Глава 31. Предчувствие

Три дня бессознательного, тягучего марева и абсолютного удовольствия смешались в моей гудящей голове в одну нескончаемую, головокружительную круговерть.

Все эти часы были сотканы только из терпкого запаха моего альфы и звука его низкого, рычащего голоса, который въелся мне под кожу. Из его властных, собственнических, но при этом бесконечно нежных рук, не оставляющих на моем теле ни единого не тронутого места.

Я окончательно потеряла грань, где кончаюсь я и начинается он. Мы просто растворились друг в друге, сгорая в этом животном пламени дотла.

Приходить в себя и возвращаться в реальный мир было физически тяжело. Сейчас, расслабленно лежа на его широкой, влажной груди в огромной керамической чаше, наполненной теплой водой, я чувствовала лишь тяжелое, сытое удовлетворение и звенящую, абсолютную гармонию.

Спокойствие растекалось по венам вместе с кровью.

Широкая, горячая ладонь Каина медленно, со звериной ленцой скользила по моему обнаженному плечу, спускаясь к талии и очерчивая изгиб бедра. Но в этих неспешных касаниях больше не было того первобытного, сносящего крышу желания. Была лишь глубокая, трепетная нежность и сытая ласка хищника, который, наконец, насытился своей добычей.

Под моей щекой его сердце отбивало ровный, успокаивающий ритм. Звук казался мне лучшей колыбельной на свете.

— Ты притихла, даже как-то непривычно после всего этого великолепия не слышать звук твоего звонкого голоса, — тихо хмыкает мужчина, и его грудная клетка вибрирует от смеха, из-за чего у меня против воли вырывается ответный, хриплый смешок.

Надо же, шутить мой грозный альфа изволит.

— Ты укатал меня, мой альфа. Даже не задумался о том, как я завтра клятву у алтаря тебе буду говорить с сорванным голосом. Меня ведь совершенно никто не услышит, — я медленно поднимаю голову, игриво скользя мокрым носом по его груди, и заглядываю прямо в серые глаза.

Деза широко улыбается, и в его обычно таких холодных глазах сейчас плещется столько неприкрытого, искреннего веселья и тепла, что всё происходящее на секунду кажется мне просто прекрасным сном.

— Главное, чтобы именно я слышал, как ты клянешься вечно быть моей и радовать меня каждый день видом своего потрясающего обнаженного тела. Слышал, как ты кричишь в оргазме только моё имя и говоришь, как сильно ты любишь мой член... а остальные пусть не слушают. Берегут свою хрупкую психику, — его губы кривятся в порочной усмешке.

— Не было такого! — меня от его бесстыдных слов даже потряхивать начинает.

Щеки пламя облизывает, я ведь совершенно не помню, чтобы говорила вслух такие откровенные вещи. Но, с другой стороны, я слишком часто теряла контроль над собственным телом в эти три дня, полностью уплывая из реальности в океан чистых инстинктов.

— Было, душа моя. И поверь, это еще самое невинное из того, что ты мне кричала. Но больше всего мне понравилось, когда ты умоляла взять тебя сильнее и повязать... если бы я только знал, как тебе хочется уз...

Я поспешно прикрываю его рот мокрой ладонью, больше просто не в силах слушать о себе такие немыслимые пошлости, но при этом всё внутри меня радостно трепещет от его слов.

Верю.

Верю, что говорила всё это, ведь моя пробудившаяся вторая сущность просто безума от своего альфы. Она готова петь ему оды, довольно мурлыкать под ним, не переставая ни на секунду.

А еще она невероятно жадная.

Жадная до него. Теперь мы с ней одно неразделимое целое, и я больше не могу с уверенностью сказать, где заканчиваются её животные инстинкты и начинаются мои человеческие мысли. Пройдет еще немного времени, гормональный фон после первой течки придет в норму, и мы окончательно сольемся, став единым, гармоничным организмом.

Каин мягко целует мою ладонь и, убрав её от своего лица, серьезно заглядывает в глаза.

— Не смей стесняться себя и своих истинных желаний, Юна. Я готов исполнять их все с особой тщательностью. Быть старательным во всем, что касается моей любимой женщины.

По расслабленному телу мгновенно проходит жаркая волна от его слов. Тяжелым свинцом оседает внизу живота. Между бедер всё еще тянуще ноет, но сейчас я отчетливо чувствую не только эту легкую, естественную боль, но и то, как сладко и отзывчиво там всё поджимается от одних только его слов. Снова начиная пульсировать в нарастающем желании. И я чувствую его естество. Чувствую, как оно снова заинтересованно и твердо упирается мне в живот.

Медленно провожу рукой по его широкой груди вниз, удовлетворенно отмечая, как стремительно темнеет грозовое небо в его серых глазах, когда моя ладонь скользит всё ниже, по рельефному животу. Уверенно перехватываю его у самого основания, начиная медленно, ритмично двигать рукой, сжимая плоть.

Каин судорожно выдыхает сквозь стиснутые зубы, сжимая свою руку в моих мокрых волосах, а вторая его ладонь спускается с моего бедра вниз. Туда, где сейчас влажно далеко не только от воды, но и от того, как сильно разгорается во мне отчаянное желание снова быть с ним единым целым.

Убираю руку от его до предела напряженного члена, и, опираясь ладонями на его твердый торс, плавно приподнимаюсь, оказываясь сверху. Каин смотрит снизу вверх с нескрываемым, звериным голодом. Его взгляд жадно скользит по моей мокрой груди, по искусанной шее, и, жестко обхватив меня за бедра, он замирает, терпеливо ожидая, пока я сама направлю его в себя.

Эта поза у нас впервые за все три дня. Он ни разу не давал мне взять контроль во время течки, доминируя и подчиняя, и сейчас я чувствую легкую, щекочущую нервы неловкость. Но она мгновенно исчезает, стоит мне только посмотреть в его глаза.

Почувствовать эту крепкую, собственническую хватку и его длинные пальцы, до синяков впивающиеся в мою кожу.

Осознание того, что в открытом свадебном платье я буду видна почти вся, вместе со всеми этими яркими багровыми следами нашей дикой страсти, приходит слишком запоздало, и тут же безвозвратно улетучивается, когда он, не выдержав моего промедления, делает мощный рывок бедрами вверх, насаживая меня на себя до самого основания.

Теплая вода с громким плеском расплескивается через края керамической чаши, в которой мы продолжаем любить друг друга не менее яростно и жадно, чем это было на смятых простынях в спальне. Мои срывающиеся стоны и его низкое, грудное рычание отражаются от выложенных плиткой стен, сливаясь в одну идеальную мелодию нашего сумасшедшего удовольствия.

***

Спустя несколько часов, стоя перед зеркалом, надевая кофту с высоким воротом и джинсы, я внимательно рассматривала свое отражение, отмечая, что фигура у меня изменилась, но не очень сильно. Разве что линия бедер стала слегка шире, женственнее, а талия на их фоне казалась еще уже. Грудь налилась и стала немного больше.

В остальном я практически не изменилась. Лицо тоже неуловимо преобразилось, но уверенно сказать, в чем именно дело, я не могла. Возможно, губы стали чуть пухлее от постоянных, грубых поцелуев, а в глазах появился какой-то новый, глубокий блеск.

Зато кардинально изменились волосы. Их природный оттенок стал на тон светлее, и они невероятно быстро выросли за эти дни. Сейчас, расчесывая густые пряди, я была похожа на принцессу из старой сказки, у которой волосы спускаются ниже попы. Это было странно, но мне безумно нравилось не терять свою индивидуальность, принимая эти изменения.

Кай и Мирей уже вернулись домой, а мой альфа, наскоро поцеловав меня, уехал на важное экстренное собрание кланов, которое он отменил ранее, ведь провел всё это время запертым со мной в спальне.

Наша свадьба была перенесена на завтра, и сейчас мне нужно было срочно ехать в салон, где платье подгонят прямо на мне, а заодно забрать оттуда подготовленные украшения и туфли. Со мной поедет Кай, который безумно соскучился за эти дни, и, конечно же, Мирей в качестве сопровождения.

Еще сегодня утром мне позвонила взбудораженная Кисе и безапелляционно заявила, что она еще не купила себе наряд, ведь сначала она просто обязана увидеть моё платье, чтобы быть идеальной подружкой невесты и ни в коем случае не прийти, не сочетаясь со мной по стилю.

Я тогда со смехом наблюдала за вытянутым, недоумевающим лицом Каина, который, проходя мимо, услышал громкие причитания моей подруги в трубке о том, что традиционного девичника с горячими стриптизерами у нас не было, и она этим фактом глубоко огорчена.

Честно говоря, не думаю, что даже если бы у меня и был полноценный девичник, то стриптизеры там вообще посмели бы появиться, зная, чья я невеста. Скорее всего, мы бы просто мирно сходили в спа-салон и посидели в уютном кафе.

Все же у нас обеих уже есть свои мужчины, которые, наверняка, если попросить, показывают такой стриптиз по вечерам, что никаким танцорам и не снилось. К тому же, этот стриптиз всегда плавно переходит в другое, гораздо более интересное шоу, где уже есть весьма жаркое продолжение.

Пока мы ехали в тонированном внедорожнике в сторону центра, Кай не отлипал от меня ни на мгновение, постоянно обнимая и повторяя, как сильно он скучал, и что от меня теперь как-то по-особенному приятно пахнет.

У него раньше была милая привычка садиться мне на колени и класть голову на грудь, но сегодня он вел себя иначе. Сын просто сидел рядом, и, осторожно положив свою маленькую ладошку мне на живот, как-то очень странно, задумчиво его погладил.

Глубоко внутри меня от этого невинного детского жеста тут же зародилась трепетная, сумасшедшая надежда на то, что, возможно, этот жаркий период течки не прошел зря, и уже через несколько недель я узнаю о том, что ношу под сердцем ребенка. Вот бы сделать моему альфе такой сюрприз...

Мы уже въезжали в центр верхнего города, когда машина резко, с визгом шин затормозила, и сидящий за рулем Джейк грязно выругался сквозь стиснутые зубы.

На широких улицах было пугающе людно. Повсюду стояли плотные толпы агрессивно настроенных людей с транспарантами, они что-то скандировали и митинговали. Я такого массового безумия за всю свою жизнь ни разу не видела.

— Что происходит? — обеспокоенно спросила, прижимая Кая ближе к себе.

— Митинги. Уже два дня обычные люди и некоторые альфы круглосуточно митингуют, яростно отстаивая возвращение старого закона, — Джейк напряженно вглядывался в толпу, барабаня пальцами по рулю.

— Какого закона? Что-то случилось? — с нарастающей тревогой осматривала бушующую толпу за окном, пытаясь разглядеть яркие надписи на картонных плакатах, но они мелькали слишком быстро.

— Многие недовольны внезапной отменой закона об опеке над омегами, — спокойно произнес Джейк и, резко вывернув руль, свернул в узкий переулок, объезжая основную массу протестующих.

— Ты о чем вообще? — переспросила, совершенно не веря в услышанное.

— О том, что омегам, наконец-то, дали полные права в их собственные руки. Теперь абсолютно никто не имеет права решать судьбу омеги после её совершеннолетия. Омега больше не является безмолвной собственностью своих родителей или мужа-альфы. Если говорить кратко, то еще на правительственном уровне запретили отказывать омегам в обучении на те специальности, что раньше были доступны исключительно для альф и людей, — глухо проговорил сидящий впереди Мирей, когда мы медленно парковались у входа в салон.

А у меня от этих слов даже в ответ не нашлось, что сказать. В горле пересохло. Законы для нас всегда были суровыми, жестокими и не давали нам права голоса с самого рождения. Хоть мы и жили в цивилизованном, технологически развивающемся обществе, по факту были просто ценной собственностью. Как красивый, предмет мебели, умеющий говорить, вот только эти слова не имели абсолютно никакого смысла, если их никто из власть имущих не желал слышать.

— И есть те, кто против такой свободы? — отстегивая ремень безопасности свой и Кая, спросила.

Выйдя из прохладной машины, я помогла спуститься сыну, который с нескрываемым интересом осматривался по сторонам. В этом переулке тоже было довольно многолюдно, но, к счастью, не так, как на главной площади.

— Естественно есть. Считай, все финансовые и социальные плюшки от государства теперь переходят напрямую в руки самих омег, а не оседают в карманах их семьи или мужа. Многих альф это не устраивает, поэтому в городе сейчас неразбериха жуткая. Но верхушка союза кланов всё-таки продавили этот закон в нашей стране на последнем заседании.

От этих слов Мирея я резко останавливаюсь посреди тротуара, потому что смутная, мысль, маячившая где-то на задворках сознания, вдруг лезет вперед, выстраиваясь в четкую логическую цепочку он уже говорил мне про союз.

— А это случайно не тот союз кланов, в котором состоит Каин? — с замиранием сердца спрашиваю у Мирея, глядя ему прямо в глаза.

Но Джейк, уже открывающий перед нами тяжелую дверь в салон, успевает ответить мне раньше, бросив мрачный взгляд через плечо:

— Не совсем так, госпожа Юна. Он его не просто состоит. Он его возглавляет.

***

— Вы просто прекрасны! Платье прямо сейчас немного подгонят на талии, чтобы оно сидело идеально, и мы всё бережно упакуем, — радостно щебечет молоденькая девушка-консультант, порхая вокруг меня, пока я, сидя перед огромным зеркалом, задумчиво заплетаю свои отросшие волосы в слабую косу.

Они подобрали к моему наряду просто потрясающие украшения для волос. Тонкая, изящная серебристая диадема с россыпью мелких драгоценных камней и сверкающие нити, которые аккуратно вплетались в пряди, создавая волшебный эффект внутреннего сияния.

— Это будет настоящий фурор! Юна, ты даже не представляешь, какой грандиозный праздник планируется завтра! Местные газетчики буквально с ума сходят, новые статьи вылетают в сеть каждый час, и даже эти дурацкие митинги не в силах перекрыть новости о вашей свадьбе! — голос Кисе звенит от восторга.

Платье подруги тем временем аккуратно упаковывают в огромный брендированный короб и повязывают широкой шелковой лентой. Кисе выбрала для себя весьма провокационное, обтягивающее фигуру платье с глубоким, опасным вырезом у самого бедра из невероятной сияющей ткани. При движении этот материал создавал два абсолютно разных оттенка под разным углом падения света — насыщенный розовый и глубокий малиновый.

Я сидела и всё никак не могла перестать удивляться тому, как в этом месте вообще умудряются создавать такие шедевры. Прекрасные платья, настолько великолепные, что у меня просто не находилось подходящих слов.

— Мам! Смотри! Там горит... — внезапно, взволнованно и очень громко произносит Кай, указывая пальчиком куда-то в сторону улицы.

Я непонимающе перевожу взгляд на огромное панорамное окно салона, которое в ту же секунду с оглушительным, жутким треском разлетается в дребезги от сильного удара снаружи. Осколки толстого стекла дождем осыпаются на пол, и в помещение, оставляя за собой дымный след, залетает стеклянная бутылка, туго обмотанная горящей тряпкой.

Коктейль Молотова падает прямо на пушистый ковер и, с глухим хлопком взрываясь, мгновенно охватывает ревущим пламенем ворс и стоящий рядом ряд белых платьев.

Джейк, среагировав с нечеловеческой скоростью, бросается к нам, перекрывая меня и Кая своим широким телом, но нас всех сносит назад мощной, сбивающей с ног ударной волной, когда бронированная машина, на которой мы только что приехали, с оглушительным грохотом взрывается прямо у входа в салон.

Мы с огромным трудом, цепляясь за перевернутую мебель, поднимаемся с усыпанного битым стеклом пола. Я на несколько секунд полностью слепну от яркой вспышки и глохну от непрекращающихся звуков взрывов на улице.

В ушах стоит противный, высокий писк. Сквозь него прорывается крики обезумевшей толпы людей. Едкий, удушливый черный дым стремительно заполняет красивое помещение салона, разъедая глаза.

Откашливаясь, я в панике осматриваюсь по сторонам и вижу Кисе, которая, размазывая по лицу сажу, уже ползет по полу ко мне вместе с Миреем. Кайя бьет крупной дрожью, он намертво вцепился в меня, уткнувшись лицом мне в живот и прячась от этого кошмара.

А затем, сквозь разбитую витрину и клубы дыма, я вижу его.

Высокий мужчина в темной одежде стоит абсолютно нетронутый агрессивной толпой, которая прямо сейчас крушит улицу, с остервенением закидывая горящими смесями дорогие магазины.

Он стоит неподвижно и смотрит прямо на меня. Смотрит сквозь огонь. И в отблесках пламени я отчетливо вижу, как из-под черной банданы, повязанной поверх половины лица, выбивается темная, прядь волос...

Габариты мужчины пугают, а взгляд кажется безумно знакомым...

Низ живота простреливает острой, парализующей болью дурного предчувствия чего-то очень, очень страшного.