Глава 20. Напряжение

Мне снилось что-то очень хорошее. Я будто была маленькой прозрачной каплей в огромном, тёплом море и мирно качалась на волнах, то поднимаясь вверх, то плавно опускаясь вниз, не чувствуя ни страха, ни боли, ни той вечной тревоги, которая всё это время жила под кожей. В душе был полный покой.

Тело казалось невесомым. Лёгким. Словно я не лежала, а парила где-то между сном и реальностью, в мягком золотистом мареве, где нет ни прошлого, ни будущего, а только тишина и это странное, тёплое чувство защищённости.

— Просыпайся...

Сквозь сладкую дрему до меня донёсся голос, а потом шею сладко обожгло прикосновение, вырывающее меня из сна куда быстрее, чем это мог сделать любой звук.

По телу поползли горячие ладони, медленно, неторопливо, словно у их хозяина было бесконечно много времени, и я почувствовала, как меня переворачивают на спину. Не резко. Бережно. Так, будто я была чем-то ценным и хрупким, что нельзя тревожить грубостью.

Приоткрыв сонные глаза, я попыталась проморгаться, чтобы привыкнуть к тусклому свету, пробивающемуся сквозь плотно закрытые шторы. Комната тонула в полумраке. Воздух был тяжёлым, тёплым, пропитанным запахом, и от одного этого по спине уже скользнул слабый, тягучий жар. Только когда зрение наконец прояснилось, я поняла, что надо мной нависает обнажённый Каин.

Он выглядел сонным и слегка растрёпанным. Волосы беспорядочно падали на лоб, ресницы отбрасывали тени, а взгляд был таким внимательным, сосредоточенным, будто он пытался найти на моём лице ответы на какие-то свои внутренние вопросы. Или просто любовался. От этой мысли внутри что-то сладко и совершенно глупо сжалось.

И сразу же, будто только этого и ждало, в памяти раскалённым железом всплыли обрывки вчерашнего вечера и поздней ночи. Парк. Колесо обозрения. Кольцо на пальце. Его голос у самого уха. Его руки. Мой жар. То, как я звала его, забыв обо всём. То, как он смотрел на меня сверху вниз, потемневшими, почти безумными глазами.

Чем больше всплывало в памяти, тем сильнее становилась ухмылка на порочных губах Деза. Видимо, весь спектр стыда и паники слишком явно отразился у меня на лице, потому что я уже ощущала, как адски пылают щёки, а в ртутных глазах Каина начинает вспыхивать тёмный, довольный огонь.

Он склонился ниже. Если до этого просто нависал, опираясь на вытянутые руки, то сейчас оказался настолько близко, что я почувствовала не только жар его кожи, но и тяжесть его тела, которое постепенно накрывало меня собой. И это почему-то не казалось чем-то неправильным. Наоборот. Было приятно. Слишком. Его вес успокаивал, его близость словно собирала меня заново, а жар его тела опалял так, что дышать становилось труднее.

Я чувствовала его естество, упирающееся мне в бедро, и от этого сердце начинало биться быстрее.

— Ты покраснела... До сих пор стесняешься того, что между нами происходит? — пальцами одной руки он нежно коснулся моей щеки, проводя ниже, к шее, и я увидела, как дёрнулся его кадык, стоило пальцам скользнуть к метке. Второй рукой он уже не был таким бережным. Обхватил грудь, сжимая мягкое полушарие и из моей груди сам собой вырвался короткий, непроизвольный стон.

Я зажмурилась. Его пальцы нашли сосок и сжали, заставляя меня тихо зашипеть от лёгкой боли, которая почти сразу смешалась с удовольствием. Он опустил взгляд, и я вместе с ним. На груди ещё оставались следы от его поцелуев. Яркие. Алые. Они резко контрастировали с бледной кожей, и от этого зрелища меня почему-то бросило в ещё больший жар.

— У тебя очень нежная кожа. Я буду бережнее относиться к твоему телу... — тихо проговорил Деза и, склонившись, втянул в рот вершинку соска.

Влажный звук вперемешку с ярким всполохом удовольствия, прокатившимся по телу, заставил меня выгнуться и обхватить его мощные плечи руками. То, что он творил, было разрушительно. Его запах становился ярче, гуще, и путал сознание, как дурман. Я чувствовала его везде. В воздухе. На коже. На простынях. В собственных лёгких.

— Каин... ты опять хочешь? — голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы, и слишком беспомощно.

Он усмехнулся мне в грудь. Горячо. Порочно. Проводя по соску языком.

— Я всегда тебя хочу. Будь моя воля, я бы брал тебя до тех пор, пока у нас не кончились силы. Пока ты не забыла своё имя. Пока моим запахом не пропитается каждая клеточка твоего тела.

Его слова разрушали сознание своей откровенностью так же сильно, как рука, скользнувшая между ног. Когда его пальцы коснулись меня там, где ещё хранилась влажность, я непроизвольно застонала и выгнулась сильнее, а он, будто только этого и ждал, припал к моим губам в жёстком, пожирающем поцелуе.

Два его пальца скользнули в меня и начали доводить до исступления, расшатывая и без того слабый самоконтроль, заставляя дрожать от этой обжигающей близости и шептать его имя, пока он делает это со мной. Пока доводит. Пока медленно, мучительно подводит к краю.

— Вот так... — хрипло выдохнул он мне в губы, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг его пальцев. — Не прячься от меня, маленькая моя. Я хочу видеть, как тебе хорошо.

Я хотела ответить, но не смогла. Слова просто растворились. Осталась только дрожь. И этот невыносимый, сладкий жар, который с каждым движением его руки становился всё сильнее.

С тихим рыком он убрал руку и, накрыв меня собой, вошёл. Одним глубоким, жадным движением, от которого у меня перехватило дыхание и мир на секунду стал белым, слишком ярким.

— Я не могу насытиться тобой... Ты будишь во мне желание, которому невозможно противостоять, — прорычал он в губы, и дальше реальность рассыпалась на всполохи удовольствия, концентрировавшиеся где-то в самом центре души.

Его поцелуи были жаркими, движения мощных бёдер — невыносимо сладкими. Это была пытка удовольствием. Медленная. Тягучая. Почти жестокая в своей интенсивности. Он отстранился лишь на мгновение, а потом, закинув мои ноги себе на плечи, продолжил, и я в тот же миг забыла, как дышать. От того, как он держал и сжимал мои бёдра на весу, от того, как менялось каждое ощущение, мне становилось совсем невыносимо. Жар скручивал всё, чего касались его пальцы. Каждое движение било точно туда, где уже всё дрожало в ожидании разрядки.

Я была близка. Так отчаянно близка, что сама испугалась этой хрупкой, пульсирующей грани, на которой зависла. И он это чувствовал. Конечно чувствовал. Его толчки стали рваными. Грубыми. Глубокими. Такими, что я уже не стонала, а кричала, царапая его руки, потому что мне мало было его тела. Мало контакта кожи с кожей. Мало воздуха. Мало всего.

С рыком он опустился на меня, почти вжимая в матрас, и я задохнулась от ощущений. Не думала, что моё тело вообще может быть таким гибким, таким податливым в его руках, как лоза.

Мне хватило всего нескольких движений и того, как его рот снова накрыл мой, чтобы остатки разума снесло в белой вспышке света. Я рассыпалась на осколки, дрожа под ним, чувствуя, как волна за волной проходит по телу, а он последовал в это безумие со мной.

Зарычал в губы, и меня будто обожгло изнутри. Мы дышали в унисон, сбиваясь и срываясь на крики, словно долго бежали и только сейчас наконец остановились.

Каин удерживал меня в руках так крепко, будто отпускать просто не собирался, и это почему-то успокаивало почти так же сильно, как сводило с ума.

— Доброе утро, моя сладкая девочка, — прошептал он, сжимая меня в объятиях.

Я только сильнее прижалась к нему, пряча лицо у него на груди, и, засыпая обратно почти сразу, подумала, что после такого утра я действительно опять хочу спать.

Просыпаться во второй раз было уже куда сложнее. Тело было ленивым. Томным. Каждая мышца напоминала о том, как именно началось моё утро, и от этого стоило лишь чуть-чуть шевельнуться, как щеки снова начинали гореть. Я долго лежала с закрытыми глазами, чувствуя рядом ровное, мощное тепло Каина, прислушиваясь к тому, как где-то за шторами живёт дом. Шаги. Едва слышный гул голосов вдалеке.

Когда я всё же заставила себя подняться, оказалось, что день уже давно вступил в свои права. Ванная, прохладная вода, мягкий халат, всё происходило как в тумане. Каин к тому времени уже оделся. Тёмные брюки, чёрная рубашка, рукава закатаны до локтей. Волосы ещё чуть влажные после душа. На шее, почти не скрытый воротом след от моих ногтей, и стоило мне его заметить, как внутри всё сжалось чем-то странно довольным.

Он поймал мой взгляд в зеркале.

— Что? — в голосе тут же появилась эта низкая, опасная усмешка. — Нравится смотреть на следы, которые ты на мне оставила?

— Ты пошляк, — пробормотала я, отворачиваясь, потому что стоять и спокойно смотреть на него после утра было почти невозможно.

— Но тебе нравится, — невозмутимо добавил он.

Я ничего не ответила. Не смогла. Только сильнее стянула полы халата на груди, будто это могло хоть как-то скрыть мою реакцию.

Завтракать мы спустились поздно. Настолько поздно, что я заранее почувствовала лёгкий укол вины перед Каем, если он уже проснулся и искал меня. Именно поэтому, заходя на кухню, я невольно ускорила шаг.

— Ну вы и спать! Мы с дядей Саяном ходили к Каламели в воль... воль... Дядя Саян, как это слово? — сын сидел за столом, прислонив кончик вилки к губам, и с совершенно серьёзным, сосредоточенным видом пытался вспомнить нужное слово.

Я замерла у порога. Щёки обожгло мгновенно. Оказывается, малыш проснулся и, не найдя нас, вышел искать. И если бы не Саян, который, как я сразу поняла, всё это время сидел с ним в гостиной... Я даже думать не хотела о том, что Кай мог что-то услышать. Внутри тут же всё неприятно сжалось, но в следующий момент Каин, проходя мимо меня к столу, склонился к самому уху.

— В моей комнате прекрасная шумоизоляция, — едва слышно шепнул он, и от того, как спокойно он это произнёс, я одновременно захотела его ударить и облегчённо выдохнуть.

— Вольер, — мрачно подсказал Саян, отпивая кофе и сверля Кая почти злым взглядом. Вид у него был такой, будто роль няньки ему категорически не понравилась. Он сидел, развалившись на стуле, в светлой футболке, с растрёпанными волосами и выражением лица человека, которого в это утро жизнь слишком сильно оскорбила.

Как я уже успела заметить, эти двое не завтракали. Только кофе. Один с мрачным видом, другой с привычным спокойствием хищника, которому вообще всё равно, что вокруг о нём думают.

— Вольел, — с важным видом повторил Кай, кивая самому себе, и тут же снова вскинул голову. — Мы ходили к Каламели. Она сначала не хотела ко мне идти, а потом дала себя погладить. Только носом фыркала. А ещё она кусала дядю Саяна за штанину.

— Не кусала, а покушалась на мою честь, — буркнул Саян, глядя в чашку так, будто кофе был единственной причиной, по которой он до сих пор никого не убил. Каин только усмехнулся, занимая место рядом со мной.

— И я безумно благодарен тебе за то, что ты показал Карамель Каю. Надеюсь, она вела себя хорошо? — произнёс он ровно, уже доставая телефон и что-то просматривая на экране.

Я села напротив сына, стараясь выглядеть как можно более спокойно, хотя внутренне всё ещё тлело странной смесью стыда, сытости и какой-то новой, почти болезненной чувствительности к присутствию Каина рядом. Даже сейчас, просто сидя рядом с ним за одним столом, я слишком остро ощущала его тепло. Его запах. То, как иногда его колено почти незаметно касалось моего.

— Я, конечно, не эксперт, — обиженно фыркнул Саян, — но Карамель вела себя выше всяких похвал. Я даже удивлён, что она вообще способна на такое доброжелательное поведение, потому что мне она в прошлый раз чуть не отгрызла ногу.

— Потому что нечего было дразнить её, — лениво бросил Каин, не отрывая взгляда от телефона.

— Я не дразнил!

— Ты существовал слишком близко от неё. Для нее это уже считается провокацией.

Я невольно улыбнулась. Перепалка между ними была странной. Почти домашней. Настолько, что на секунду можно было поверить в какую-то совершенно другую жизнь. В ту, где Каин просто мужчина, пьющий утренний кофе рядом со своей женщиной, а Саян ворчливый друг семьи.

— Мам, а мы ещё пойдём к Каламели? — Кай повернулся ко мне с такой надеждой в глазах, что у меня сердце сжалось.

— Если она не будет против, — я потянулась к его волосам и пригладила выбившуюся прядь. — И, если ты доешь завтрак.

— Я почти доел, — тут же очень честно соврал сын, глядя на тарелку, где всё ещё оставалась добрая половина омлета.

— Почти — это не доел, — заметил Каин, коротко подняв на него взгляд. Кай тяжело вздохнул. Будто на его маленькие плечи только что обрушилась вся несправедливость этого мира.

— Вы все какие-то стлогие сегодня.

— Это потому, что ты очень любимый, — тихо сказала я, и сын, помедлив, всё же взял вилку.

В этот момент я снова посмотрела на Каина. Случайно. И сразу же поняла, что что-то изменилось. Вид его стал другим. Более напряжённым. Сжатым изнутри. Он слишком быстро убрал телефон экраном вниз, но я всё равно успела заметить только обрывок какого-то сообщения.

Между ним и Саяном будто бы прошёл короткий, внутренний диалог, недоступный мне и Каю. Один взгляд. Почти незаметный кивок. Но этого оказалось достаточно, чтобы по коже пополз неприятный холодок.

Что-то было не так.

Я почувствовала это сразу. В том, как напряглась линия его плеч и как пальцы на чашке задержались чуть дольше, чем нужно. Саян внезапно перестал строить недовольную физиономию и стал серьёзным.

— Я вообще по делу сюда приехал, — уже без прежней ленцы сказал он, ставя чашку на стол. — Каин, удели мне минуту.

Деза поднялся сразу. Только наклонился ко мне, легко поцеловал в макушку, а потом вышел из кухни вместе с Саяном.

Я проводила их взглядом, и внутри медленно, нехорошо натянулась тонкая струна тревоги. Слишком хорошо я знала это ощущение. Когда ничего ещё толком не произошло, а тело уже понимает. Сейчас что-то случится.

Не прошло и минуты, как из коридора донёсся глухой, тяжёлый удар.

Сердце ухнуло вниз.

Оставив Кая доедать завтрак, я почти сразу вскочила со стула и выбежала из кухни. Коридор встретил меня напряжением, густым, почти осязаемым, как дым после пожара. Я увидела Каина первым. Его рука была впечатана в стену с такой силой, что по светлой поверхности пошла тонкая сеть трещин. Весь его вид показывал, насколько сильно он в бешенстве. От него исходила такая убийственная аура, что мне на секунду стало трудно вдохнуть. Не страх даже. Что-то глубже. Тяжелее. Словно воздух внезапно стал острым и начал резать лёгкие изнутри.

Он метнул в меня взгляд, полный дикой, всепоглощающей злобы, и этого одного мгновения хватило, чтобы я невольно отступила на шаг. Но стоило нашим глазам встретиться, как выражение его лица изменилось. Не до конца. Нет. Ярость никуда не делась. Она всё ещё кипела в нём, рвалась наружу, делая черты лица жёстче, опаснее. Но для меня эта ярость перестала быть направленной. Она как будто развернулась в другую сторону, отсекая меня от своего острия.

Саян, видимо, не заметивший ни моей реакции, ни этой молниеносной перемены, проговорил так, что в тишине коридора его слова прозвучали как гром:

— Ему дали разрешение на въезд. По нашим данным, через несколько дней, максимум — пару недель, он прилетит сюда.

Я замерла. Всё внутри неприятно стянуло.

— Кто? — выдохнула я, но мой голос утонул в том, как резко сгустилась аура вокруг Каина.

— Я же сказал, что этого не будет, — Он медленно убрал руку от стены. На костяшках уже проступила кровь, и я, уставившись на неё, вдруг слишком ясно осознала, насколько тонкой может быть та грань, по которой мы сейчас идём. — Кто подписал?

— Глава города, — так же сухо ответил Саян взерошив волосы на затылке. — Провернули всё быстро. Утром сегодня разрешение вступило в силу.

— Утром значит… — Деза коротко усмехнулся, и от этой усмешки у меня по спине пополз ледяной холодок. — У них, видимо, совсем инстинкт самосохранения отказал.

— Каин...

Он повернул голову ко мне. Взгляд уже не был таким бешеным, но в нём оставалось что-то тёмное. Разрушительное. И именно это не понравилось мне больше всего.

— Вернись на кухню, Юна.

— Нет. Я хочу знать, что происходит.

На секунду мне показалось, что он сейчас просто откажется отвечать. Скажет, что это не моё дело. Что мне не нужно знать. Что он сам всё решит, как решал всегда. Но, кажется, что-то в моём голосе или лице заставило его передумать.

Он шагнул ко мне. Медленно. Останавливаясь совсем близко.

— Пока ничего, что должно тебя пугать, — произнёс он, но я слишком хорошо видела, как напряжена его челюсть, чтобы поверить в эту успокаивающую ложь. — Просто один человек решил, что может появиться здесь без моего согласия.

— И из-за этого ты готов пробить стену? — спросила, кивая на трещины.

— Из-за этого я готов пробить не только стену. — Уголок его губ дёрнулся. Не улыбкой. Чем-то мрачным.

Саян шумно выдохнул, явно считая, что дипломатия не сильная сторона его друга.

— У нас пока нет точной даты прилёта. Только окно по времени, — сказал он уже мне. — Но это не туристическая поездка. Он едет не отдыхать.

Что-то в этих словах кольнуло особенно сильно.

— Этот «он» едет сюда из-за меня? — вопрос сорвался сам.

Повисла короткая пауза. Именно она сказала мне больше, чем любой ответ.

Каин перевёл на Саяна ледяной взгляд, будто предупреждая не открывать рот без его разрешения, а потом снова посмотрел на меня.

— Неважно, из-за кого он едет. Важно то, что до тебя он не доберётся.

— До меня? — я сделала ещё один шаг вперёд, уже совершенно забыв про завтрак, про кухню, про то, что Кай остался там один. — Каин, кто это?

Он молчал всего пару секунд, но за это время у меня внутри успело вырасти столько вариантов, что стало дурно. Кто-то из кланов? Кто-то из прошлого? Кто-то, кому не понравится моё возвращение? Или...

— Юна, — Каин взял меня за предплечье. Не больно. Но крепко. Так, чтобы я точно почувствовала. — Смотри на меня. Я всё решу.