Глава 30. Одержимость

В тусклом свете, что заливает спальню серебристым полотном, я стою на пороге и не двигаюсь.

Меня дико разрывает от желания кинуться внутрь голодным зверем, взять её прямо сейчас, не давая ни себе, ни ей времени на мысли.

Но ноги словно приросли к полу. Потому что то, что я вижу, слишком хорошо, чтобы торопиться. Слишком хрупко, чтобы разрушить это одним неосторожным движением.

Грудную клетку разрывает от того, как сильно я хватаю воздух, в котором исчез любой намёк на кислород. Я не могу насытится. Хочется больше, но это разорвет мне легкие. Сейчас есть только её аромат. Аромат моей женщины. Моей течной омеги, которая разворотила комнату и вытряхнула все вещи из шкафов, затащила их на кровать и создала кокон. Окружила себя моим запахом. Искала меня пока меня не было рядом.

От этой мысли в груди горит так, что любой огонь рядом с этим покажется детской спичкой.

Делаю шаг.

Зрение становится туннельным. В глазах только линия до кровати, кровать и венец творения на ней. Моя женщина.

Шёлк волос рассыпан по подушке. Моя рубашка на ней застегнута лишь на несколько пуговиц… Одно плечо открыто, ткань сползла, и я вижу, что одного движения хватило бы, чтобы она исчезла. Вижу нежный разворот плеч, хрупкие ключицы, длинную шею, изогнутую слегка назад. Плавные изгибы тела под тонкой тканью, которая скрывает ровно столько, чтобы воображение работало быстрее разума.

Она самое прекрасное создание, которое я видел.

И она моя.

Юна поднимается медленно, опираясь на руки, с закрытыми глазами ведёт носиком по воздуху, принюхивается, ищет. Я замираю как сопливый юнец, которому и двадцати нет. Засматриваюсь, и это редкость, потому что я привык брать, немедля, привык знать чего хочу и идти к этому напрямую. Но сейчас я стою и смотрю, потому что это зрелище можно разглядывать бесконечно.

Она открывает глаза.

Смотрит на меня мутно, жарко, без единого грамма осознанности, только инстинкт, только зов, только глубокая суть, которая сейчас говорит громче всего остального. Языком проводит по пухлым губам. Медленно, не торопясь, и мысли вышибает к чёрту из моей головы со скоростью, которой я не ожидал от себя.

Наклоняется вперёд, опираясь ладонями на кровать, и в этой позе плавный изгиб спины создаёт нечто настолько близкое к греху, что я слышу, как рычание поднимается из груди само собой, без моего участия.

— Альфа… — голос сплошной приказ с рычащим мурлыканьем, которое идёт из самой глубокой её сути, из того места, где живёт её омега. — Иди ко мне, мой альфа…

Мой.

Это слово разбирает меня на части и собирает обратно за одну секунду.

Последние сантиметры между мной и кроватью я преодолеваю так, что не успеваю отследить собственного движения. Одно мгновение я стою у порога, следующее уже нависаю над ней, ладони по обе стороны от её тела вдавлены в матрас, и она запрокидывает голову, открывая шею, и улыбается, оголяя маленькие клычки.

Бляяяять. Детка. Что ты делаешь со мной? Нельзя быть такой.

Такой запредельно ахуенной..

Я уже чувствую эту фантомную боль, которая скользнет по моей шее острием клинка её возбуждения. Только доминантная омега может поставить метку своему альфе. Заявить права. И по редким слухам это просто ахуенное ощущение.

Тяжело сглатываю. Тепло её тела под тонкой тканью обжигает, и я ещё не прикоснулся по-настоящему, ещё только смотрю на неё сверху вниз с расстояния в несколько сантиметров, а уже горю так, что никакой разницы между огнём и тем, что внутри меня, нет.

— Искала меня? — произношу тихо, почти у самого её уха, чувствуя, как она вздрагивает от звука голоса и протяжно стонет.

Но вместо ответа её нога медленно скользит по моей и то, как она закидывает её мне на бедро действует как спусковой крючок на мои инстинкты. Меня срывает с петель в бездну её глаз и порочного огня в них.

Сегодня позволю ей всё.

Вот только направлять этот хаос, эту первобытную, сносящую крышу бурю буду я.

Моя ладонь, горячая, покрытая застарелыми шрамами, а её кожа нежная и гладкая. Контраст, между нами, всегда был огромным. Рядом с ней я чувствую себя неповоротливым великаном пытающимся удержать хрупкую бабочку, не повредив нежные крылья.

Обхватив ладонью обнаженное бедро, я буквально кожей чувствую, как её пробивает крупная, электрическая дрожь. Это прикосновение и то, как она смотрит мне в глаза натягивает, между нами, невидимую, пульсирующую нить, звенящую от напряжения. Воздух в спальне становится плотным. Удушливым. В нем нет места чистоте. Только она и я.

Желание внутри разворачивается острым лезвием, режущим изнутри, требуя немедленного выхода, требуя её всю, без остатка.

— Моя.

Склонившись, я впиваюсь в её губы. Сминая их, проникаю языком глубоко внутрь, заставляя её судорожно выдохнуть мне прямо в рот. Вкус её слюны, смешанный с горьковатой сладостью феромонов, бьет по моим рецепторам вспышками яркого удовольствия.

Она отвечает мне так же жадно, отчаянно цепляясь дрожащими пальцами за мои плечи, и её ногти впиваются в мышцы, словно она ищет во мне единственный якорь в этом бушующем море течки.

Я целую её так, будто пытаюсь наказать за каждую секунду разлуки и спасти одновременно. Жизнь без нее просто невозможна. Это жалкое существование в мире теней без единого лучика света, вкуса и запаха. Все мои инстинкты рычат в желании поглотить. Зубами слегка прикусываю её нижнюю губу, оттягивая. Заставляя тихо, рвано застонать. Звук её голоса срывает с меня последние остатки хваленого самоконтроля.

Резко разорвав поцелуй, я спускаюсь ниже. Горячим, влажным языком прохожусь по длинной линии изящной шеи, вдыхая густой, сводящий с ума аромат, который затапливает мои легкие. Я чувствую её суть так ярко и сладко как никогда. Раньше меня сносило от легкого флера, но теперь это лавина грозится уничтожить во мне весь здравый смысл.

Она пахнет диким медом, разгоряченной кожей и первобытным зовом, который превращает меня из человека в одержимого зверя.

Ткань моей рубашки, всё ещё висящая на её руках и бедрах только мешает. Ухватившись за пуговки, я одним резким, безжалостным рывком отрываю их и отшвыриваю тряпку с кровати. Пуговицы со звонким стуком разлетаются по паркету, отскакивая в разные стороны, а я, наконец, получаю полный доступ к её телу.

К моему алтарю.

— Перевернись, — хрипло приказываю, и в этом звуке нет ни капли просьбы. Только абсолютная власть.

Она даже не думает сопротивляться. Послушная своему инстинкту, одурманенная моим запахом, Юна плавно переворачивается на живот, и, опираясь на локти и колени, прогибается в пояснице.

Блять.

От этого зрелища у меня перед глазами вспыхивает красная пелена. Идеальный, плавный изгиб её позвоночника, две очаровательные ямочки над крестцом и округлые, бледные ягодицы, так контрастирующие с темным шелком скомканных простыней.

Она выглядит такой хрупкой, такой беззащитной, но именно она держит моё чертово сердце в своих маленьких ручках, сжимая его до хруста.

Опустившись на колени позади неё, я не спешу входить, хотя член болезненно пульсирует, упираясь в ткань брюк, требуя разрядки. Нет. Я хочу растянуть эту агонию. Хочу, чтобы она запомнила каждую секунду.

Протянув руку, я медленно, едва касаясь подушечками пальцев, веду по линии её позвоночника. От выступающего позвонка на шее, вниз, по впадинке между лопатками, до самого копчика.

От этого прикосновения я горю не меньше, чем она. Но мне мало. Хочу её удовольствия и получу.

Её спина покрывается мурашками, мышцы напрягаются и тают одновременно. Она шумно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, ерзая коленями по матрасу, пытаясь податься назад, навстречу моему паху, потому что её природа требует заполнения.

— Тихо, девочка, — шепчу и, не давая ей опомниться, шлепаю по округлой ягодице.

Звонкий, хлесткий шлепок разрезает тяжелую тишину спальни. Юна вскрикивает, прогибаясь ниже. Вытягивает руки вперед и ложится грудью на кровать. Подчиняется.

На бледной коже мгновенно расцветает яркий, красный след от моих пальцев. Моя метка. Мое клеймо, доказывающее, что она принадлежит мне.

— Тебе нравится, когда я беру контроль? — рычу, нанося еще один, чуть более сильный шлепок, от которого её бедра судорожно вздрагивают, а простынь под ней становится влажной от желания.

— Да... Каин...— её голос срывается в жалкий, прерывистый скулеж, и она оглядывается на меня через плечо. В её зеленых глазах плещется абсолютное, слепое обожание, смешанное с лихорадочным безумием течки. Она потеряла контроль.

Запустив пальцы в густую копну её растрепанных темных волос, я жестко наматываю пряди на свой кулак. Натянув их на себя, я заставляю Юну запрокинуть голову назад, полностью открывая мне вид на её напряженную шею и пульсирующую венку. Прижимаю к себе.

Она тихо всхлипывает от грубой хватки, но не пытается вырваться, наоборот, её тело обмякает, полностью подчиняясь моей силе. Это доверие бьет меня под дых, переворачивая всё внутри. Она отдает мне себя всю, со всеми своими страхами и прошлыми шрамами. Лучшая награда от доминантной омеги — это её подчинение. Она не пытается перехватить контроль. Она приняла меня.

Склонившись, провожу языком по её открытой шее, слизывая капельки соленого пота, пока моя свободная рука скользит вниз, между её раздвинутых бедер. Пальцы безошибочно находят влажную, пульсирующую глубину, скользя по набухшим лепесткам, утопая в густом, сладком мареве её возбуждения.

Она невероятно мокрая, готовая, истекающая желанием. Введя два пальца глубоко внутрь, я резко сгибаю их, задевая чувствительную точку, и Юна задыхается, захлебываясь собственным криком.

Её тело изгибается помимо воли, бедра инстинктивно подаются навстречу моей руке, умоляя о большем. Внутри неё всё вибрирует, сжимая мои пальцы горячим, влажным кольцом.

— Хватит... я больше не могу... альфа... — её бессвязная речь льется непрерывным потоком. Она скулит, плачет без слез, умоляя меня прекратить эту изощренную пытку. — Тебя хочу…

Я больше не могу терпеть. Мой собственный предел давно пройден. Освободив член, я прислоняю у её входа, чувствуя, как её жар обжигает мою плоть даже снаружи. Удерживая её за намотанные на кулак волосы, контролируя каждое её движение, я толкаюсь вперед. Сразу на всю длину.

До самого основания.

Её пронзительный, сладкий стон заглушает все остальные звуки в комнате. Влага и невероятная, сводящая с ума узость обхватывают меня со всех сторон, втягивая, словно зыбучие пески. Внутри разливается тепло, густое и тягучее, как расплавленное золото. Это чувство острее, чем дыхание. Острее, чем сама жизнь. Я замираю на секунду, до хруста стиснув челюсти, чтобы не кончить прямо сейчас, от одного только осознания того, насколько глубоко я в ней.

— Боже... моя... — выдыхаю, чувствуя, как её стенки пульсируют, обжимая меня ритмичными спазмами.

Начинаю двигаться. Сначала медленно, вытягивая себя почти до конца, чтобы в следующую секунду с силой вбить обратно, ударяясь бедрами о её ягодицы со звонким, мокрым шлепком.

Каждый мой толчок отзывается в ней глухим стоном, каждая фрикция заставляет её тело содрогаться. Я задаю жесткий, рваный ритм, двигаясь сзади, как дикий зверь, дорвавшийся до своей добычи.

Вот только она не добыча. Она моя богиня и готов поклонятся её телу, душе, голосу. Моя женщина. Королева моей тьмы и единственный луч света в моём аду.

Одержимость кипит в моей крови, требуя уничтожить всё, что находится за пределами этой комнаты. Есть только она. Только её влажное, горячее лоно, принимающее меня целиком. Только её бессвязный шепот, который звучит для меня слаще любой музыки.

— Твоя... я только твоя... — бормочет она, захлебываясь воздухом, её слова путаются, спотыкаясь о её собственное удовольствие. — Сильнее... Каин... еще...

Моя рука, до этого натягивающая её волосы, отпускает темные пряди, и я с силой обхватываю её тонкую талию, прижимая к себе еще крепче, а она укладывает голову мне на плече. Отдаваясь полностью. Продолжаю брать еще глубже, под немыслимым углом, доставая до самого дна её естества.

Я словно хочу слиться с ней воедино. Сделать частью себя. Неотъемлемой и неоспоримой. Мне мало держать её в своих руках. Я в принципе не хочу выпускать её из объятий. Хочу пробраться в грудную клетку и поселиться там, среди её ребер, навсегда. Что бы каждое мое движение отзываелось эхом в её костях.

Она вдруг поворачивает ко мне лицо, её глаза затуманены абсолютным безумием течки. Юна тянется губами к моим, но её горячее дыхание ошпаривает кожу шеи. Она трется лицом об изгиб и, её маленькие, острые клычки скользят по коже, слегка царапая, дразня, обещая ту самую метку, о которой кричат её инстинкты.

Я замираю, позволяя ей это. Хотя и знаю, что нельзя в первую течку позволить себя пометить. Мое сердце бьется как в клетке, ожидая этого укуса, ожидая этой боли, которая навсегда свяжет нас. Но она словно, и сама понимает и не прокусывает. Лишь лихорадочно вылизывает мою кожу, оставляя влажные следы, и тихо рычит от разочарования и переизбытка чувств, потому что её сознание расщепляется на мгновения чистого экстаза.

— Кончай для меня, — рычу, ускоряя темп до предельного, животного. Мои движения становятся безжалостными, дробящими нашу общую реальность на куски.

Чувствую, как внутри неё всё стягивается в тугой, пульсирующий узел. Её тело каменеет, спина выгибается до невозможного угла, и она срывается в оргазм с протяжным, звенящим криком, который рвет мне душу. Нутро судорожно сжимаются вокруг моего члена, вытягивая из меня все соки, всю мою темную, одержимую любовь.

Меня накрывает следом. Словно лавиной. Мой рык смешивается с её стоном, когда я с силой вхожу в неё в последний раз, до боли вжимаясь пахом в её ягодицы, и изливаюсь внутрь горячими потоками, заполняя её своим семенем, своим запахом, своей сутью.

Весь мир сужается до одной единственной точки. До того места, где мы соединены удовольствием. Я тяжело наваливаюсь на её влажную, дрожащую спину, утыкаясь лицом в спутанные волосы, вдыхая её аромат, который теперь навсегда смешан с моим. Мы падаем на кровать, и она тут же забирается на меня сверху. Дрожащая и вздрагивающая от волн что сотрясают её тело. Но даже так она делает то, что просто разрывает меня на атомы и молекулы. Укладывает голову на грудь и нежно ведет носиком там, где сердце.

Мурлычет.

Хозяйка моего черного сердца. Она ведь даже не сможет никогда понять, как сильно я жажду владеть ей целиком и полностью. Каждой частицей.

Моя грешная одержимость.

Мысли исчезают, уступая место звенящей, всепоглощающей тишине, в которой отчетливо слышно только наше сумасшедшее, бьющееся в унисон сердцебиение.

Она моя. И я убью любого, кто просто посмеет подумать об обратном.