский акцент. А его предпочтения… Я не помнил, чтобы раньше ему нравилось нечто подобное. Это Лейла любила незатейливые песенки и порой, думая, что я не знаю, покупала тряпки, как у гламурных заокеанских звёзд. Лейла… Даже произносимое мысленно, имя её отзывалось в сердце горечью. *** Марат остановился около кофейни в центре. – Давно здесь не был, – кивнул он на распахнутые двери. Мне было без разницы, где пить кофе, так что через пару минут мы заняли столик подальше от чужих глаз и сделали заказ. – Отвык я от этого, – отложив простое меню, сказал брат. – По тебе заметно, – отозвался я без упрёка. Усмешка Марата была преисполнена мрачной иронией. Когда он работал у меня водителем, я не предполагал, что собственное дело окажется ему по зубам. Тогда это место было для Марата лучшим, что он мог получить. Несколько лет изменили всё. Он посмотрел на дверь, за которой скрылась молоденькая улыбчивая официантка, на стойку со стоящим на ней терминалом для оплаты, на витрину со сладостями и выпечкой. Да, братец, ни тебе бургеров, ни жареного бекона с яйцами на завтрак. Да и газировка тут не так, чтобы в ходу. – Надолго ты здесь? – спросил я его. – Нет. Как закончу с делами, сразу обратно. – Не тянет вернуться? Он задумчиво проводил взглядом вновь выпорхнувшую в зал официантку. – Временами. – Так, может быть, стоит? – Нет. Там у меня всё, – отчеканил он жёстко и повернулся ко мне. – Тут – ничего. Судить его было трудно. Эти места не были к нему благосклонны, как и родственники со стороны деда. Даже мой отец так и не принял его до конца, хотя и любил своего брата. – Н-да, – Марат пространно повертел в руках нож. – Жалко девчонку. Извини. – Опомнился он. – Сначала сестра, теперь отец. Рок какой-то. Она хоть вспомнила тот день? Чёрт… Это же, вроде, был её день рождения? – Марат, – выговорил я с нажимом. Брат приподнял руку ладонью вверх. Дошло, наконец, что о жене говорить я не стану. Вскоре официантка поставила перед нами по большой тарелке. – Приятного аппетита, – звонко сказала она. – У нас лучшие хычины. Попробуете, обязательно придёте ещё. – Глянула из-под ресниц на меня и застенчиво улыбнулась. – Рады видеть вас у нас, Амин Наильевич. Я коротко кивнул. – Не хотел бы, чтобы меня каждая собака знала, – только она ушла, сказал брат, принимаясь за еду. Я тоже не хотел этого, но… выбор есть не всегда. В моих силах было хотя бы обосноваться там, где все, включая собак, делают то, что скажу я. Все, кроме… Вспомнилось бледное лицо Сабины, её потемневшие запавшие глаза и ладони на грязной земле. Платье, липнущее к телу, и отяжелевшие от воды волосы. Тревожное ощущение, что я должен быть не здесь, а в гостинице с Сабиной, появилось резко, из ниоткуда. – Извини, – я встал из-за стола, взяв телефон. – Надо сделать срочный звонок. Отойдя в сторону, я набрал Захару. Гудки казались бесконечными. Я смотрел в окно, на идущих под зонтами людей, и снова вспоминал одинокую, несмотря на людей вокруг, фигурку в чёрном. – Слушаю, Амин. – Вы в гостинице? – Да. С вашей женой всё в порядке. – Не дожидаясь вопроса, отчитался он. – Она в номере. Я лично отнёс ей чай. – Хорошо. Проверь ещё раз. – Конечно. – Прямо сейчас, Захар, – сказал я твёрдо, глядя на проходящую мимо девушку с девочкой лет трёх. Их яркие зонты выделялись живыми пятнами на фоне общей серости. И они сами были живыми яркими пятнами на фоне серого дня. В трубке послышался стук. Голос Сабины. Первых слов я не разобрал, последними же были «оставь меня в покое, Захар». – Она в порядке. Насколько это возможно. – Я уже понял. – День ярче не стал. И всё же я почувствовал облегчение. – Я скоро буду. Вернувшись к столу, я сделал глоток кофе, не садясь. Марат поднял на меня вопросительный взгляд. – Мне нужно ехать. Встретимся в другой раз, брат. Больше ничего не сказав, я вышел под дождь. Зонта у меня не было, поджидающей машины – тоже. Зато было другое – чёткое понимание, что я должен быть не здесь, а с женой. Всё-таки в том, что выбор Смерти пал на её отца, была и моя вина. Амин Увидев меня в дверях, администратор гостиницы вышла навстречу. Поздоровалась. Ни одного гостя, наверное, тут не встречали с таким вниманием и почтением. Но всё, чего я хотел, чтобы меня оставили в покое. Кивнув, я прошёл к лифтам. Захар встретил меня на этаже. – Всё в порядке, – отчитался он, идя к дверям номера. – Вы могли не беспокоиться. Мог бы. Да, чёрт подери, мог бы. – Всё же она – моя жена, – я посмотрел ему в лицо, остановившись у двери. Будучи у меня в подчинении, Захар тем не менее взгляда не отвёл. Место своё он знал, но не пресмыкался передо мной, как большинство. И мне это нравилось. Трудно иметь дело с людьми, не имеющими собственного мнения, особенно, если это касается безопасности. У Захара же оно было. – В ближайшие три дня меня ни для кого нет. Исключение – мой брат, – предупредил я, прежде чем зайти в номер. *** Сабину я нашёл в спальне. На ней было всё то же чёрное платье. Мне она не сказала ни слова. Подняла глаза и смотрела неотрывно, пока я смотрел на неё. Говорить было, в общем-то, нечего. На тумбочке рядом с ней стояла чашка с чаем, к которому она не притронулась. Я снял пиджак, часы и заметил, что стрелки стоят на месте. Стрелки остановились ровно в минуту, когда яму с опущенным в неё отцом Сабины закопали. – Теперь ты счастлив? – если бы я не знал, что, кроме нас, в номере никого, не подумал бы, что голос принадлежит моей жене. Сабина поднялась. Волосы высохли, слиплись. На бледном лице лихорадочно горели угли тёмных глаз. – Счастлив, Амин? – она подошла ко мне. – Какая она на вкус? Месть. Я завидую тебе. – Завидуешь? – Да. Ты добился своего. Если от этого тебе стало легче, я завидую. – А если нет? Наши взгляды встретились. – Значит, ты ещё хуже, чем я могла представить. В какой-то мере так оно и было. Вот только представить, кто я, она не могла. Протянув руку, я дотронулся до её щеки. Она напряглась, но не отошла. Только глаза на долю секунды вспыхнули. Волосы её действительно высохли. Пальцами я распушил прядь у виска. Щека её была холодной, а волосы мягкими. После дождя исходивший от неё запах жасмина стал насыщеннее. Теперь он не напоминал жасмин, которым пахла Лейла: это был тот же цветок, но совершенно другой. И Сабина предстала передо мной совсем другой, не имеющей ничего общего с покойной сестрой. – Переоденься, – я заставил себя убрать руку. Хотя мне не хотелось. В собственной семье Сабина осталась торжеством жизни над смертью, и эта мысль маячила у меня в подсознании. Я всё же отошёл от неё. Показал на ванную. Она не шелохнулась. На кладбище она казалась одинокой, но и здесь, в тёплом гостиничном номере, ничего не изменилось. Ей шёл чёрный. Он подчёркивал её глубокие глаза и отражал её суть. – Переоденься в сухое, Сабина. – Боишься, что придётся организовывать ещё одни похороны? Не стоит. – Только я было почувствовал некое смутное удовлетворение от её слов, она продолжила: – Желание покойника должно быть исполнено, Асманов. Знаешь, какое у меня желание? Чтобы ты не прикасался ко мне. Во всех смыслах. Даже после смерти. Сказав это, она скрылась за дверью ванной. Вскоре раздался шум льющейся воды. Я не сходил с места. Не проходящая вот уже несколько дней дурнота стала сильнее. Что за ерунда? Возвращение Сабины в мою жизнь превратило её в американские горки. Что на следующем подъёме – неизвестно. На спуске – тем более. *** Пока Сабина была в ванной, я приказал Захару принести свежий чай. В душе журчала вода, а я напряжённо вслушивался в доносящиеся из-за двери ванной звуки. Только сейчас я понял, что ничего не знаю о женщине, отца которой похоронил сегодня. Ничего не знаю о собственной жене. Прошлое – Слушаю тебя, Амин, – отец Сабины встал возле стола в кабинете. За прошедший со дня похорон Лейлы месяц он заметно сдал. Морщины в уголках глаз стали глубже, в волосах прибавилось седины. Сам я перестал понимать, где заканчивается день и начинается ночь. Складывалось чувство, что она бесконечна. Сперва было неверие, потом осознание. Я заходил в детскую, отделка которой так и не была закончена, и не мог заставить себя принять то, что это больше не нужно. Всё это: сама комната, голубоватые, с корабликами, обои и неразвёрнутые шторы, лежащие в коробке в углу. – Мне нужна твоя дочь, Арсен. Через два месяца я женюсь на ней. – Нет, – ответил он почти сразу. – Я женюсь на твоей младшей дочери. – Это был не вопрос. Для себя я уже всё решил. – Либо ты отдашь мне её, либо все узнают, какая она разгульная тварь и что сделала. Я ославлю тебя, Арсен, и всё твоё семейство. – Никто из нас до конца не знает, что она сделала, – отозвался он мрачно. Густые брови сдвинулись, губы сжались в линию. Обрывки нашего с Лейлой последнего разговора на ускоренной перемотке замелькали в памяти. Я смотрел на Сафарова, а слышал голос жены. Её звонкий смех. Видел её улыбку, лучащиеся задором карие глаза. Что бы я отдал за то, чтобы она была жива? Чтобы вернуться назад и быть в тот день дома? За то, чтобы сказать «нет», когда она решила поехать за сестрой? Ответ был однозначным – всё, включая собственную жизнь. – Зачем тебе Сабина? Лейлу ты этим не вернёшь, Амин. Сабина другая. Хоть они и похожи… – Я женюсь на твоей дочери. И не говори, что никто не знает, что случилось. Я знаю. И, уверен, ты тоже знаешь. Или напомнить тебе, сколько алкоголя было в её крови? – Арсен молчал. – Напомнить? – Не нужно, – с шумом выдохнул он. Сафаров долго смотрел на меня. – Хорошо, – сказал он наконец. Но я её отец, Амин. Если я узнаю, что ей с тобой плохо, я подниму против тебя всех, кого только смогу. – Не угрожай мне. Это не в твоих интересах. По сравнению со мной, ты – пешка. Через два месяца твоя дочь переедет ко мне. На этом наш с тобой разговор окончен, Арсен. Мы оба знаем, что ты не сможешь прикрывать свою любимицу. Подумай, что её ждёт, когда правда раскроется. –Я подождал, пока он оценит перспективы, и добавил тихо: – Я отдам распоряжения о подготовке к свадьбе. Не глупи. Попробуешь увезти её заграницу – сделаешь хуже ей. Настоящее Амин Что тогда мной двигало, я точно сказать не мог. Желание добиться справедливости? Безотчётный порыв видеть рядом женщину, хоть чем-то напоминающую Лейлу? Жажда мести? Я напоминал себе слепого художника. И краски, которыми я расписывал будущее, стали чёрными. Всё стало чёрным, и в этой черноте мне предстояло прожить всю оставшуюся жизнь. Сабина Укутавшись в гостиничный халат, я стояла у двери. Выйти из ванной значило столкнуться с Амином. Страшно не было. Я попыталась сплести радугу, но лучики рассыпались и угасали. Закрыв глаза, я вдохнула поглубже и всё-таки толкнула дверь. В комнате пахло мятой и липой. Амин стоял ко мне спиной, на столе, в метре от него – заварной чайник. Я видела всё и ничего одновременно. Только лицо отца, когда он смотрел на меня в последний раз. Я не понимала, как может быть, что я больше никогда не услышу его голос, не обниму его? Как?! – Верни всё! – я сама не заметила, как, вцепившись в рубашку Амина, дёрнула его. – Верни всё, как было! Ты же такой всесильный! Так верни мне папу! – из моих глаз катились слёзы, а взгляд Амина оставался непроницаемым. Пальцы разжались, и я, мотая головой, попятилась. Громко всхлипнула, прижала пальцы к губам. – Саби. Он приближался, я отступала, продолжая качать головой из стороны в сторону. – Сабина… – Не называй меня Саби, – прошептала я. Он сделал вперёд. – Не называй меня Саби! – закричала я истошно. – Не называй! Не смей! Я… Внезапно я оказалась в кольце его рук. Рванулась в сторону, попыталась оттолкнуть. Но он обнимал меня слишком крепко, и я, резко сломавшись, зарыдала в голос, с воем. – Это папа… – сквозь слёзы просипела я. – Он так меня… – окончание фразы потонуло в рыданиях. Захлёбываясь слезами, я вырывалась из сильных рук Амина, но он не отпускал. – Папа… – Мне жаль, Сабина. Правда жаль. Прости.