Глава 39

– Мам, а у меня правда, два дедушки? – в очередной раз спрашивает Богдан.

Смотрит искренне своими выразительными доверчивыми глазами, и ждёт ответа.

Сынок благополучно адаптировался в частном садике, куда настоял устроить Богдана Егор. И даже успел обзавестись друзьями, поэтому с удовольствием ходит в сад.

Романовский, конечно, пытается уговорить меня бросить работу и сидеть дома с ребёнком. Он и раньше к Богдану хорошо относился, а как неделю назад узнал, что это его сын, и вовсе с катушек съехал. Опекает парня так, как даже я не умею.

А сегодня мы едем в гости к Михаилу Евгеньевичу, отцу Егора. Чтобы познакомить внука с дедом и заодно помирить старших мужчин. А так же сообщить Романовскому, что Женя жив, хоть и находится сейчас под следствием. Всё же он отец и должен знать об этом.

– Правда малыш, – целую сына в макушку и отхожу в сторону, чтобы Егор пристегнул его в детском кресле, как следует, а сама тем временем поправляю кожаный пояс на изумрудном платье.

Я вообще начинаю ревновать своего мальчика, потому что новоявленный папочка практически не подпускает меня к сыну. Всё сам старается делать, чтобы хоть немного наверстать упущенные годы.

Рассаживаемся по своим местам и трогаемся с места.

– Как только вернёмся, сразу же заберём ваши вещи и перевезём их в новый дом, – сообщает Егор.

Не спрашивает – утверждает.

Так получилось, что из-за всей этой круговерти мы до сих пор не въехали в новый дом. И Романовский дико злится из-за этого.

А ещё любимый собирается оформить документы на Богдана и официально стать его отцом. Только для этого нам нужно расписаться. И я, конечно, не против. Смущает только, что всё слишком сухо и неромантично, ведь печать в паспорте по сути нужна лишь для установления отцовства.

Я убеждаю себя в том, что мы уже взрослые люди, и это нормально в нашем случае – просто расписаться. Тем более, Егор не раз говорил о том, что любит меня, что, кстати, нетипично для мужского характера.

Но мне всё равно хочется сказку… Маленькую, но настоящую. Ведь всё, что было с Женей, в результате оказалось сплошным обманом. Кошмарным сном, который я до сих пор не могу забыть. Но рядом с любимым это сделать легче, Егор помогает мне своим присутствием отпустить прошлое.

– Я позвонил отцу вчера вечером и предупредил его о том, что планирую приехать. С вами, – произносит мужчина мрачно.

Он всё ещё злиться на отца за то, что не рассказал ему в своё время про брата, не позволял общаться с матерью. И сам не общался с нами, хоть и пытался помогать всё время. Деньги исправно поступают на счёт, открытый на имя Богдана, пусть я ими и не пользуюсь.

– Правильно, – кладу ладонь на его колено и легонько поглаживаю, просто в знак поддержки.

Только этому вечно голодному зверю везде видится тайный подтекст. И сейчас он старается не сводить взгляда с дороги, но при этом хитро улыбается. Я бы даже сказала хищно.

Пару дней назад Егор ездил к своей матери. Один. Я решила, что знакомиться с Лидией Григорьевной нет необходимости, она знает и про меня, и про внука, который теперь оказался ребёнком её второго сына, неважно. Если бы бывшая-будущая свекровь хотела общаться с нами, то делала бы это на протяжении минувших трёх лет.

Но она не хотела, именно поэтому я не стала настаивать на поездке и отпустила Егора одного.

Впрочем, вернулся он очень быстро, мать уделила ему всего лишь пять минут в перерыве между выступлениями. Решила, что этого достаточно.

Никогда не понимала эту женщину и надеюсь, не смогу понять в будущем. Как можно быть такой холодной и жестокой по отношению к собственному ребёнку? Детям. Ведь Женей она тоже особенно не занималась, зато никогда не жалела для него денег, даже в университет устроила по знакомству. Видимо хотела, чтобы у сына было самое лучшее образование, любила всё-таки по-своему, совершенно забывая о том, что детям необходим не только достаток, но ещё и родительское внимание и любовь. Вот он и вырос от такой своеобразной любви избалованным и не совсем психически здоровым.

Спустя несколько часов мы останавливаемся перед высоченным забором, за которым виднеется большой особняк.

По звонку охране ворота отворяются, и мы въезжаем на территорию.

Егор глушит машину, выходит и помогает выбраться Богдану. Я теперь немного отошла на второй план, и передо мной двери никто не отворяет, всё внимание любимого поглощено сыном.

Вместе с Егором суечусь возле сына, поправляя футболку и брючки. Уже довольно тепло на улице, лето ведь скоро наступит.

Не сразу замечаем стоящего на высоких ступенях мужчину. Я видела его на фальшивых похоронах бывшего мужа, только тогда он выглядел немного лучше.

Сейчас стал гораздо худее, в волосах прибавилось седины, и новые морщины легли на лицо. Но до чего же он похож со своими сыновьями. Точнее сыновья на него похожи.

– Здравствуйте, – здороваюсь смущённо, первая обратив внимание на притихшего и внимательно наблюдающего за нами мужчину.

Я не знаю, что Егор рассказал отцу по телефону, упомянул ли о наших отношениях. Поэтому вздрагиваю, когда любимый подходит сзади и прижимает меня к себе, словно собственность.

– Добрый день, Ксения, – отвечает Романовский старший, давая понять, что представляться самой или представлять внука нет необходимости.

Он всё про нас знает.

Что же, так даже проще.

Мужчина приглашает нас в дом и только там, устроив нас в гостиной, подзывает к себе Богдана.

Сын смущён пристальным вниманием, но виду старается не подавать. Я вижу, как он хмурит маленькие бровки и рассматривает деда. Не торопится протягивать свою ладонь и пожимать руку мужчины.

Егора он принял гораздо проще и быстрее, видимо, из-за того, что сразу решил, что это его отец. Был, конечно, небольшой период, когда он осторожничал с ним, но Егор очень скоро вошёл в доверие к ребёнку.

Более того, мы не стали ничего рассказывать Богдану про Женю. Он решил, что Егор его папа, я пыталась переубедить малыша. Не вышло. И очень кстати.

С дедом явно будет сложнее, но думаю, они справятся. Если Михаил Евгеньевич сам того пожелает.

Нас приглашают за стол, и я вызываюсь помочь домработнице, но Романовский старший жестом призывает меня остановиться.

– Ты не на смотринах, Ксения, не суетись, – намекает на то, что давно принял меня, и производить впечатление нет необходимости.

Но я и не собиралась, искренне хотела помочь. Впрочем, и мужчина не намекал, а прямо сказал то, что посчитал нужным.

Чересчур прямолинейный, Егор не такой. Хотя, наверное, только со мной, например, сотрудникам клиники он спуску не даёт.

После обеда проходим на площадку за домом, и я от удивления ахаю.

Горка, качели, песочница – настоящий детский уголок. Даже в нашем новом доме Егор ещё не успел обустроить детскую зону, а Михаил Евгеньевич за короткие сроки позаботился об этом.

– Мы за сотню километров живём, это, конечно, лишнее было, – комментирует Егор, за что получает от меня в бок.

Старался ведь человек, зачем так грубо с ним.

– Надеюсь, внуки часто будут навещать деда, – оправдывается мужчина.

Внуки? Непонимающе переглядываемся с Егором. Так далеко мы с ним не заглядывали.

Богдан с визгом несётся к горке, позабыв, что строил из себя маленькую неприступную крепость, и я следую за сыном, потому что вижу, что старшим мужчинам нужно поговорить.

Но обрывки их разговора всё равно доносятся до меня.

– Прости, сын, что молчал столько лет, – глухо произносит Михаил. – Сначала был стеснён обстоятельствами и договорённостью с Лидой, а потом, после твоего совершеннолетия боялся.

– Чего? – перебивает Егор. – Чего ты боялся, пап?

– Что ты не поймёшь, меня, поэтому решил, что лучше сохраню свою тайну.

Егор что-то отвечает, но я уже не слышу, потому что отвлекаюсь на сына.

Очень надеюсь, что мой любимый помирится со своим отцом. Михаил Евгеньевич, хоть и непростой человек, видно, что очень любит сына. И смог вырастить из него настоящего мужчину.

Поддаёмся уговорам и соглашаемся задержаться до следующего дня.

Вечером Егор уходит укладывать Богдана спать, а я остаюсь в гостиной вместе с Михаилом Евгеньевичем.

Понимаю, что получу потом от Егора за своё самоуправство, но вопреки его желанию, сама рассказываю Романовскому про Женю. Интуитивно чувствую, что это должна сделать я, причём объяснить, откуда взялось это странное ощущение, я не могу.

Мне кажется, что Михаил ещё лет на пять старше становится, когда узнаёт о «подвигах» второго сына. И я его понимаю. Хоть я уже и не чувствовала ничего по отношению к Жене, всё же узнать правду было непросто.

Но Романовского я избавляю от львиной доли подробностей. Многие вещи ему знать ни к чему, а что-то и вовсе касается только меня и Богдана.

Странно, но после всего я не испытываю ненависть по отношению к бывшему мужу. Скорее жалость, ведь он так бездарно испортил собственную жизнь.

Я же ни о чём не жалею, всё сложилось даже лучше, чем я могла предположить.