Глава 5. Встреча

— Так... вы говорите, вам двадцать пять лет, и вы работали...?

Напротив меня сидит пухленькая женщина лет пятидесяти, опершись локтями о массивный стол из тёмного дерева. Смотрит поверх очков острым, выискивающим взглядом, словно пытается разглядеть ложь в каждом моём слове.

Собеседование только началось, но мне уже стало ясно, что я ей не нравлюсь. Совсем. Может быть, из-за возраста или по любой другой причине в её голове.

— Да, мне двадцать пять, — киваю, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё напрягается от её пристального взгляда. — Раньше я работала вольнонаёмным работником в клининговых компаниях. Ко мне обращались, когда заказов было много, когда не хватало постоянных сотрудников.

Улыбнувшись беззаботно, я не обращаю внимания на то, как она злобно фыркает на мои слова, качая головой, словно я сказала что-то невероятно глупое.

— Так, милочка, послушай-ка, что тебе тётя умная скажет, — женщина откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с таким выражением лица, словно я ребёнок, которому сейчас прочитают нотацию. — Ты не первая молоденькая омега, пытающаяся сквозануть поближе к завидному холостяку на тёплое местечко. Но это глупое решение. Очень глупое, потому что таких, как ты, здесь перебывало уже достаточно, и всех рано или поздно вычисляли и выгоняли, так что если ты думаешь...

Она запинается, видимо обратив внимание на мой шокированный вид, и я действительно не могу скрыть удивление, потому что новость о том, что Деза не в браке со своей дорогой истинной парой , повергла меня в настоящий шок. Не может быть. Он же думает, что она настоящая. Зачем тогда тянуть с официальным оформлением? Зачем откладывать то, что должно быть само собой разумеющимся? Как же союз кланов и все плюшки прилагающееся к этому невероятно счастливому событию?

Сглотнув, я поднимаю взгляд на женщину и выпрямляюсь на стуле, сжав ладони на коленях так сильно, что пальцы начинают неметь:

— Я человек, а не омега в первую очередь, — говорю твёрдо, стараясь вложить в голос всю уверенность, на которую способна, хотя внутри всё дрожит от напряжения. — И меня не интересует альфа Деза. Только как работодатель, готовый достойно платить за труд, а не пытаться выбить скидку или навязать какие-то левые условия. Я хороший работник, очень хороший, и просто хочу, чтобы меня ценили за то, что я делаю, а не обращали внимание на то, что я молодая девушка, и не делали ложных выводов, пытаясь меня обмануть или унизить.

Взгляд женщины смягчается, но она ведет носом недоверчиво, совсем немного принюхиваясь. Этого достаточно, чтобы я это заметила и внутренне содрогнулась. Мы не были до конца уверены в составе силикона с примесью ароматного масла, которым залепили мне метку на шее. Но управляющая успокаивается и кивнув, достаёт из ящика стола несколько листов бумаги, сшитых вместе, и кладёт передо мной:

— Смотри, — произносит она уже более мягко, даже устало, словно эти объяснения она повторяет каждый день по сто раз. — Первый месяц ты живёшь у нас, это, к сожалению, необходимость, потому что персонала не хватает очень сильно, и мы оплатим всю сверхурочную работу. Каждый час. Потом график две недели через две недели. Проживание на первом этаже, комната небольшая, но чистая и тёплая. Еда по расписанию, и она абсолютно бесплатна, мы не вычитаем из зарплаты за неё.

Кивнув, я беру ручку, ставлю подпись в документах. Рука немного дрожит и внутри всё сжимается от осознания того, что я действительно сделала это.

Женщина, убрав документы в сейф, встаёт и кивает мне:

— Пошли, покажу тут всё.

Мы проходимся по всему особняку, и я внимательно запоминаю каждый коридор, каждый поворот. Каждую дверь. Потому что знаю, что мне придётся ориентироваться здесь в темноте, возможно, очень быстро и без права на ошибку.

Особняк огромный, с высокими потолками, лепниной, массивными люстрами, от которых на стенах играют причудливые тени. Пахнет чистотой, полиролью для мебели и чем-то ещё, лёгким, цветочным, из-за чего на какое-то мгновение становится не по себе здесь всё так... нормально. Красиво. Богато.

Мы обходим гостиные, столовую, кухню, библиотеку, спальни для гостей, и всё идёт хорошо, пока мы не подходим к одному крылу особняка. Там коридор заканчивается массивной дверью. Чёрной. Женщина, остановившись перед ней, поворачивается ко мне:

— Туда вход запрещён абсолютно всем, — произносит она жёстко, и в её голосе слышится что-то, что заставляет меня насторожиться. — Это... там, в общем, у хозяина несколько комнат, и убирается, насколько я понимаю, он там сам. Туда никто никогда не заходил, и никто не знает, что там есть. Даже я.

Прикидывая в уме планировку здания, я понимаю, что как раз с этой стороны я видела огромный стеклянный купол, прилегающий к особняку, когда подъезжала. Может быть, там зимний сад? Или что-то ещё, что Каин хочет держать в секрете? Убирается сам. Вот это новости. Кому расскажешь не поверят и скажут, что мне пора вызывать санитаров.

Отстранённо кивнув, я следую за женщиной дальше, и она проводит меня в небольшую комнатку на первом этаже. Там только кровать, стол, стул и шкаф, но в принципе очень даже уютно и тепло, постель чистая. Комната светлая, с большим окном, выходящим в маленький внутренний дворик.

— Вот здесь ты будешь жить, — говорит, придирчиво оглядывая помещение. — Если тебе что-то понадобится, говори мне, и я согласую это и куплю. Может быть, у тебя какие-то аллергии или шампуни нужны специальные? Мы всё закупаем для работников, в пределах разумного, конечно.

— У меня аллергия на растворитель. Я бы попросила вас не назначать меня на работу туда, где есть именно он, ну или хотя бы выдать мне на случай, если всё же выхода другого нет, маску, очки и перчатки, которые не пропускают пары и контакта с кожей.

Женщина смотрит на меня с некоторым удивлением, но кивает:

— Вообще, у нас не было таких случаев, чтобы был нужен растворитель. Обычно этим занимаются именно рабочие, строители, тебя мы туда назначать не будем, но, если вдруг понадобится уборка где-то, где будет стройка... это хорошо, что ты предупредила. Ситуации могут быть разные, я запишу это в твою личную карту, чтобы не забыть.

Кивнув, она направляется к двери, а потом оборачивается:

— Всё, оставайся, отдыхай. Сегодня вечером у нас будет общий сбор с остальными горничными, я тебя всем представлю. Как раз после этого будет ужин, ты на него попадаешь. Обед, к сожалению, уже прошёл, но, если хочешь, я могу принести тебе булочек или фруктов.

Я отстранённо качаю головой:

— Я не голодна, спасибо вам огромное.

Затащив свой небольшой чемоданчик в комнату, я закрываю дверь за женщиной и тяжело выдыхаю. На самом деле чемодан практически пуст, но для вида он был необходим, чтобы не вызывать подозрений.

Тут даже есть собственная небольшая душевая кабина и туалет. Зайдя туда, я тяжело выдыхаю от осознания того, что я смогла. Прошла собеседование. Меня взяли. Теперь осталось только найти способ добраться до Каина и взять его кровь.

Линзы ужасно сильно натёрли мне глаза, и мне хочется поскорее их снять, потому что они царапают, жгут, от этого начинает болеть голова. Открыв чемодан, я достаю баллон с распылителем для волос, пачку новых линз и захожу в ванную. В зеркале на меня смотрит блондинка с карими глазами и веснушками. Чужое лицо. Почти чужое, потому что черты те же, но общее впечатление совершенно другое.

Волосы мы решили не подстригать, потому что в этом не было смысла, но вот распылитель... Мне повезло, что моя температура тела отличается от температуры тела других, она всё так же остаётся низкой, как у непробуждённых, и этот распылитель хорошо работает на мне. Вот только стоит кому-то прикоснуться к волосам — останется отпечаток, краска тут же сойдёт, потому что она реагирует на тепло. Обработав все волосы, я заплетаю косу и закидываю её себе на грудь, чтобы никто случайно не дёрнул, не схватил.

Веснушки пришлось тоже рисовать на лице специальным карандашом, и мне придётся делать это каждый день, вставая раньше всех, чтобы никто не увидел меня без этого грима.

Вообще, не думала, что я смогу здесь нормально спать, но отдыхать мне всё же нужно, потому что без сил я ничего не сделаю.

***

За три дня, что я работаю тут, я исследовала почти весь особняк, заглянула в каждый закоулок, в каждую кладовку, запомнила расположение камер наблюдения и маршруты патрулей охраны, но самого Каина не видела ни разу. Ни разу. Даже мельком.

Из щебета горничных я поняла, что он не часто тут появляется в принципе, и это чертовски усложняет всё дело, потому что браслет проработает максимум две недели, и это не точно, а этого альфу неизвестно где черти носят.

Протирая верх высокого окна, я вытягиваюсь на стремянке и встаю на носочки, тянусь изо всех сил, потому что паутина висит прямо у самого карниза, тонкая, еле заметная, но я вижу её, и знаю, что, если не уберу, женщина-управляющая меня отчитает.

Смахнув тонкую паутину тряпкой, я неожиданно для себя чихаю, резко, громко, и в следующую секунду стремянка качается под моими ногами, словно кто-то толкнул её, и я теряю равновесие.

Лечу вниз, крича от страха и зажмуриваюсь, пытаясь сгруппироваться, потому что понимаю, что сейчас упаду на пол, и это будет больно, очень больно, может, даже что-то сломаю.

Нет, нет, нет, я не готова лишиться позвоночника! Не готова оказаться в больнице.

Кажется, моё падение заняло всего один удар сердца, и меня подхватывают сильные руки. Крепко. Уверенно. Так, словно я ничего не вешу, и я рвано вдыхаю такой крышесносный запах, что на мгновение забываю обо всём. Он просто умопомрачительно вышибает из меня весь кислород. Горький, острый словно кто-то распылил сладкий аромат ванили и закурил крепкие сигареты в маленьком пространстве. Внутри всё сжимается, метка на запястье под браслетом вспыхивает болью, острой, пронзающей, и я понимаю, что это он.

Смотрю вверх, и мне становится физически плохо. Плохо от ртути в этих глазах.

Меня держит на руках Каин. И принюхивается.