Глава 10

«Смотри, какую классную фотку в архиве у себя нашла, у вас есть такая?» – прилетает сообщение от бывшей одногруппницы.

Увеличиваю фотографию и буквально перестаю дышать.

Наша свадьба.

Мы с Женей крупным планом.

Такие счастливые.

Вместе…

Словно загипнотизированная рассматриваю фото из прошлого.

Жанна не в курсе, что моего Жени больше нет, и не знает, как больно сделала мне, прислав эту фотографию.

Я стою посреди холла и не могу отвести взгляд от экрана.

Внешне я не сильно изменилась за эти пять лет, но мой взгляд…

Он перестал быть таким жизнерадостным и светлым.

«Подожди, у меня ещё есть парочка», – прилетает следом от Востровой.

Зажмуриваюсь, чтобы не разреветься.

Надо как-то сообщить девушке о том, что не нужно ничего мне присылать.

Это же самая настоящая пытка.

Я не выдержу…

Нервно измеряю небольшими шагами помещение, пытаясь сформулировать мысль и облечь её в слова.

Набираю сообщение, отправляю.

Жанна опережает меня, и экран высвечивает очередное фото.

Нет, это уже слишком.

Без лишних колебаний блокирую экран и убираю телефон подальше. Сначала прячу за монитор рабочего компьютера. Потом, когда он начинает моргать, оповещая о новых входящих сообщениях, закидываю его в ящик стола.

И забываю до вечера.

Ближе к концу рабочего дня, когда большинство коллег уже расходятся по домам, мы с Мухиной ставим чайник.

– У меня конфеты такие есть, ммм, – Галина убегает в подсобку и возвращается оттуда с небольшой коробочкой шоколадных конфет. – И вообще, Ксюх, давай мириться. А то мы весь день какие-то надутые.

– Давай, – выдыхаю с улыбкой.

Электрический чайник, стоящий в подсобке, издаёт характерный щелчок. Мухина уходит заваривать чай, а я остаюсь на рабочем месте, потому что дверь клиники вновь открывается.

Словно лёгкий сквозняк, в помещение залетает маленькая девочка. На вид малышке года три-четыре. На голове покачивающийся в такт движениям шикарный хвост из кудрявых волос.

Девочка кружится, демонстрируя пышную зелёную юбочку в мелкий цветочек, а потом замирает возле меня.

– Пливет, – здоровается с таким серьёзным, почти взрослым выражением на милом личике.

– Привет, а ты… – хочу поинтересоваться у малышки, где её родители, но не успеваю.

– Фух! – в холл заходит какой-то мужчина.

В глаза бросается нереально чёрный цвет его волос. Он беглым взглядом окидывает помещение, а потом концентрирует всё внимание на девочке.

– Мия, загоняла отца! – шутливо отчитывает девочку.

Понятно, отец малышки.

– Добрый вечер, – здоровается мужчина и сообщает о том, что Романовский ждёт его.

Звоню боссу и сообщаю о посетителях.

Буквально через минуту Егор Михайлович выходит из кабинета.

– Мия! – он подхватывает девочку на руки и кружит её в воздухе.

Невольно залипаю на эту картину. А когда малышка обнимает мужчину в ответ, и вовсе таю от огромного количества нежности, которой моментально наполняется помещение вокруг нас.

Потом Романовский здоровается с гостем, и втроём они поднимаются на второй этаж. А через время скрываются в кабинете босса.

Мы с Галей выдыхаем и, наконец, садимся пить чай, когда до конца рабочего времени остаётся буквально двадцать минут.

Убираем со стола после чаепития. Переодеваемся в свою одежду.

Накидываю свой любимый весенний плащ фисташкового цвета, затягиваю пояс.

– Ой, – неожиданно дёргаюсь, – я же папе не позвонила.

– Ещё не починили твою тачку? – интересуется Мухина.

– Завтра утром заберу, – отвечаю, открывая ящик стола, в который несколько часов назад спрятала свой телефон.

Снимаю блокировку экрана, совсем позабыв о сообщениях от Востровой.

Медленно иду к выходу.

Замираю возле ниши в стене.

Внутри всё опускается, когда встречаюсь со счастливым и улыбающимся взглядом мужа.

Фото, которое прислала бывшая подруга.

Здесь мы вчетвером. Жанна, я, Женя и какой-то его друг, имя которого я едва ли смогу вспомнить.

Машинально увеличиваю изображение и, словно мазохистка, жадно изучаю детали.

Не слышу и не чувствую ничего, что происходит вокруг.

Листаю фотографии одну за другой, одну за другой…

– Кхм, Ксения Васильевна, – раздаётся, словно гром среди ясного неба.

Медленно отрываю взгляд от экрана телефона и смотрю на возникшего из ниоткуда мужчину.

Когда он успел появиться передо мной?

Неужели я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила Романовского?

И как долго он смотрит на меня, застывшую посреди холла, словно каменную статую?

– Одинцова-а! – тянет, повышая голос.

Вздрагиваю от неожиданности и выпускаю телефон из рук.

Словно в замедленной съёмке вижу, как мой мобильный летит на пол и падает экраном вниз.

Раздаётся характерный звук удара, моё сердце замирает.

Но не из-за испорченного гаджета.

Оно перестаёт биться на мгновение, когда Романовский наклоняется, чтобы поднять телефон, и прилипает взглядом к экрану.

Боже, пусть мой телефон окажется разбитым.

Глупо, но я искренне этого желаю.

Потому что не хочу, чтобы Романовский увидел наши с Женей свадебные фотографии.

Это ничего не даст. Егор – не Женя. Я уверена в этом. Моё сердце чувствует, что это не мой муж.

И хоть тело по-прежнему неадекватно реагирует на мужчину, я своего мнения не поменяю.

Поэтому не хочу, чтобы босс увидел эти снимки.

Мало ли, что он себе нафантазирует.

– Можно? – протягиваю подрагивающую в воздухе руку, чтобы забрать телефон у Романовского, но он меня будто не слышит.

Буквально пожирает взглядом экран, который едва ли получил несколько незначительных царапин.

Ну как так-то?

Что за закон подлости такой?

– Отдайте, пожалуйста, – предпринимаю очередную безрезультатную попытку достучаться до босса.

Мужчина поднимает на меня пустой взгляд.

Ещё раз смотрит на фото.

О чём он думает?

Даже представить сложно.

Думаю, у Романовского сейчас в голове настоящий шквал вопросов.

И я не уверена, что на все смогу ответить.

– А это что? – спрашивает, наконец, и разворачивает телефон экраном ко мне.

– Егор Михайлович, – начинаю дипломатично. – Я вам всё объясню.

Нет, я не собираюсь оправдываться, ведь не виновата ни в чём.

Но и оставить такое происшествия без объяснений нельзя.

Босс имеет право знать, что является полной копией другого человека, раз уж увидел это фото.

– Было бы неплохо, – кивает, возвращая мне телефон. – Сейчас я провожу друга, но потом вернусь, – цедит строго. Во взгляде – ярость. – И вы мне всё, Ксения. Всё! Объясните, – уходит.

А я вообще-то домой собиралась…

Но после слов мужчины словно превращаюсь в каменную статую. Стою послушно на месте и жду, когда он вернётся.

Романовский всего два дня руководит клиникой, но мне кажется, будто уже целая вечность прошла. И я словно во сне пребываю всё это время.

Даже не замечаю, куда девается Мухина. Наверное, видела нашу стычку с Егором и ушла молча.

Входная дверь снова открывается. Вместе с мужчиной в помещение залетает прохладный ветер. Он касается моих ног и вызывает лёгкую дрожь…

Становится зябко. А может это всё от волнения из-за предстоящего разговора.

– Итак, Ксения Васильевна, я жду объяснений! – нависает надо мной, закрывая своей большой фигурой освещение. – Это розыгрыш такой? Почему моё лицо на ваших свадебных фотографиях?

Розыгрыш? О чём он?

– Кстати, качественный фотошоп. Если не знать правды, и не отличишь от оригинала, – ухмыляется.

– Фотошоп? – выдаю хрипло. – То есть вы считаете, что это фотошоп?

Грудь сдавливает спазмом. Я ждала чего угодно, но только не такого.

– Сейчас! – остервенело сжимаю телефон, открываю папку с фотографиями, которые вчера показывала Мухиной.

Ту, которую храню глубоко в памяти телефона.

– Вот, вот, смотрите? – выставляю телефон перед собой, буквально тыча в лицо начальника.

Перелистываю фотографии и снова, и снова показываю их Егору.

Чувствую, как глаза начинает щипать от слёз.

Я оправдываюсь.

Я оправдываюсь перед боссом, хотя не собиралась делать этого.

Провожу ещё несколько раз по экрану и показываю мужчине дату загрузки фотографий в телефон. По-другому мне свою правоту не доказать.

Романовский забирает из моих рук несчастный покалеченный гаджет и жадно рассматривает снимки.

Так же, как я буквально двадцать минут назад.

Аккуратно смахиваю пальцами слёзы со щёк и поднимаю взгляд на мужчину.

Его растерянное побледневшее лицо немного пугает. Он, словно не дышит. Лишь изредка моргает, коротко опуская и поднимая веки, обрамлённые тяжелыми ресницами.

– Это мой муж, – произношу бесцветным, почти безжизненным тоном.

Опускаю взгляд, но кожей чувствую, что мужчина смотрит на меня. Его тяжёлый хмурый взгляд проходится по моему лицу, словно ища ответы на свои вопросы.

Не находит. Потому что у меня их нет.

Романовский ещё несколько раз проводит пальцем по экрану, возвращает мне телефон.

Разворачивается и выходит за дверь, не проронив больше ни слова.