Глава 7. Навсегда

— Каин, ну вот какого хера, ты мне скажи? — Саян заходит в гостиную и, зевая, чешет живот под мятой футболкой, устало заваливаясь на диван, расслабляясь. — Девка до усрачки напугана. Я думал, она мне все сиденья в машине уделает. Орала всю дорогу, что ничего не делала, что это недоразумение. Каин, ты извини, конечно, но мне похер если ты против. Но я никуда не поеду больше. Сплю сегодня тут!

— Тогда иди в гостевую комнату, — спокойно говорит Деза, затушив сигарету в пепельнице и откидываясь назад. — Нехер пугать прислугу своим храпом.

— Фу, блять, ты как их куришь вообще? — морщится Саян, глядя на пачку на столе. — Мёдом с яблоками пахнет, невыносимо. Они ещё и сладкие, пиздец. Ты же ненавидишь сладкое, или я что-то пропустил?

— Ненавижу, — спокойно проговорил Каин и прикурил новую, но не затянулся, оставил её тлеть и распространять яркий, приторный запах, который медленно заполнял комнату, въедался в обивку мебели, в шторы.

Саян наблюдал за этим ритуалом уже не первый раз и каждый раз не понимал, зачем его друг это делает, зачем курит то, что ненавидит, зачем вдыхает этот запах, от которого у самого Саяна начинала болеть голова.

— Ты где их вообще берёшь? — спросил, потирая глаза и пытаясь не зевать снова. — Я как-то хотел купить себе, да не нашёл эту бурду в магазине.

Мужчина перевёл сонный взгляд на друга, что так и сидел задумчиво, смотря на то, как дым рассеивается в воздухе, поднимается к потолку тонкими струйками, и Каин молчал несколько секунд, словно решая, отвечать или нет.

— Мне их доставляют из другой страны по спецзаказу, — произнёс он наконец, и голос звучал ровно, без эмоций. — Один мужчина изготовил их мне, когда я летал...

— Ааа, это когда ты Негроне младшему ноги переломал? — перебил Саян, усмехнувшись и качая головой. — Та ещё поездка была. В столько стран тебе выезд теперь закрыт благодаря этим ублюдкам… И ведь выжил подонок. Я даже не думал что этот фарш обратно вообще возможно будет собрать. Он, кстати, со своими новыми протезами вроде встаёт теперь. Мне птичка нашептала, что ему пластину в позвоночник вставили, и она передаёт сигналы к конечностям. Так что... бегать не будет, но ходить скоро начнёт, как здоровенький. Правда речь так к нему и не вернулась. Но может скоро и члену его протез сделают, технологии, знаешь ли. Им ведь главное, чтобы он истинную обрюхатить смог. У них теперь нет технологий и гормонов, которые помогут создать терапию.

— Да мне похуй, — отрезал Каин, и в его голосе не было ни капли интереса. — Пусть ходит. Пока.

Саян выдохнул тяжело и внимательно посмотрел на друга, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на колени:

— Что ответил Монблан?

— Прислал письмо обратно.

Мужчина выругался, вставая на ноги резко, так, что диван скрипнул под его весом, и, пройдя к двери, обернулся, хватаясь за косяк:

— Каин, я понимаю, что эта рана никогда не затянется. Но ты должен жить дальше. Сколько лет прошло? Пять! В конце концов, фонд, который ты возглавил, уже достиг колоссального успеха, и дети между неистинными уже у троих семей бегают... Тебе бы тоже не помешала девушка, ребёнок...

— Саян, — голос Каина стал тише, но жёстче, и в нём прозвучало предупреждение. — Мне никто не нужен. Иди спи.

— Ты убиваешь себя! Как ты понять не можешь то? — взорвался Саян, сжав кулаки и ударяя ладонью по косяку. — Это не жизнь ведь совсем! Ты бы мог...

— Я бы мог с ней завести ребёнка, — перебил Каин, и его голос стал тише, почти шёпотом, но в нём слышалось что-то страшное, что-то разрушительное, из-за чего Саян замолчал. — Засыпать и просыпаться с ней. А с другими я не хочу. Дело не в наличии семьи и детей, а в том, от кого ты действительно хочешь.... этих детей. Просто чтобы было я завел себе собаку.

Саян замер, глядя на друга, и внутри что-то сжалось от этих слов, потому что он видел, как Каин медленно разрушается изнутри, как с каждым днём в его глазах всё меньше жизни, всё больше пустоты.

— Да я как лучше хотел... И ты завел боевого добермана! Я предлагал маленького пёсиуса тебе. Ласкового компаньона! А твоя «Карамель» — это машина для убийства! — пробормотал он, опуская взгляд. — Ты… так сильно скучаешь по ней?

— Скучать — это надеяться, что она когда-нибудь вернётся ко мне, — Каин затянулся сигаретой, и дым вырвался из его лёгких медленной струйкой. — Но, видишь ли... оттуда нет обратного хода. Если бы он был, я бы всё отдал. Всё, что у меня есть. Если бы нужно было – достал то, чего нет. Но парадокс в том… — Каин обвёл рукой комнату перед собой — ...это там не нужно. Нет валюты, чтобы выкупить. Нет входа, чтобы украсть её. Я не скучаю по ней. Меня просто без неё нет. Мне кажется, я сошёл с ума, когда она у меня на руках умерла, и сейчас я сижу в больнице и жду, когда сдохну наконец. О каких детях и семье идет речь Саян? Я не смогу полюбить никого кроме нее. Не хочу даже в мыслях видеть кого-то рядом с собой… У меня перед глазами только она. Я пометил её. Это навсегда, и ты это знаешь.

Тишина повисла тяжёлая, давящая, и Саян не знал, что сказать, потому что слова здесь были бессильны, потому что ничто не могло изменить то, что произошло.

— Вы же так мало были знакомы... Зачем метил? Зачем…— проговорил он наконец, и голос звучал неуверенно. — Неужели этого хватило?

— Хватило, — ответил Каин коротко, и в этом слове была вся боль, вся безысходность, вся его жизнь, которая закончилась в тот день, когда она перестала дышать.

— Блять... — Саян провёл рукой по лицу, потирая глаза. — Каин, ты хоть Джуго позвони. Старик ведь любит тебя, ты чуть не убил его ведь… А он до сих пор с тобой встречи ищет. Да и скоро годовщина смерти твоей мамы... Он выбил тебе и себе разрешение посетить её кладбище в нижнем городе.

Саян наблюдал за тем, как Каин отвернулся и, так и не дождавшись ничего вышел из комнаты.

Каин не общался со своим дядей уже пять лет. После всего, что произошло, Джуго вытащил его из больницы и пытался извиниться, наладить отношения, объяснить, что он не знал, что тоже был обманут, что Лаура и её семья всех обвели вокруг пальца. Но Каин его так и не простил, невзирая на все заверения, на все попытки, на все слёзы.

Деза на части разрывало предательство собственной семьи. Он ненавидел его. Отказался от клана, от всего, что связывало его с прошлым, и оборвал все связи.

Образовал свой клан, не ожидая, что почти все, кто шёл бок о бок с его дядей, перейдут к нему, несмотря на молодой возраст, несмотря на риск, потому что они видели, что он прав, что его предали, что его истинную убили, и он имеет право на эту ненависть. Видели силу.

Но то, что сказал Саян сейчас, всколыхнуло муть в душе, поднялось со дна, где Каин пытался её похоронить. Он не видел могилу матери ни разу. С тех пор, как дядя в попытке спасти мать и самого Каина, несмотря на запрет снёс ворота нижнего города на бронированной машине и попытался выкрасть и вывезти их оттуда. Потому что знал, что одержимый ублюдок, который держал Розу у себя, никогда не отпустит её живой.

Именно тогда глава нижнего города попытался пристрелить Каина. Он ненавидел его. Считал, что ребенок от истинной пары мешает их отношениям.

Каин помнил, как она оттолкнула его, прикрыла собой, но сама отскочить не успела,. Пуля вошла ей в спину, и она упала, а он кричал, кричал так, что сорвал голос, а дядя тащил его силой. Охрана уже шла, и они не успели бы забрать тело.

Им не дали забрать тело даже после выплаты огромной компенсации.

Каин до сих пор помнил тот шок, который испытал, когда понял, что мать мертва и он больше никогда не увидит её улыбку. Не услышит её голос. И осознание, что один и тот же человек лишил его обоих родителей сжигало кости в пепел, превращало в пыль всё, что было внутри.

Он ненавидел одержимых ублюдков. Ненавидел, когда к чужому тянут руки. Не хотел никогда познать истинность на своей шкуре. Боялся этого. Боялся боли которую испытала мать когда его отца пристрелили.

Она жила тогда только ради него. А душой тянулась только к отцу. Скучала. Тосковала. Джуго говорил, что несмотря на то, что весь клан был против её переезда в нижний город к истинному… она уехала.

Каин помнил своего отца сильным. Он знал, что тот был сыном преступников и работал на тяжелой работе в нижнем городе и когда Роза приехала к нему он основал свой клан. Старался быть достойным принцессы клана Деза. Пока глава города не потерял, покой увидев его молодую жену и не организовал ночной визит с полицией и не перебил всех альф клана в одну ночь.

Они сожгли и разрушили целый квартал. Все, что строил их клан. Все, во что его отец вложил душу.

Деза видел, как история матери повторяется и с ним, он сам цепляется за призрак, за память, за запах, который исчез пять лет назад. Вот только у матери был он и она держалась ради него. А его малышка ничего не оставила после себя…

Его мать была прекрасна. Он помнил её боевой, упрямый нрав, как она могла поспорить с кем угодно, как защищала его, как смеялась, запрокидывая голову, и как её глаза светились, когда она была счастлива. Часто думал о том, что, если бы у его истинной была нормальная семья, а не та кучка отбросов, что бросили её на произвол судьбы, она со своим упрямством была бы такая же боевая, вредная, колючая. Даже без семьи и защиты за спиной умудрялась ему нервы на свои маленькие пальчики наматывать, спорила с ним. Она боялась его… Да.

Но шла наперекор с завидной регулярностью.

Он бы всё отдал за то, чтобы ещё хоть раз увидеть её и почувствовать, как она пахнет. За то, чтобы прикоснуться к её волосам, к её коже, услышать её голос, её смех. За один день. За один час. За одну минуту.

Но оттуда нет обратного хода и сейчас, когда его сердце забилось быстрее при виде новой горничной, что так поразительно похожа на его истинную. Черты лица, рост и голос… Так поразительно похожа… Это было разрушительно больно.

От нее нужно избавиться.