Глава 3

Амин – Проклятье! Стакан с подтаявшим льдом полетел в стену. Оскалившись, я выругался снова. Телефон оказался в руках сам собой. – Захар, – рявкнул я в трубку, – ко мне в кабинет! Бледно розовый рассвет только-только занимался. Несколько минут назад прозвучал призыв на утреннюю молитву из мечети, находящейся в деревушке ниже по склону. Но его я проигнорировал, как и те, что были до. Во мне давно не осталось веры ни в одного из людских богов. – Принеси крепкий кофе, – отдал я приказ появившейся на пороге горничной. – Чёрный, без сахара. Она склонила голову. Знала – я ненавижу, когда женщина её статуса позволяет себе поднимать взгляд. – Как всегда, – ответила она тихо, но я всё равно поморщился. И виски был ни при чём. Проклятая тварь! Глаз я так и не сомкнул. Сперва не мог отделаться от ощущения прохладной шелковистой кожи под пальцами и навязчивого запаха жасмина, потом от гнетущих мыслей. – Нет. – Я скривил губы, заметив, как на мгновение она подняла голову и глянула на меня из-под ресниц. – Не как всегда. Двойной чёрный кофе с кориандром и имбирём. Рядом сливочный сахар. Поняла? – Да, – горничная поклонилась чуть ли не до пола. Я живо представил на её месте другую девчонку. Забавно было бы понаблюдать за ней в роли служанки. Что-то подсказывало, что проще бы было выколоть ей глаза, чем убрать из них огонь и заставить смотреть в пол. Только Зарима исчезла, в кабинете появился Захар. Судя по виду, ему, в отличие от меня, удалось урвать пару часов сна. – Я хочу знать, что моя жена делала в питомнике, – сказал я резко. – Если кто-то прикасался к ней, я хочу знать, кто именно. Всё, от и до. Захар выслушал молча. Когда я закончил, он прошёл в кабинет и положил на стол шкатулку, которой до этого я не придал значения. – Личные вещи вашей жены, – ответил он на вопросительный кивок. – В машине остальное. Но я посчитал, что это самое важное. Я открыл шкатулку. Перевернул. На стол высыпались бабские погремушки. Серьги, браслеты. Бусы из бирюзы, лунный камень и старый, потемневший браслет из серебра. Ещё один – с подвесками. – Сука, – процедил я, взяв его. Браслет, принадлежавший Лейле. Маленький ключик, серп полумесяца, цветок с бриллиантовой сердцевиной и крохотный кинжал с рубином. Его я повесил сам, когда узнал. Последняя из подвесок. Я сжал браслет в кулаке. – Можешь отдать остальное Сабине. Подумав, я забрал бусы из бирюзы. Положил в карман, добавив: – Вдруг решит удавиться. Такой радости я ей не доставлю. – Что делать с остальными вещами? Принести в вашу спальню? – Оставь в подвале, – ответил я, подумав. – Пусть заслужит. Придётся дрессировать её, как блохастую псину. Спляшет на задних лапках – получит кусочек. Не спляшет – придётся довольствоваться тем, что есть. Захар усмехнулся уголками губ. Такое право было только у него, другой бы поплатился за усмешку. Но Захар был исключением, и три года поисков дались ему нелегко. – Моя жена принадлежит только мне, – отчеканил я. Усмешкам не осталось места. – Только я имею право прикасаться к ней. Так было, есть и будет. Выясни всё, Захар. Если кто-то трогал мою жену, его нужно убрать. Никто не должен сомневаться, что она только моя. – Я всё понял, Амин. Дайте мне немного времени. – В этом случае время может обойтись мне дорого. Держи это в голове. – Вам не нужно беспокоиться. Я знаю, что такое репутация и честь. – Честь… – я перевёл взгляд на горничную. Она тут же склонилась в поклоне. Дождалась молчаливого позволения поставить поднос и исчезла. Я отпил кофе. – Честь… – повторил я задумчиво. Взял кусок сахара и мокнул в кофе. – Мне неважно, как ты будешь действовать, неважно, сколько нужно денег. Если её кто-то трахал, он должен получить за это пулю. – Ещё один глоток крепкого, пряного, чёрного. Сливочная сладость сахара, взгляд на начальника службы безопасности. – Или не пулю… На твоё усмотрение. Сабина сказала, что я живу по первобытным законам. Знаешь, Захар, в них есть своя прелесть. Брат за брата, кровь за кровь. Жизнь за смерть. Последнее относилось только к нам с Сабиной, и Захар, вне сомнений, понял это. – Я всё сделаю лично, Амин. Можешь быть спокоен. Сабина Амин не соврал. К утру стало ясно, что спокойных ночей в моей жизни больше не будет. Не будет до тех пор, пока я нахожусь рядом с ним. В его доме, в его власти, что по сути равносильно рабству. Пока я его жена. Лёжа на диване в кухне, я неотрывно смотрела на кольцо. Если бы это помогло, я отрезала бы себе палец вместе с ним, лишь бы получить свободу. Да только пальца для этого было недостаточно. Опасаясь нарваться на Амина и его людей, умылась я прямо в кухне. Как раз вовремя – вошедшая в кухню девушка остановилась, в замешательстве уставившись на меня. – Доброе утро. – Я постаралась придать голосу уверенности. – Ты горничная Амина? – Да, – голос у неё был тихий, спокойный. Выглядела она скромно: длинные, убранные в косу волосы, тёмно-синее платье в пол с рукавами, закрывающими локти. Но взгляд цепкий, умный. Кольцо стало первым, на что она обратила внимание. Только потом на одежду и серьги у меня в ушах. За проведённое в питомнике время я насмотрелась на разных девочек. Эта была из тех, кто воспринимал каждого человека через призму статуса и угрозы. Пока я оставалась для неё загадкой: кольцо и платье не вязались со внешним видом. – Он уже встал? – Простите, вы кто? – вопрос прозвучал вежливо, но стало ясно – не ответив, я не получу ответ на свой. – Жена Амина. Он не предупредил? В глазах девушки появилась подозрительность, настороженность стала заметнее. Жена Амина. Прозвучавшие вслух, слова обожгли горло, язык, сознание. До этого я ещё пыталась гнать от себя правду, больше в этом смысла не было. – Занимайся тем, для чего пришла. На меня можешь не обращать внимания. – Как скажете. Она принялась варить кофе. Я наблюдала, что она делает, стараясь запомнить мелочи. В верхнем ящике справа кофе и чай, дальше – сладости и приправы. Чтобы выжить, мне предстояло стать послушной жертвой. В сердцах некоторых людей нет места сочувствию и теплу. Нет места жалости, а любви тем более. Сердце Амина – самое чёрное из всех сердец. Только горничная ушла, я намочила полотенце холодной водой и прижала к коленке. Кожа была содрана, но сегодня я, к удивлению, могла наступать на ногу. Аптечка так и лежала на столе. Перемотав ушиб эластичным бинтом, я открыла заднюю дверь, но на улицу не вышла. Солнце окрашивало утро яркими тонами, только избавить меня от внутреннего страха это не могло. Не успокаивало ни пение птиц, ни свежий горный воздух. Закрыв глаза, я представила радугу из трёх цветов: белый – нежность, зелёный – жизнь, красный – любовь. Протянула мысленную ниточку от одного сердца к другому и, вздохнув, шепнула: – Когда-нибудь… Шёпот пролетел над поляной и затих. Отойдя от двери, я вылила в чашку остатки кофе и задумалась. Ночью я ждала появления Амина, но он не пришёл. Ни затем, чтобы запереть меня в одной из спален, ни затем, чтобы затащить в свою. Решил, что приду первая? Или что спрошу, какая из комнат отведена мне в качестве камеры? Я бы спросила, если бы не была уверена – ответ раскалённым железом вплавится в сердце. Ненависть Амина не знает границ, а её проявление подконтрольно только его изощрённому разуму. *** Пока я, пытаясь отвлечься, мыла посуду, на улице стало совсем светло. Засмотревшись на белые цветы под окнами, я не сразу обратила внимание на шум, а когда опомнилась, услышала голос горничной. – Прошу вас, хозяин! – вскрикнула она. – Мне нужно это место. Моя семья не поймёт, если вы отправите меня в дом охраны. У меня братья… – Если это тебя не устраивает, возвращайся к братьям. Здесь ты мне больше не нужна. – Но почему? – я разобрала слёзы. – Разве я сделала что-то не так? Что, скажите! Прошу вас! – Ты мне просто не нужна, – раздражённо отрезал он. Голоса приближались. Я напряглась. Амин вошёл в кухню первый, заплаканная горничная тащилась за ним, чуть ли не цепляясь за руку. – Прошу вас! – взмолилась она. – Ваш дом такой большой! Неужели вам не нужны руки. Я никогда ничего не брала, хозяин! Небо свидетель. – Хватит скулить! – Амин смерил её взглядом. – Либо ты идёшь грести грязь за парнями, либо проваливаешь в своё село. Выбирай. У неё дрожали губы, подбородок. Я готова была встать на её защиту, но не могла. Прежде всего потому, что не могла помочь ей. К тому же, ещё в первые дни жизни в питомнике Сильвер объяснил мне золотое правило: не знаешь сути, не суйся. Сути я не знала, но знала, кто такой Амин. – Что случилось? – всё же не сдержалась я. Амин посмотрел на меня с презрением. Горничная – с надеждой. – Твоё решение? – спросил он, не повышая голоса. Если бы он рявкнул, было бы лучше. Губы горничной задрожали сильнее, из глаз потекли слёзы. – Я… Вы же знаете, что мой муж погиб. Дети… – Твоё решение, Зарима, – процедил Амин сквозь зубы. – Х-хорошо, – отозвалась она шёпотом. – Я пойду в дом охраны. Только, пожалуйста, если мои братья будут спрашивать, объясните им. Я вышла замуж против их воли, вы же знаете. Они простили меня. А если сейчас… – Выйди, – Амин стряхнул её руку и указал на дверь. Не поднимая головы, она поплелась прочь. Амин посмотрел ей вслед. Лениво отвернулся. Мерзавец! В груди клокотало от ярости. Пришлось с силой сжать кулак, чтобы не выпустить её наружу. – Чем тебя не устроила эта несчастная девочка? – спросила я холодно. Она плохо выполняла свою работу? – Зарима? – Амин повернулся ко мне. – Я не знаю, как её зовут. – Зарима. – И чем тебя не устроила Зарима? – я старалась держать спину прямо и не подчиняться черноте его подавляющего взгляда. – Она меня устраивала. Всем. И работу свою она выполняла отлично. – Тогда почему ты прогнал её? Амин прошёл к холодильнику. Достал кувшин и, налив в керамическую чашку молока, привалился к каменному столу. Отпил, стёр оставшийся над верхней губой след. Окинул меня внимательным взглядом. – Потому что теперь прислуживать мне будешь ты. Амин Наблюдать за ней было забавно. Недоверие и дерзость. Нет, я не пошутил, девочка. Шутить я разучился уже давно, и тому виной ты. – Приступай, – приказал я, но она не шелохнулась. Только ноздри затрепетали гневно и дрогнули ресницы. Чёрт подери, а красивая, сука! Из девчонки она превратилась в женщину. Дьявол, если кто её трахал… – И что я должна делать? – прервала она ход моих мыслей. Вовремя. – Ты должна помнить, что входит в обязанности моей служанки. Глаза её потемнели. Резко она сорвалась с места и включила плиту. Движения её были порывистыми, стук посуды выдавал ярость. Плевать я хотел на её ярость. – Свежий тост и молодой сыр подойдут, – встав у неё за спиной, сказал я тихо, дотронувшись до ягодиц. Собрал подол и выпустил. Она стала перебирать пакетики с травами. Открыла один, принюхалась и отложила в сторону, сделав вид, что меня нет. Так дело не пойдёт. – Тост и сыр, – я развернул Сабину к себе лицом. Наши взгляды встретились. Её непокорность и дерзость раздражали. С трудом я сдержал желание сдавить её шею и сжать до хрипа. Она должна была пресмыкаться передо мной, но вместо этого я видел в её чёрных глазах упрямство. – Горячий тост и молодой сыр, – ответила она ровно, отстранённо. – Я слышала, Амин. Но сперва кофе. Ты же не садишься завтракать без кофе. Правильно? Я задержал взгляд на её лице. Поглаживал ногу, раздумывая: какого лешего?! – Верно, – провёл рукой до груди. – У тебя хорошая память. Неожиданно она отвела глаза. Неуверенность её стала осязаемой. – Хорошая, – отозвалась она и, вывернувшись, откинула полотенце со свежего, испечённого ночью хлеба. Пожалуй, эту обязанность ей тоже придётся взять на себя. Я подошёл к ней сзади. Положил ладони на её талию и, только она отрезала кусок, накрыл ладонь с ножом. Отломил кусок корки. – Утром кофе, в обед чай. Вечером – чай с травами. – Корочка была жёсткой. Надавливая, я провёл ею по руке жены, по её шее, всё сильнее и сильнее. По подбородку. Откусил и поднёс к её рту остатки. – Прибереги свои пошлые игры для шлюх! – гневно выпалила она, обернувшись. Я крепко сжал её подбородок. – Ты и есть шлюха, – процедил я сквозь зубы. Заставил её разжать челюсти и втолкнул хлеб в рот. – Забыла, где я тебя нашёл? Что ты там делала, Сабина? Обслуживала ублюдков? Этим ты расплачивалась за своё убежище? Только она попыталась выплюнуть хлеб, я сжал её челюсть крепче. Чуть отпустил, прожигая её взглядом. Она всё-таки прожевала. – Нет, работала горничной, – ответила Сабина язвительно. – Разносила чай и перестилала постели. Такой ответ тебя устроит? Она и не пыталась предпринять попытку скрыть, где была. Другая бы начала оправдываться, но не эта дрянь. Я отошёл на шаг. Снова задумался… Две сестры, но схожесть между ними только внешняя. Тем хлеще вгрызались в меня воспоминания. Тем проще было ненавидеть её. Молча она нарезала хлеб и сыр, накрыла на стол. Дождавшись, когда она закончит, я пошёл к выходу. – Ты куда? – донеслось мне вслед. – Завтрак готов. – Я передумал, – я посмотрел на неё ещё раз. – Обойдусь без завтрака. Сабина С балкона я видела, как Амин, оседлав чёрного коня, галопом пустил его вперёд. Я накрыла лицо ладонями и на миг позволила себе расслабиться. Всего на миг. Несколькими минутами ранее охранник мужа принёс мне платье из грубой серой ткани и проводил в комнату на втором этаже. Я приняла душ, надела платье и почувствовала себя немного лучше. – Почему ты меня так ненавидишь? – спросила я в пустоту и, напоследок сжав перила, вернулась в комнату. Корзинку в кухне я приметила уже давно. В ней оказалась связанная пучком полынь. Старая, она давно осыпалась и почти не пахла. Без сожаления я выбросила её и вышла на улицу. Амин действительно жил в замке. Устремлённые к небу башни, крепостная стена с одной стороны и озеро с другой. Только я обогнула угол, передо мной появился охранник. – Вернитесь в дом, – приказал он, словно бы имел право приказывать жене своего господина. Хотя, наверное, имел. Не жене, так служанке, в роли которой пожелал меня видеть муж. – Амин не запрещал мне выходить на улицу, – ответила я резко. – И по территории перемещаться тоже не запрещал. Не сводя с меня глаз, охранник набрал кому-то. Учитывая, что Амин ускакал, как чёрт на огненном коне, я сомневалась, что от звонка будет толк. Но я ошиблась. – Вашей жене можно ходить по улице? – спросил он спустя несколько секунд. Ответа я не расслышала. – Хорошо, – коротко сказал охранник и положил трубку. Молча отошёл с тропинки. Перед тем, как уйти, я зло глянула на него, но говорить ничего не стала. Пошла к лесной опушке. Стволы сосен пахли смолой, под ногами лежали сухие иголки. Присев, я раздвинула высокую траву. – Вот это нам и нужно, – я сорвала несколько листов. Листья дикой земляники, васильки. Зайдя в лес, я нашла малину. Прогретая солнцем опушка оказалась уютной, и, что я с удовольствием отметила, богатой на травы. Набрав немного для вечернего чая, я вышла к замку с другой стороны. На вскопанных грядках нашлись мята и поспевающие овощи. – Надо же, – сказала я сама себе, выдернув пару морковок. – Да ты… Стук позади заставил меня инстинктивно подняться. И тут же передо мной мелькнули копыта, чёрный, стоящий на дыбах конь… Раздалось громкое ржание… Вскрикнув, я закрыла лицо рукой. Свалилась прямо на грядку, рука угодила в корзинку. – Спокойно, Амур, – раздался голос Амина. Конь опять заржал, фыркнул. Сердце бешено колотилось, а я смотрела на нависающую надо мной морду с огромными зубами и управляющего ею всадника. Всадника смерти на чёрном коне. – И что ты тут делаешь? – спросил он, развернув коня боком. – Я… – я поднялась. Ушибленная нога заболела сильнее. – Ты же… – голос прозвучал сипло, и я кашлянула. – Ты же пьёшь чай с травами по вечерам. Нарвала мяты… Он прищурился. – Ты же не собираешься меня отравить? – пренебрежительно изогнул губы. – С радостью бы, но я не ведьма и даже не знахарка. Конь махнул хвостом, Амин хмыкнул и пустил его шагом вокруг меня. – Ему нравится морковка, – сказал он, показав на корзинку. Всё ещё напуганная, я не сразу сообразила, о чём он. Только, когда морда сунулась в болтающуюся у меня на локте корзинку, я поняла, в чём дело. – Морковка, – повторил Амин. Я неуверенно обтёрла одну от грязи и протянула коню. Тот хрумкнул, ткнулся мне в руку. Я вдруг поймала мрачный взгляд Амина. – Что не так? – Амур не любит чужих, – резко ответил он и дёрнул поводья. – Пошёл! – крикнул Амин, отпустив коня. – Но! Я осталась стоять с грязными руками и колотящимся сердцем. Только спустя минуту смогла отогнать страх. Не ведьма и не знахарка. Но кое-что я всё-таки знала. Взяв выпавшую из корзинки мяту, я растёрла между пальцев листочек и понюхала. Да, кое-что. Например, как приготовить самый вкусный чай. Глава 4 Амин Амур резко остановился. Не дёрнул бы я за поводья, влетел бы в реку. Сквозь чистую воду виднелось усеянное крупными камнями дно. Ледяная вода неслась бурным потоком. Конь фыркнул. Бока его тяжело вздымались после долгой скачки. Дав ему пройтись шагом, чтобы успокоиться, я спешился. Холодная вода отрезвила. – Чёртова тварь, – процедил я, до конца не понимая, что именно так разъярило меня. До этого дня Амур не подпускал к себе никого, кроме меня. Конюху и тому пришлось постараться, чтобы наладить с ним контакт. Хотя… – Вспомнил её? – обратился я к коню. Тот повёл ушами, вскинул голову и заржал. Переступил с ноги на ногу. – Зря ты это, – я похлопал его по шее. Солнце жгло спину, шкура Амура тоже была горячей. Подойдя к воде, он принялся жадно пить. Возле меня, на нагретый камень, опустилась большая бабочка. Её шоколадные, с ободком цвета слоновой кости крылья раскрылись. Глупое примитивное создание. Солнце припекало всё сильнее, и я, сняв рубашку, бросил её рядом. Бабочка сразу перепорхнула на неё. – Ты бесстрашная, как посмотрю. В ответ она кокетливо расправила крылья. Раздевшись донага, я вошёл в воду. Хорошо, чёрт подери! Река была быстрая и опасная. Но я давно перешёл с ней на «ты». Вечером мне нужно было появиться в местном театре. Его руководитель решил, что, раз я время от времени подкидываю денег, нужно оказать мне почести. Взять ли с собой жёнушку? Найдя место потише, я окунулся. Вышел на берег и сел на траву. Дурная бабочка перепорхнула на ближайший камень. Цвет её крыльев напомнил мне платье Лейлы, которое я подарил ей когда-то для выхода в местный свет. Театр… Н-да, это тоже был театр. – Пора домой, – поднявшись, обратился я к коню. – У нас с тобой есть дело. Вернее, у меня. А ты… Скотина ты, Амур. Повёлся на большие глаза. Дурак. Сабина – Смотри, пап, кажется, я ему понравилась. – Ещё бы ты ему не понравилась, – отец дал сестре яблоко. Конь потянулся к угощению, и сестра довольно улыбнулась. Что ответил отец, я не знала. Перед глазами была только ладонь с обручальным кольцом. Тонкие пальцы, выдающие в сестре пианистку, и умные глаза коня. *** Грязь въелась под ногти. Сколько я ни мыла руки, избавиться от неё не выходило. В какой-то момент нервы сдали, и я, выключив воду, вобрала в грудь побольше воздуха, чувствуя, что глаза жжёт слезами. Мягкие губы коня, чёрная грива… Всплывшая в памяти картинка не исчезала. Похожий на звон колокольчика звук заставил меня вскинуть голову. С минуту в комнате было тихо, потом звук повторился. На стоящей у кровати панели горела лампочка. Когда Амин вернулся, я не знала, но сейчас он пожелал видеть меня в гостиной. В качестве горничной. – Слишком долго, – услышала я, войдя. – Можешь отправить меня в дом охраны. Он одарил меня тяжёлым взглядом, прочитать который я не смогла. Промолчал и показал на диван. – У меня для тебя подарок. Я подошла, предчувствуя, что добром это не обернётся. На диване лежало платье. Шоколадно-коричневое, с отделкой цвета слоновой кости. Я подошла ближе. – Не похоже на платье для прислуги. – Это не платье для прислуги. Пойдёшь со мной в театр. Я перевела взгляд с платья на Амина, но он на меня не смотрел. Подошёл к не горящему камину и встал напротив, спиной ко мне. – Надень, – приказал он. – Сейчас? – Да. У меня возникло ощущение, что я иду по ранящему стопы лезвию ножа. Что лучше – подчиниться или отказать – неизвестно. Зацепок не было. – Надень платье, – Амин оказался ко мне лицом. – Прямо сейчас. – Я не буду делать этого при тебе. Его взгляд стал гневным, пронзительным. Захотелось отступить, едва он пошёл ко мне. Но я осталась на месте. – Жена должна быть послушной, – сказал он вкрадчиво, подойдя. – Ты – моя жена. Отец не учил тебя, что жена должна подчиняться мужу? – Отец учил меня, что муж должен заботиться о жене. – Разве я о тебе не забочусь? – он сдёрнул платье с дивана и швырнул в меня. – Надевай! Надевай, я тебе сказал! – рявкнул так, что я содрогнулась. Я хотела отвернуться, но он мне не позволил. Мерзавец! Стиснув зубы, я скинула серую робу. Взгляд Амина вспыхнул, едва платье горничной упало к моим ногам. Он осмотрел меня, почти голую, задержал взгляд на груди. Я оделась так быстро, как только могла. Едва подол скрыл мои колени, Амин подошёл и застегнул молнию сбоку. Дотронулся до лица. Его губы едва заметно искривились. – Вот так, – он распустил мои волосы и собрал заново, оставив пару прядей по бокам. – Смотри, как я о тебе забочусь. – Ещё одна кривая усмешка и полный ненависти взгляд. Больше ничего не сказав, он отошёл к барной стойке. Я стояла на ковре, не шевелясь. Говорить не могла – к глазам подкатывали слёзы, а внутри всё заледенело от страха. Камин был прямо передо мной, над ним – полка с единственной фотографией в рамке. Стоило увидеть снимок, по телу прошла дрожь, ноги стали ватными. Со снимка на меня смотрели Амин и моя сестра. Позади них виднелась театральная сцена. Волосы сестры были собраны, только по бокам остались две свободные прядки. На ней – шоколадно-коричневое платье с отделкой цвета слоновой кости. Длинное, роскошное, не предназначенное для горничной. Такое платье могла позволить себе только жена. Или… – Это платье Лейлы, – выдавила я, словно загипнотизированная, глядя на снимок. Амин равнодушно отпил из стакана. – Красивое платье. Мне нравится. На вечере ты будешь неотразима. Амин Платье, остроносые туфли на шпильках, клатч и вьющиеся по обеим сторонам от лица локоны. Шарм и роскошь. Как же они были похожи! Дьявол! Как в грёбаном кино, моя жена медленно спускалась по лестнице. Остановилась, держась за перила, и вперилась в меня взглядом. Несколькими минутами ранее я послал за Сабиной Захара. Испытывать мою выдержку было не лучшим её решением. В руках Захар держал бутылку сливочного ликёра. Спустившись, он молча показал её мне, потом перевёл взгляд на Сабину. – Будет лучше, если она останется дома. Я резко вскинул голову. – Нет, – отрезал я, глядя на спустившуюся Сабину. – Она поедет со мной. В каждом её шаге был вызов. Подойдя, она дерзко уставилась на меня. Глаза блестели, на щеках выступил румянец. – Хочешь разыграть сценку, Амин? Может, ты и называть меня будешь Лейлой? – Лучше замолчи, – процедил я и, кивком указав Захару на жену, пошёл к дверям. Внедорожник уже ждал нас. Меня едва ли не трясло от ярости. Сука! Больших усилий мне стоило не придушить её, когда она, путаясь в подоле, села рядом. Когда только успела напиться, мать её?! – Это ты зря, – прошипел я, взяв её за подбородок. Принюхался. Сладкий, сливочный от ликёра жасмин. Я сунул в карман руку. Под пальцами оказалась нитка бирюзы. На мгновения я сдавил её крепче, глядя Сабине в глаза. Затем достал и накинул бусы ей на шею, застегнул замок. Она коснулась ключиц, сглотнула. – Ты будешь подчиняться. Ты будешь подчиняться мне, Сабина. Неподчинения я не потерплю. – Я нарушила твои планы? – то ли меня разрывало от гнева, то ли от выпивки голос её стал сучьим, томным, но слова её вывели меня из себя. Наши с Сабиной руки соприкоснулись, и она убрала свою. Похожи?! Да ни черта они не похожи и не были похожи никогда! – Поверни! – приказал я водителю. – Мы там не проедем. – Поверни, я сказал! Внедорожник затрясло на камнях. Сабина насторожилась. Стало ясно, что шутки шутить со мной не стоит? Поздно, стерва. Ветки кустов хлестнули по стеклу. Она отодвинулась к окну. Схватилась за ручку, попыталась открыть машину. Я схватил её за локоть. Сдавил. – Ты, сука, решила меня опозорить? – я тряхнул, как куклу. Локоны у её висков колыхнулись, чёрные ресницы дрогнули. – Характер показываешь?! Так я тебе покажу твой характер! – Отпусти! – она впилась в мою руку ногтями, начала выкручиваться. Шипела и царапалась, пока я не схватил обе её руки. Плотно обтягивающее грудь платье подчёркивало каждый изгиб. Её тяжёлое дыхание возбуждало. Чёрт! Так же она могла дышать, если бы я как следует отымел её. – Останови! – бросил и водителю и, только внедорожник остановился, выволок Сабину на улицу. – Ждать тут! – приказал я охране, а сам поволок жену сквозь деревья. – Нет! – с придыханием зарычала она. Упёрлась. – Нет! Отпусти, сукин ты сын! – Я тебе рот с мылом вымою, – я поддёрнул к себе. По инерции она прильнула ко мне. Выдохнула. – Выражаться научилась? – Я много чему научилась! Должно быть, ликёр отшиб у неё чувство самосохранения начисто. Много чему, мать её?! Я представлял, чему именно, и от этого кровь бурлила во мне, как варево ведьмы бурлит в адском котле. Проклятое платье! Схватив за ворот, я что было силы рванул его. Сабина вскрикнула, прижала руки к груди. Убрав их, я рванул снова. И ещё раз, пока платье не превратилось в лохмотья. Я сгрёб в кулак её волосы, дёрнул назад. К чёрту эти локоны! К чёрту всё! – Прекрати! – закричала она, захлёбываясь слезами. – Перестань, Амин! – Перестать?! – я резко стянул платье с её плеча, потом со второго. – Ты, шлюха, просишь меня перестать?! Она всхлипнула, задрожала. С презрением осмотрев её, полуголую, я выругался. Шум горной реки был уже слышен вдали. Сабина зарыдала. Блядь! – Я тебе покажу, как позорить меня! Пока я вёл её к воде, она не затыкалась. Ногти её впивались мне в руку. – Амин! – кричала она с надрывом. – Ам… Намотав её волосы на руку, я затащил Сабину в воду. Окунул с головой. Она забарахталась. Утопить бы на хрен и дело с концом. И самому вместе с ней подохнуть. Подождав, я позволил сделать глоток воздуха. По лицу её текла вода, волосы прилипли к коже, в глазах не осталось ничего, кроме паники. – Мало?! – рявкнул я, сжав её волосы сильнее. – Проси прощения, дрянь! Губы у неё дрожали, но я не услышал ни звука. Мало, значит! Её голова снова оказалась под водой. И ещё раз. – Отпусти! – Сабина извернулась и вцепилась в меня так, что я стиснул зубы. – Пусти, скотина! Ненавижу тебя! Ненавижу! – Ненавидишь?! – я схватил Сабину за шею. Её грудь часто вздымалась. Соски… Чёрт! Тёмно-коричневые, аккуратные, они стали твёрдыми, кожа покрылась мурашками. Кровь мгновенно прилила к яйцам. Ярость ослепила меня белой вспышкой. Проклятая сука! Я подволок к месту поглубже и окунул в воду ещё раз. Она билась под водой, а я отсчитывал секунды. Пять, десять… Стоило вытащить её, она закашлялась. Схватила ртом воздух и опять зашлась кашлем. Из глаз бежали слёзы, губы посинели. – Либо ты попросишь прощения, либо я утоплю тебя. – Всё ещё держа её за волосы, я подтянул Сабину к своему лицу и процедил эти слова прямо ей в губы. – П-прос-сти, – зубы у неё стучали, голоса почти не было слышно. – Простить? – я обхватил руками её затылок. – Ты просишь меня простить тебя? – Да, – всхлип, слёзы. Сука! Мне захотелось снова окунуть её. Чтобы не чувствовать её дрожь, не видеть эти слёзы и забыть обо всём. – П-прости, Амин. Я… – Ты испортила вечер, испортила дорогое платье. И ты просишь простить тебя? – я поднял её голову, посмотрел ей в глаза. Сабина поморщилась. Мокрое разодранное платье висело на ней лохмотьями, сам я тоже вымок. Пора было заканчивать с этим. Я обхватил её грудь, стиснул с силой. Член напрягся ещё сильнее. Ярость подпитывала желание. Эта девчонка должна была вызывать у меня только одно чувство – ненависть. А вместо этого я хотел её. Выругавшись, я толкнул её к берегу. Она свалилась на траву, вскрикнула, отползла подальше от воды и снова упала. – Ненавижу тебя! – разобрал я сквозь глухие рыдания. – Как я тебя ненавижу! – Твоя ненависть ничто по сравнению с моей, поверь, – выговорил я сухо и пошёл обратно. Пусть с ней разберётся Захар. Так будет лучше для всех.