Глава 38. Страх

— Тсс... моя ненасытная, — хрипло шепчет Каин и болезненно морщится, стоит мне только потянуть за ворот его влажной рубашки.

Едва я опускаюсь сверху на его бедра и прижимаю ладони к матрасу по обе стороны от торса, как взгляд напротив неуловимо меняется. Он словно чувствует подвох и острый взгляд впивается в мое лицо ища ответы на вопросы.

— Алан! — не отводя взгляд от альфы, кричу в сторону приоткрытой двери.

В спальню тут же влетает наш врач. Он сразу ловит на себе тяжелый, обещающий долгие муки взгляд Каина.

Мой альфа явно ждал совершенно иного продолжения этой сумасшедшей ночи. Но влажные разводы на черной ткани говорят сами за себя. Он ранен и игнорирует это не желая беспокоить меня. Но так еще больше нервирует. Меня трясет от беспокойства и понимания того, что он ранен а я даже не знаю насколько серьезно.

Еще в коридоре, стоило нам только переступить порог дома, он впился в мои губы, жестко пресекая любые попытки положить руки на его грудь.

Рядом маячил бледный Алан и Саян, получивший от злого доктора звонкую затрещину.

При взгляде на них всё сразу встало на свои места. Мирей быстро увел Деймоса в гостевое крыло, куда тут же примчалась наша управляющая, едва сдерживая слезы при виде синяков.

Убедившись, что мальчик в надежных руках, а наш собственный сын в безопасности у Аргона, я решительно уложила непокорного мужа на лопатки.

Каин выглядел донельзя хмурым, пока Алан игнорируя его колючий взгляд срезал прилипшие бинты и грязно ругался себе под нос. Я замерла, забыв, как дышать. Неотрывно смотря на два рваных следа в его левом плече. Швы безжалостно расползлись и нитки пропитались кровью.

На фоне колоссальных габаритов моего мужа это выглядит почти безобидно. Как царапина. Но первобытный ужас скребся под ребрами, разрывая легкие: стреляли прямо в сердце. Каких-то жалких пара сантиметров.

— Алан, сколько в среднем весит пуля? — глухо спросила, не отрывая расфокусированных глаз от напряженного лица мужа.

— По-разному, душа моя... смотря какое оружие и патроны, — уклончиво ответил альфа вместо замершего с зажимом врача.

— А эти пули сколько весили? — упрямо требую ответа, от которого сейчас зависит моё душевное равновесие.

Альфа, прикрыв глаза, задумчиво морщится.

— Думаю... около десяти с половиной грамм каждая... но не могу утверждать точно, — неохотно отзывается Алан, убирая запекшуюся кровь и делая новый стежок.

— Каин... а ты знал, что человеческая душа весит ровно двадцать один грамм? — шепчу надломленным голосом, чувствуя, как в груди всё скручивает спазмом. — Ты сегодня практически отдал свою... в обмен на металл.

— Не доказано, что она вообще существует в материальном виде, — с типичным врачебным скептицизмом влезает Алан.

— Алан. Заткнись, — рявкает Каин и вытаскивает ладонь из моей ослабевшей хватки. Скользя горячими пальцами по моей щеке смотрит прямо в душу, так что мне становится больно от этого взгляда. Я отчаянно перехватываю руку, намертво прижимая к лицу, ища в этом тепле успокоение. Теплый, живой, мой. Он рядом и я чувствую биение его сердца.

— Я не могу пообещать, что больше этого никогда не повторится, Юна. Но я буду делать всё зависящее от меня, чтобы ты переживала как можно меньше.

Киваю, крепко жмурясь, сдерживая слезы. Его тяжелая рука почти с благоговением опускается мне на самый низ живота. В серых глазах повисает немой вопрос.

— С ним всё в порядке, — тихо шепчу, накрывая его ладонь своей. — Но всё равно нужно сходить на УЗИ и... ты пойдешь со мной?

— Конечно. Я хочу увидеть его, — уверенно произносит, лишь слегка кривя губы, когда Алан грубо залепляет швы широким пластырем.

— Там еще смотреть не на что. Плод на таком сроке похож на горошинку, — закатывает глаза доктор, со звоном скидывая окровавленные инструменты в лоток.

— Я сказал: хочу посмотреть. А ты пошел вон отсюда. Весь момент своим нытьем испортил, — рычит Деза и резко садится на краю кровати, игнорируя боль.

Врач мгновенно взрывается.

— Как же ты достал меня, Деза! Госпожа Юна, его раны теперь исключительно на вашей ответственности! Ему прописан абсолютный покой! Никаких нагрузок! Постельный режим, иначе я за себя не ручаюсь. Всё, я ушел спать. И кто посмеет разбудить меня до утра… лично глаза медицинским спиртом выжгу!

Громко хлопнув дверью так, что стены содрогнулись, доктор испаряется в коридоре.

— И... часто у него так? — растерянно спрашиваю, глядя на дверь.

— Нет. Только когда сильно перенервничает. Истеричка. Врач от бога, вытаскивает безнадежных, но из-за невыносимого характера ни в одной нормальной клинике не задерживался. Мне плевать на его выходки, и это еще цветочки... он иногда и разрыдаться может, — хмыкает Каин.

Он явно старается отвлечь меня разговорами и тянется натянуть грязную рубашку обратно на плечи, скрывая следы своей уязвимости. Я упираюсь обеими руками в его твердую грудь и стягиваю ткань обратно.

— Нет уж, господин Деза. Вы грязный и ранены, так что раздевайтесь до конца, — строго командую и скрываясь в ванной комнате.

Беру с полки небольшое, мягкое полотенце. Смачиваю его теплой водой, но тазика нигде не нахожу. Вернувшись в спальню, замечаю на прикроватном столике глубокое блюдо с фруктами. Быстро ссыпаю их прямо на столешницу и иду наполнять водой.

— Мы плавно переходим к медицинским ролевым играм? — усмехается альфа, внимательно следя за тем, как я ставлю импровизированный таз на тумбочку.

Обмакнув ткань, я начинаю предельно аккуратно убирать с его резкого лица следы копоти и пыли. Проводя влажным полотенцем по горячему телу, осторожно огибая раны, я чувствую, как в груди расцветает щемящая нежность. От того, что я своими руками забочусь о нем. Каждое скольжение по мощным мышцам отдается трепетом под стремительно темнеющим взглядом мужа.

— Нет, это забота. Не игра... — шепчу прямо в его приоткрытые губы, когда заканчиваю с обтиранием, и целую. — Я сейчас помоюсь и приду.

Но стоит мне только оказаться одной под горячими, бьющими по плечам струями воды в душевой кабине, как меня накрывает. Я до боли зажимаю рот двумя руками, съезжая по кафельной стене, чтобы не завыть.

Осознание того, что его тело могло просто сдаться, дробит мои кости. Я слишком привыкла к тому, что мой альфа — непобедимая скала. Нет на всем белом свете преграды, что сломит его дух. Но пули не выбирают, кого рвать на части. И видя его кровь, мне становится до одури жутко от мысли, что я могу потерять его.

Пустота прожигает легкие от одной только мысли, что его в какой-то миг просто не будет существовать.

Одно дело знать, что он дышит где-то не рядом. И совсем другое — осознавать, что в этом огромном мире больше нет ни единой ноты его запаха и никого с таким взглядом. Нет его голоса.

Его нет.

Истинность это величайший дар вселенной и одновременно худшее из всех возможных проклятий. То, что одной рукой щедро возносит на небеса счастья, второй может вырвать сердце, бросая в адские муки, рядом с которыми смерть покажется высшей милостью. Меня корежит и ломает. Страх выворачивает на изнанку и буквально рушит сознание своими клещами. Любовь это так страшно и больно, что выть хочется ведь я не представляю теперь своей жизни без него.

Выйдя из душа и насухо вытерев дрожащее тело, я натыкаюсь на очень хмурого Каина. Он сидит на краю смятой постели, сверля ненавидящим взглядом стеклянную ампулу. Подойдя ближе, молча опускаюсь на край матраса рядом с ним.

— Это мерзость, — говорит он хрипло и с отвращением откладывает стекло подальше. — Она буквально пахнет ребенком. Я даже представить не могу, какая мразь способна на такой поступок. С таких выродков кожу живьем сдирать нужно и отдавать крысам.

— Каин... мальчик, что сейчас спит в нашем доме... это железа его подруги. Я пообещала ему помочь, — тихо говорю, сцепив пальцы в замок на коленях.

С влажных волос стекают холодные капли на сухую футболку мужа, которую я успела натянуть. Мне физически спокойнее, когда его запах окутывает меня.

— Значит, будем искать. О его семье что-то известно? — спрашивает он, привычно обхватывая меня за талию и притягивая к своему горячему боку.

— Каин... он и та девочка… они из какой-то лаборатории. У них вообще нет родителей. Он мне перед тем как нас вытащили это сказал.

Широкая ладонь на моем плече мгновенно каменеет.

— Из лаборатории... Хочешь сказать, они ставили опыты над детьми? — пальцы начинают жестко впиваться в мою талию, а грудь под моей щекой ходит ходуном от закипающей ярости.

— Насколько я поняла из его слов, их не мучили физически, но дети жили там постоянно парами. И у Деймоса была девочка. Амора. Она младше него на пару лет, — произношу, не зная, как подойти к главному. Но Каин опережает.

— Если это то, о чем я думаю, мы не сможем доверить этого ребенка никому из официальной системы. У него один вариант, если мы его оставим себе. Мальчик генетически нестабилен. Пару лет назад один такой же ребенок в приступе неконтролируемого страха просто разнес торговый центр своей аурой... В СМИ случайно просочилась информация, что ген был изменен. Такого ребенка необходимо правильно направлять. На изучение и возможное лечение нужны огромные деньги. На такое никто не пойдет. Слабый альфа с этим не справится. А обычного человека он банально раздавит насмерть во время первой же вспышки гнева.

— Ты... говоришь о том, что мы оставим его себе? Усыновим? — спрашиваю с замиранием сердца, ни на секунду не сомневаясь.

— Если не хочешь, то ус...

— Я хочу, — твердо перебиваю. Приподнимаюсь, заглядывая прямо в стальную глубину его глаз. — Я хочу помочь ему.

— Хорошо. Мои юристы сделают всё чисто. Придумаем, как это юридически грамотно провернуть, и немедленно займемся поисками девочки. Нам остается надеется, чтобы она оказалась такой же сильной и смогла выжить.

Прикрыв уставшие глаза, я глубоко вдыхаю запах мужа и крепче прижимаюсь к его горячему телу. В этот миг я чувствую себя абсолютно счастливой. Но это хрупкое умиротворение не длится долго. Следующие слова Каина осколками льда вспарывают моё расслабленное тело. По позвоночнику липко скользит страх.

— Юна. Завтра нам нужно кое-что очень серьезно обсудить. И это касается твоих действий в моё отсутствие.