Глава 8. Моя

— Позвольте мне доработать хотя бы до конца этого дня, — слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать. Умоляюще смотрю на женщину, перехватываю её ладонь обеими руками, потому что не знаю, что ещё могу сделать. — Завтра утром я уеду, обещаю, просто сегодня мне некуда…

Она хмурится. Задирает подбородок и смотрит мне в глаза так остро и пронизывающе, что по спине скользит царапающий холодок.

— Что ты такого сделала? Говори сейчас. Если я не буду знать причину, по которой тебя увольняют…

— Я ничего не делала, клянусь, я…

— Он бы не стал увольнять тебя просто так! — она выдёргивает руку, и это движение такое резкое, что я вздрагиваю. — Наш господин не такой человек. Он ценит своих работников. Говори!

Судорожно перебираю варианты в голове. Один страшнее другого, вдруг он заметил, как я выходила ночью и обходила комнаты? Черт.

— Я вчера вытирала пыль наверху, — начинаю осторожно, сцепив руки перед собой, чтобы хоть как-то унять дрожь. — Стремянка качнулась, потому что мне на лицо упала паутина и я чихнула. Я бы упала, если бы господин меня не поймал. Я вам клянусь, я ничего ему не говорила. Он сам спросил, новенькая ли я, и я ответила, что да. Это всё. Правда всё, больше ничего не было, я не понимаю…

Я начинаю лепетать, и в какой-то момент перестаю отслеживать, что именно несу, потому что страх поднимается внутри, как вода в половодье. Медленно. Неотвратимо. Заливая всё до краёв. Весь план. Всё, ради чего я сюда пришла. Всё, ради чего оставила Кая. Жизнь моего ребенка… Всё это может накрыться прямо сейчас, прямо сейчас.

Женщина смотрит на меня долгую секунду, и что-то в её взгляде меняется. Не теплеет, нет. Но становится чуть менее острым.

— Это очень странно, Савара, — произносит она наконец, и в голосе что-то между усталостью и сомнением. — Я верю тебе. Но не понимаю тогда… Значит, придётся всё-таки тебя уволить. Я попробую договориться, чтобы тебя оставили, но ничего не обещаю.

Она уходит. Я стою, глядя ей вслед, пока её фигура не скрывается за поворотом. Ноги подкашиваются. Буквально. Хватаюсь рукой за стену, чтобы не сползти на пол, потому что слабость накатывает такой волной, что на секунду темнеет перед глазами.

Добираюсь до своей комнаты и сажусь рядом с кроватью на пол обхватив колени руками, потому что так хоть немного легче.

Достаю телефон и набираю Аргона. Каждый гудок тянется как вечность, и я уже почти уверена, что он не ответит, но в трубке щёлкает.

— Да.

— Я не понимаю, что происходит, — выдыхаю рвано, в горле стоит ком не даёт дышать нормально. — Он прислал управляющую, чтобы меня уволили…

На заднем конце провода раздаётся такой отборный мат, что я зажмуриваюсь и вжимаю руку в волосы, дёргаю около корней. Не сильно, но достаточно, чтобы физическая боль хоть немного перебила ту, что внутри.

— Ты с ним встречалась?

— Да. Я упала со стремянки, и он поймал меня.

— У меня есть предположение, что он почувствовал что-то. Но так как ты выглядишь иначе, он не может это сопоставить, поэтому хочет убрать тебя подальше. У нас не будет другого выбора. Действуй сегодня ночью. Попробуй договориться хотя бы на то, чтобы тебя оставили до утра, скажи, что за тобой приедут. Я поговорю с Луи.

Всхлипнув, отключаюсь и смотрю в стену перед собой. Твою мать. Как такое вообще могло произойти. Я не понимаю.

В дверь коротко стучат и управляющая, не дожидаясь моего ответа, заходит. Я торопливо встаю с пола, не нужно, чтобы она видела меня вот такой.

— Господин разрешил тебе остаться до утра. Сегодня в город никто не едет, и завтра тут планируется банкет в честь представления нового этапа развития фондов, которыми управляет господин Каин. Поэтому сегодня ты помогаешь, завтра утром тебя рассчитывают за весь месяц, так как твоей вины в этом увольнении нет. Так распорядился господин Каин.

Вскакиваю, подхожу и обнимаю её. Порывисто, неловко. Она на секунду замирает, а потом проводит ладонью по моей спине, медленно, участливо.

— Тебе хоть есть куда пойти?

— Да, — киваю, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Просто сегодня я бы уже не успела добраться, мне ехать очень далеко. Да и денег на такси не было, я вам так благодарна, что вы рассчитаете меня сверху, мне правда неудобно брать эти деньги…

Она лишь машет рукой, тяжело выдыхая.

— Ты хороший работник. Жаль будет расставаться. Но если господин сказал, мне придётся это сделать. Прости уж.

Уходит, а я ловлю чувство дежавю. “Прости, ты красивая омега. Но приказ есть приказ” Так сказал тот, кто отравил меня в камере...

Закрываю за ней дверь. Прислоняюсь спиной, закрываю глаза и считаю до десяти, медленно, вдыхая и выдыхая, пока сердце не начинает биться хоть немного ровнее. Потом открываю глаза.

Подхожу к чемодану. Расстегиваю молнию, проверяю всё, что есть внутри. Каждую мелочь. Мне придётся сегодня очень сильно постараться ночью. Второго шанса не будет. Вообще.

***

СМС от Луи приходит около полуночи, когда особняк уже затихает.

Каин в малой гостиной. Попросил кофе.

Застёгиваю замок на костюме и сверху накидываю платье, повязывая фартук так, чтобы он скрывал всё, что не должно быть видно. Подпрыгиваю на месте. Тихо. Прислушиваюсь. Никакого звона, никакого лишнего шороха.

Чемодан уже протёрт. Отпечатки пальцев уничтожены насколько это вообще возможно. Вряд ли мои данные есть в базах верхнего города, но есть конечно шанс, что когда-нибудь они там появятся и меня смогут найти. Надеюсь, что нет.

Во мне всё дрожит и трепещет от страха быть пойманной, от страха, что ничего не получится, но деваться некуда. Не ради себя. Только ради Кая. Только ради него.

Захожу к Луи. Он уже переоделся в чёрную кофту и чёрные штаны. На большом столе стоит поднос с чашкой кофе и небольшой тарелкой. По запаху шарлотка.

Замираю на мгновение, потому что этот запах я знаю слишком хорошо. Пекла её достаточно часто. Он всегда ел. А потом на суде…выглядел шокировано, когда говорили про транквилизаторы в еде. И всё равно продолжает есть. Странно. Но сейчас мне нужно сосредоточиться совсем на другом.

— А что с охраной? Она же заметит, что ты подкатываешь байки прямо к выходу.— Подхватываю поднос и оборачиваюсь к Луи.

Он смотрит на меня как на неразумное дитя. Наклоняется вперёд, достаёт из кармана штанов маленькую тёмную баночку и показывает.

— Юна. Я же не дебил. Они спят уже все как суслики. Я им чутка снотворного сыпанул в ужин… Да не кругли зенки так! Я сам его пью, потому что храплю ужасно и просыпаюсь, а оно мне очень помогает. Хорошая вещь, безопасное. Поспят максимум полтора часа и очухаются.

Нахмурившись, киваю. Если он говорит, что никому не навредит, то хорошо.

Иду по коридору, и поднос чуть подрагивает в моих руках, руки не слушаются. Подхожу к двери малой гостиной. Стучу несколько раз. Вдох-выдох. Захожу.

Первое, что накрывает с головой, это запах.

Острый. Табачный и сладкий одновременно. Такой, что колени подкашиваются прямо на пороге. Но я заставляю себя идти дальше, потому что, если остановлюсь сейчас, не двинусь больше вообще. Каин сидит напротив камина и смотрит на огонь, и весь его силуэт расслабленный, спокойный и на долю секунды мне кажется, что ничего не было. Пяти лет. Суда. Камеры. Яда. Ничего.

Потом его плечи напрягаются, и иллюзия рассыпается. Он чувствует. Не понимает. Но чувствует.

— Не думал, что ты подойдёшь ко мне. Я просил Луи принести мне кофе.

Он не оборачивается. Я ставлю поднос на столик рядом с ним, и чашка еле слышно звякает.

— Извините, что мозолю вам глаза. Просто я была на кухне в тот момент, и он попросил меня это сделать…

Каин берёт чашку. Делает глоток.

И я, пока он смотрит на огонь, пока длится эта секунда тишины, достаю баллончик из кармана платья и нажимаю на кнопку, выдавливая газ прямо ему в лицо. Он не ожидал. Дёрнулся вперёд, швырнул чашку куда-то в сторону. Странно, что не в меня.

Звук разбивающегося фарфора прокатился по комнате, и я вижу, как он дергается что бы встать, но его тело уже начинает оседать. Расслабляются мышцы.

— Какого чёрта ты творишь, — рычит он, но уже глуше, тяжелее, и голос вязнет.

Транквилизатор для альф. Средство самообороны, разработанное в нижнем городе, действует моментально и не дает вообще шевелиться.

— Простите меня ещё раз. Но мне нужна ваша кровь.

Достаю ножницы и наручники, быстро, не давая рукам снова затрястись, пристёгиваю его запястья к деревянным подлокотникам кресла. Он не шевелится. Только смотрит на меня, и взгляд почти чёрный, давит сильнее, чем любое прикосновение. Словно он может удержать одними глазами там, где тело уже не слушается.

Его запах мне очень сильно мешает. Из-за него руки трясутся, а в груди нарастает жар, разрывающий сознание, потому что моя омега рвётся к альфе. Чувствует, что я ему навредила.

— Что ты делаешь?

Голос спокойный. Слишком спокойный для человека, которого только что накачали транквилизатором и приковали к креслу. У него отключилось только тело, с мозгом должно быть все в порядке. От этого спокойствия ещё страшнее становится. Это ненормально и странно. Раньше он бы уже раздавил любого своей аурой.

— Мне нужна ваша кровь. Я не причиню вам вреда. Только возьму немного.

Странно разговаривать с ним вот так. После всего, что между нами было. После того, как мы расстались. После всего, что он говорил мне, пока я сидела в камере временного заключения. Он хотел посадить меня за подделку метки, а потом решил, что это для меня слишком просто и лучше уничтожить меня морально и использовать как шлюху. А сейчас я просто стою рядом и омега внутри готова разорвать моё сознание от того, как я поступаю. Ей и дела нет до того, что было…

Развязываю фартук, скидываю. Следом стягиваю платье, оставаясь в костюме. Он не пропускает воздух и не даёт замёрзнуть. На ноге на ремне пристёгнута специальная колба для забора крови. Достаю Гемотранслятор и переворачиваю руку Каина, разрезаю ему рубашку чуть выше локтя.

Метка.

Вернее то, что от неё осталось. Она растрескалась и облетела. Осыпалась точно так же, как и моя. Они даже разрушились идентично. Зеркально. В груди от вида щемит так остро, что я на секунду замираю, и моя омега затихает на мгновение, а потом начинает биться в грудь ещё сильнее. Я не понимаю, зачем делаю это, но аккуратно провожу пальцами по растрескавшемуся рисунку. Вдыхаю. Жмурюсь.

Потому что мне больно. Мне больно это видеть. После всего что было. Какая же я такая дура. Ненавижу его…

— Не смей её трогать.

Рявкает, дёргаясь, и я отдёргиваю руку. Он не должен шевелиться. Неужели транквилизатор на него так слабо действует. Но шевеление слабое, и я быстро нащупываю вену, втыкаю тонкую трубку, нажимаю маленькую кнопку на Гемотрансляторе. Кровь идёт толчками, наполняя колбу. Каждая секунда наедине с ним в коконе его запаха невыносима. Не физически. Хуже. Меня всю разрывает. Не думала, что это будет столь разрушительно…

— Зачем тебе моя кровь, омега?

От этого обращения меня подкидывает всем телом. Поднимаю взгляд. Его глаза практически чёрные. Он гипнотизирует ими, и руки начинают трястись как в припадке, тело прошивает дрожью, потому что он источает такую угрозу, что меня практически трясёт. Вот только что странно, его аура на меня совершенно не давит.

— Вас это не касается. И вам это никак не навредит.

— Ты не поняла вопроса?

Колба наполнена практически полностью, и я решаю, что этого достаточно. Ведь если он может шевелиться под сильным транквилизатором, то вторую я наполнить точно не успею. Выдёргиваю Гемотранслятор и убираю в карман, застёгивая замок. Мне нельзя его потерять, ведь эта технология не должна уйти за пределы нижнего города. Закручиваю помпу на колбе и понимаю, что осталось лишь убраться отсюда. Он меня не найдёт и всё будет хорошо. Мой сын будет жить.

Но в этот момент раздаётся треск дерева. Бросаю взгляд и вижу отлетевший кусок подлокотника, за который я пристегнула наручник. Я не успеваю даже повернуться, как его рука перехватывает моё запястье. Сжимает так, что боль вспыхивает молнией от запястья до плеча, и я взвизгиваю, чувствуя, как осколки разлетевшегося браслета впиваются в кожу и ранят меня.

Браслет.

Блокиратор метки.

Разрушен.

Я понимаю это в ту же секунду и пытаюсь вырваться, рвусь из его хватки, но он дёргает меня на себя. Сильно. Резко. Я падаю прямо на его грудь, а он утыкается лицом мне в шею.

Жар расползается по телу с бешеной скоростью. От шеи вниз, по плечам, по рукам, до самых кончиков пальцев. Как будто внутри разом вспыхивает костёр, что тлел пять лет и наконец нашел воздух. Вспыхнуло адским огнём.

Его грудь ходит ходуном, он дышит ртом рвано. Захватывая воздух и пожирая меня взглядом. Сжигая дотла в той тьме что там горит. Это не огонь. Это мрак. Вторая рука перехватывает мою косу, держит, не даёт вырваться, а освободившаяся рука сдёргивает рукав, обнажая метку.

Я замираю. Он замирает.

В считанные секунды он кладёт ладонь мне на шею, нащупывает место, где был нанесён силикон, и впивается туда ногтями. Я чувствую, как он срывает его с меня, держит крепко, а я пытаюсь вывернуться, но хватка беспощадная. Его руки как оковы из стали.

— Юна…

Тихо. Сломанно. Совершенно не похоже на тот рык, который был секунду назад. Он произносит моё имя так, будто оно у него на языке все эти пять лет.

— Моя Юна…Девочка моя… жива.