Глава 5

Сабина – Вы этого не сделаете, – я хотела закричать, но губы не слушались. Голос прозвучал немногим громче шёпота. Я остановилась, схватившись за выступ на стене. Охранник Амина рванул меня вперёд, и я едва ли не слетела по оставшимся ступеням. – Я сделаю всё, что мне приказано, – Захар повёл меня по мрачному холодному коридору, железной хваткой держа за руку чуть выше локтя. Вот он открыл какую-то дверь и втолкнул меня в тёмную комнату. – Стой! – голос всё-таки появился. – Захар! – Я бросилась за ним, осознав, что он действительно оставит меня в этом жутком месте. – Захар, пожалуйста! Позови Амина! Захар! – Ладони упёрлись в массивные доски. – Захар! – я заколотила в дверь из всех сил. – Нет! Нет… Не знаю, сколько я стучала, сколько просила его вернуться, не оставлять меня. Я с детства не любила подвалы. Тёмные, холодные. Лейла рассказывала, что, когда я была ещё совсем малышкой, бабушка случайно закрыла меня в погребе. Я этого не помнила. В последний раз ладонь ударилась о закрытую дверь. Я прижалась к доскам плечом и скатилась вниз, на пол. Обхватила себя и тихо заскулила. Мокрое платье всё ещё липло к телу. В первые минуты я не ощущала холода, но постепенно он начал пробирать до костей. Надо было подняться, заставить себя двигаться. – Давай, – глухо выдавила я сквозь зубы. – Давай, ты должна. У тебя нет права сдаться. Всё так же, опираясь на стену, я встала. От каменного пола, от стен – со всех сторон тянуло этим проклятым холодом. Шмыгнув носом, я наощупь пошла по периметру своей новой темницы. Сколько он меня тут продержит? Под рукой оказалось что-то пушистое. Я отдёрнула пальцы, сердце подпрыгнуло к горлу. – Да возьми ты себя в руки! – выплюнула я, злясь всё сильнее. Глубокий вдох помог успокоиться. Мне нужно было что-нибудь сухое. Одеяло, полотенце, да хоть мешок! По телу пробежали мурашки, зубы начали стучать. Пересилив себя, я коснулась того, что так напугало меня. Это оказалась шкурка. Маленькая, похожая на кроличью. Мёртвые филины, мёртвые зайцы… Есть ли в нём самом хоть что-то живое?! Чёрное сердце не знает ни любви, ни жалости. Пройдя ещё немного, я наткнулась на деревянный стеллаж. Бутылки. Целый ряд стеклянных бутылок… Внезапно я поняла, куда он упрятал меня – в винный погреб. И точно: бесконечные стеллажи, вдоль стены, деревянные бочонки… Это не было совпадением. Ещё один элемент извращённой мозаики? Рывком я вытащила первую попавшуюся бутылку. – Хочешь напомнить? – прошептала я. Всё так же, наощупь, вернулась к столу со шкурками. Где-то между ними лежал походный перочинный нож. И штопор. Непредусмотрительная оплошность со стороны моего владельца. Ведь так он думает: я – его собственность. Шмыгая носом, я ввинтила в пробку штопор и, только открыла вино, тяжело опустилась на стол. Днём – ликёр, вечером… Я вдохнула аромат вина и сделала маленький глоток. За ним ещё один. Зубы стукнулись о стекло. Всё, чем я могла согреться, – вином и несколькими лежащими на столе шкурками. Забравшись на стол и сжавшись клубком, я положила шкурки на босые ноги. Уставилась в темноту, туда, где была дверь. Чёрное сердце. Чёрное-чёрное. А ведь когда-то я думала, что люблю его. Прошлое – Принесёшь лимонад? – Лейла оторвала взгляд от вышивки. На полотне уже красовался большой красный цветок, теперь она вышивала другой – цвета топлёного молока с розоватым оттенком. – Если ты научишь меня так же, – показала я на незаконченную работу. Сестра всегда была мастерицей. Кружевные салфетки на столике перед нами тоже были сделаны её, как и вязанные тапочки-носочки на мне. Лейла улыбнулась. В улыбке её мелькнуло что-то таинственное. – Я подумаю, – отозвалась она весело. День был жарким, и я сама хотела чего-нибудь холодного. Лучше – кофе с мороженым, но и от лимонада не отказалась бы. – Кувшин в холодильнике, – прозвучало мне вслед. – Найду уж как-нибудь. Мужа Лейлы не было дома с самого утра. Маленький особняк, в который она переехала после свадьбы, оказался уютным и светлым. В гостях у сестры я бывала редко, поэтому, когда она пригласила меня на выходные, я с радостью согласилась. Только я достала кувшин и хотела пойти обратно, на талию мне легли тёплые ладони. – Амин, – выдохнула я испуганно. Когда он вошёл?! Как я могла не заметить? К лицу прилила краска, щёки вспыхнули. Вот же! Конечно же он заметил это. Улыбнулся. Кувшин стал выскальзывать из рук, я ухватила его крепче. – Дай мне, Саби, – чёрные глаза задорно блеснули. До меня дошло, что кувшин никуда не выскальзывает – это Амин пытается забрать его. – Лейла попросила меня принести лимонад, – то ли сказала, то ли проблеяла я. Как же я завидовала сестре! Сердце предательски заходилось всякий раз, когда я видела Амина. Сколько бы я отдала, чтобы оказаться на её месте! Амин некоторое время рассматривал меня, потом вдруг сказал: – Ты расцветаешь буквально на глазах. Не любил бы так сильно твою сестру, не устоял бы перед тобой. Я вспыхнула ещё сильнее. Смешинки в его глазах говорили, что он просто шутит, но я всё равно онемела. Сердце больно кольнуло ревностью. Почему отец не подождал ещё немного?! – Амин, – в кухне появилась удивлённая Лейла, – я думала, ты вернёшься ближе к вечеру. – Да к чёрту дела, – он не глядя поставил кувшин на стол. Подошёл к сестре, мигом забыв о моём существовании. – Соскучился по тебе. – Ласково погладил её по щеке. Лейла улыбнулась уголками губ. Ничего не ответив, дотронулась до его руки, коротко поцеловала и достала стаканы. Я искоса смотрела на Амина, пока он не вышел. – Могла бы сказать ему, что тоже скучала, – упрекнула я сестру, взяв стакан. – Могла бы, – согласилась она. – Но не сказала. – Не сказала. – Лейла посмотрела на меня. – Ну что ты придаёшь такое значение мелочам? Мы же уже почти год женаты, Сабин. Он знает, что я скучала, этого достаточно. Настоящее Не закрывать глаза. Как бы ни было холодно, как бы ни хотелось спать, я не должна была закрывать глаза. Бутылка почти опустела, но пьяной я не была. Поёжилась. Только на миг опустила веки и тут же услышала, как проворачивается ключ. Внезапно погреб залило ярким светом. Амин опёрся рукой о косяк. Пиджак был расстёгнут, галстук исчез. Я собрала обрывки платья на груди. Дрожала уже не только от холода, но и от того, как он смотрел: с отвращением, пренебрежением и… голодом. Да, в его глазах читался именно голод. Перепутать я не могла. Рукой я нащупала нож. Взгляд Амина скользнул вслед моему движению. Секунда, и он вырвал его у меня. Отшвырнул на пол, стащил меня со стола и бросил под ноги. – На колени! – прорычал он глухо и дёрнул пряжку ремня. – Пора тебе заняться своими обязанностями. Ухватив за бусы, он заставил меня подползти. – Во всех смыслах, – дёрнул вперёд. Амин сжал бусы крепче и поддёрнул, словно я была привязанной к верёвке собакой. Снизу вверх я посмотрела в безжалостные глаза Амина. Нет, не собакой – хуже. Той, кого он ненавидел всем своим сердцем. – Я долго буду ждать? – губы его почти не шевельнулись. Стало жутко. Промёрзшая до костей, я плохо понимала, что делаю. Пальцы не слушались. Его глаза блестели чёрными агатами. Амин наклонился и, взяв меня за шею, сдавил её. Издевательски нежно, поглаживая, но продолжая удерживать второй рукой бусы. – Ты будешь послушной, Сабина. Я научу тебя. – Я скорее сдохну, чем ты заставишь меня слушаться! – Значит, ты сдохнешь. А потом я воскрешу тебя. Я буду убивать и воскрешать тебя столько раз, сколько понадобится. – А потом? – подчиняясь, я подползла ещё на сантиметр. – Потом… – он скривил губы. От него пахло алкоголем. Слабо, почти неуловимо. И ещё немного – женскими духами. Я глубоко вдохнула, как только он убрал с моей шеи руку. Не ответив, он дёрнул вниз ширинку и кивком указал на пах. – Лейлу ты тоже так приручал? – спросила я зло, ненавидя его в этот момент, как никогда раньше. Щёку и губы вдруг обожгло от боли. Я вскрикнула, едва не повалилась на пол. Прижала ладонь к губам. – Не смей произносить её имя своим грязным ртом, – процедил Амин. – Не смей говорить о ней со мной. Я сидела на полу, прижимая руку к уголку рта. Он ударил не сильно, но это было хуже, чем оглушающая пощёчина. До этого сдерживаемые слёзы подкатили к глазам, остатки гордости рассыпались на осколки. Я дотронулась до груди в попытке прикрыться, но наткнулась на бусы и всхлипнула. Расставив ноги на ширину плеч, Амин возвышался надо мной. Это должно было закончиться! Чем быстрее, тем лучше. Привстав, я тронула его бедро и до конца расстегнула ширинку. Амин Только она взялась за дело, меня бросило в жар. В театре было полно красивых женщин, и на колени я мог поставить фактически любую. Местные светские львицы, чтоб их. Взгляды из-под ресниц, полуулыбки. И это в то время, как их дураки-мужья в попытке заполучить моё расположение, набивались на разговор. Только из головы моей не шла полуголая девчонка с торчащими тёмно-коричневыми сосками. Освободив член, Сабина обхватила головку. Губы у неё были прохладные, как и пальцы. – Н-да, – прорычал я, как только она взяла член в рот. Коснулась его кончиком языка и обхватила ладонью увереннее. Сука! Она двигала рукой плавно, размеренно. То вбирала член глубже, то почти выпускала. Меня накрывало злостью. – Со знанием подходишь, – я намотал на кулак её волосы. Подтолкнул вперёд. Она упёрлась мне в бедро ладонью. Выпустила член, кашлянула и гневно посмотрела снизу. – Продолжай. Язык её мелькнул между губ. И скольких она так обслужила?! Как бы меня ни воротило от мыслей об этом, хотеть её меньше я не стал. Она снова взяла член в рот. Пальцы её заскользили быстрее. Тёмная макушка динамично опускалась и поднималась. Платье свисало с одного плеча, и я видел её грудь каждый раз, когда опускал взгляд. Языком она провела по вене, мягко облизала самый кончик. – Что ты его мусолишь, как леденец?! – прорычал я, чувствуя, что, если она продолжит в таком духе, я кончу слишком быстро. Хотелось насладиться в полной мере. Сполна получить удовольствие за то, что после нашего купания мне пришлось весь вечер гасить то и дело возникающее желание вернуться и трахнуть её так, чтобы визжала. Яйца оказались в ковше её ладони. Массируя мошонку, она стала полизывать член у основания. Полукруг языком, движение пальцами, вызывающий взгляд снизу вверх… Блядь! – Не смей смотреть мне в глаза, дрянь! – я дёрнул её за чёрные космы и двинул вперёд бёдрами. Сабина опять упёрлась ладонью, но на этот раз мне было насрать. – Руки убрала! Удерживая её голову, я принялся трахать её в рот. Сабина замычала. Не нравится?! Член ей в самую глотку. Да, вот так! Когда я в последний раз так хотел шлюху?! Обычную, мать её, шлюху с моим обручальным кольцом на пальце?! Ладонь стала влажной. По лживому лицу девчонки катились слёзы. – Давай сама! – просипел я, всё же остановившись. Но она не продолжила – попробовала оттолкнуть меня. – Ты мразь! – прошептала она сквозь слёзы, вытирая рот. – Самая настоящая мразь, Амин! А я ведь когда-то… – Меня не волнует, что ты когда-то. Я придержал её за волосы. Она облизнула губы. В последний раз посмотрела на меня и пальцами погладила головку. Взяла в рот, заглотила глубоко и стала быстро, ритмично двигать рукой в такт движениям головы. Я закрыл глаза. Придерживал её затылок до тех пор, пока чёртово желание не достигло предела. Сабина подалась назад. Я дал ей выпустить член, но не больше. Сперма брызнула ей на грудь. Белые кляксы на шёлковой коже. Пятно на ореоле соска. Её губы дрогнули, приоткрылись. Я опёрся на стол ладонью. На глаза попалась открытая бутылка. Красное сухое. Мой любимый урожай. Сабина Униженная, оглушённая, я сидела на полу и смотрела на Амина. Во рту остался его вкус, разбитые колени ныли, но холод куда-то делся. Давно забытое чувство поднялось из глубины души, хотя всё, что я должна была испытывать, – ненависть. Когда-то я была влюблена в него. Хорошо, что он не дал этим словам прозвучать вслух. Впрочем, какая разница? – Ты так боготворишь Лейлу, – пальцы сами собой оказались на нитке бирюзы. – А ты вообще уверен, что она тебя любила? Если бы не папа… – Ещё раз назовёшь её имя, – он развернулся, и я увидела его лицо. Глаза стали сплошной чернотой, губы превратились в тонкую линию, – я зашью тебе рот. Или отрежу язык. Ты – грязная шлюха, недостойная называться её сестрой. – Но хотеть меня тебе это не помешало. – Это был последний раз, когда я прикоснулся к тебе, – он подошёл, но не слишком близко. Выпустил бутылку, и она упала передо мной. Звон резанул по ушам, я перестала дышать. Стекло… Но бутылка осталась целой. Докатилась до моего колена и остановилась. Я медленно перевела взгляд с неё на Амина, но увидела только открытую дверь. Его в погребе уже не было. *** Как дошла до комнаты на втором этаже, не знаю. Вперёд гнало всё то же стремление выжить. Порой я задавалась вопросом: не проще ли сдаться? Но я боялась смерти больше, чем чего-либо другого. Завтра наступит со мной или без меня. – Всё проходит. – Я подставила руки под тёплую воду. Посмотрела на кольцо и потёрла пальцы. – Это тоже пройдёт. Капли воды блестели на бриллиантах. За это кольцо можно было купить жизнь, даже не одну. Я знала, как дёшево ценятся некоторые. Достаточно небольшого изъяна, чтобы из дорогого товара девушка превратилась в барахло. До конца не высохшее платье всё ещё липло к телу. Сняв его, я с облегчением встала под душ. Тёплая вода в первые секунды казалась обжигающей. Я тёрла грудь, живот и стискивала зубы, но это не помогало. Злое рычание сменилось поскуливанием. Плечи мелко затряслись. Уткнувшись в стенку лбом, я ударила её ладонью и осела на пол. Сжала бусы. Дёрнула раз, но крепкая нить не поддалась. – Оставь меня в покое! – прохрипела я, пытаясь разорвать их. – Оставь! Камни посыпались в воду. Но легче не стало. Наоборот. Глядя на них, я зарыдала –беззвучно и горько. Прижала ладонь к ключицам, не почувствовала бусы и собрала руку в кулак. Вода смывала бирюзу под разбитые колени, несколько оставшихся на нити камней лежали прямо напротив меня. Дотянувшись, я взяла их и прижала к груди. – Ну почему? – слова никуда. – Почему всё так? Если бы я хоть что-то помнила… Прошлое – Вот ты где, – Амин вышел на веранду. Я встала из-за столика, за которым сидела, старательно пытаясь вышить небольшую картину. Сестра уже несколько раз показывала мне, как правильно вышивать и крестиком, и гладью, только всё равно мне казалось, что у неё выходит лучше. – У тебя хорошо получается, – он повернул к себе вышивку. – Не так уж и хорошо, – ответила я, в тайне надеясь, что он начнёт переубеждать меня. Амин подвинул работу ещё ближе. Брови его немного сдвинулись. – Со временем научишься. Как подзатыльник дал. Лучше бы ему было промолчать. Да и мне тоже. Знала же, что он не из тех, кто говорит то, что другой хочет услышать. Расстроенная, я убрала картинку подальше. До сестры мне было далеко, что уж. – Вы с папой уже закончили? – Да. Амин присел на край стола и, не спрашивая разрешения, снова подвинул к себе вышивку. Должна была получиться стоящая в узкой вазе белая лилия. Осталось совсем немного, но после слов Амина продолжать не хотелось. – Подаришь мне, когда закончишь? – Тебе же не нравится. – Разве я такое говорил? – он посмотрел на меня очень внимательно. – Это ты сказала, что вышло не очень хорошо. Я вижу прекрасную работу. Но, если ты понимаешь, что это не максимум того, что ты можешь, значит, со временем научишься делать лучше. Я вспыхнула. Только подумала, что перестала краснеть в его присутствии, и вот опять. Но как было не покраснеть, если в его присутствии я терялась? Я не должна была думать ни о чём таком. О муже моей сестры… Не должна! Но я всё равно думала. Две расстёгнутые пуговицы рубашки вызывали запретные мысли, а запах дорогого одеколона кружил голову. – Подарю, – ответила я неловко. – Я завтра уже закончу. – Завтра ты будешь принимать подарки, а не дарить их. Так что это подождёт. Он вытащил из кармана бархатный мешочек. Крепко взял меня за руку и потянул к себе. Меня обожгло. Язык распух, ноги стали непослушными. На ладонь мне упала нить бирюзы. – Это что? – Подарок. – Подарок? – переспросила я глупо. – Но… Говорят, дарить подарки раньше времени – плохая примета. Восемнадцать мне только завтра, Амин. – Тогда считай, что это просто подарок, – он собрал мои пальцы, заключив в них бусы. Встал и кивком указал на картину. – Или залог. – Залог? – я приподняла бровь. – За картину? Амин криво усмехнулся. Поднялся и бросил на то место, где сидел, пустой мешочек. Я посторонилась, чтобы дать ему пройти. Хотела попросить помочь надеть бусы, но это было бы наглостью. Он уже почти вышел с террасы, когда я, пересилив себя, остановила его. – Лейла говорила тебе, что праздновать будем в выходные? Ты приедешь с ней? – В выходные меня не будет в городе. Я заеду как-нибудь потом, – губы его снова искривились. – Привезу ещё один подарок, раз ты считаешь, что этот – плохая примета. Настоящее Укутавшись в полотенце, я вышла в комнату. Еле заставила себя выключить воду. В ванной было так тепло, что не хотелось покидать её. Прошлой ночью я почти не спала. Купание в холодной реке, вино, погреб, Амин… – М-м-м… – тихо застонала я, стоило ступить на мягкий ковёр. По сравнению с каменным полом и усеянным колючими ветками лесом это было раем. По спине вдруг прошёлся прохладный воздух. Я напряжённо застыла. Отражение Амина в зеркале напротив стало приближаться. Ничего не говоря, он встал за мной. Коснулся плеча. Я задрожала. Кожа тут же покрылась мурашками. Пугающе нежным движением он убрал волосы с моей спины, спустил полотенце до талии. Пальцы прошлись от лопатки в сторону – по длинному тонкому шраму. Я сглотнула. Не шевелясь, я несколько мгновений смотрела на него сквозь зеркало, но взглядами мы не встретились. Его был устремлён мне в спину. – Ты же сказал, что больше не притронешься ко мне, – я попробовала отойти. Он придержал меня за полотенце. – Молчи, – сказал он очень тихо, прямо мне на ухо. Ещё раз провёл по спине. От лопатки и вниз по диагонали. Поднял голову. Буквально секунду мы смотрели друг на друга через зеркало, а потом он ушёл. Так же неожиданно, как и появился. А я ещё долго смотрела на своё отражение, сжимая узел полотенца на груди, и не могла понять, почему по щекам снова текут слёзы.