Глава 9. Разрывает

В его голосе столько неверия и шока, что меня начинает колотить изнутри. Нутро обжигает кислотой от этого тона, потому что в нём столько нежности и боли одновременно, что меня буквально выворачивает наизнанку от переизбытка чувств. Потому что это неправда. Это не может быть правдой… Нет, нет!

В голове бьёт диссонанс и орут все сирены разом. Всё что угодно, но только не то, что я слышу.

Он не может говорить мне это с такой нежностью в голосе… Не верю.

В груди щемит и это чувство нарастает с каждой секундой. Мне больно и сладко одновременно. Душа как два полюса. На грани разрыва. Но как поверить его голосу сейчас? После всего…

Каин впивается в мои губы поцелуем, который вышибает из меня остатки разума напрочь. Его губы словно грех. То, как он целует меня невозможно описать другим словом.

Жарко. Властно. Невыносимо сладко. Его рука трогает моё тело везде сразу, вжимает в себя так, что у меня ощущение, будто кости трещат и крошатся под его напором.

Омега внутри меня мурлычет, греясь в его запахе и в том, как его аура мягко ласкает каждую клеточку тела. Обволакивает, успокаивает. Говорит: тебе не нужно никуда бежать, ты уже дома.

Я не понимаю, что происходит. Это сон. Это точно сон, потому что не может это быть правдой. Не может быть, чтобы вот так. Сладко…

Я пытаюсь удержать хоть какую-то мысль в голове, но воздуха в лёгких не хватает, и, мне кажется, я задыхаюсь. Вот-вот потеряю сознание прямо здесь, прямо на нём.

— Юна… моя… какая же ты сладкая.

Его рука тянет за косу. Наматывает её на кулак медленно, властно, заставляя прогнуться на нём и выставить беззащитную шею под его губы. Он сейчас подобен голодному зверю.

Человек не может так влиять… Его альфа тянется к моей омеге. Зовет. А она летит из моей груди снося все доводы разума. Ей плевать на них. Плевать на все. Она готова поддастся искушению и утонуть в нем без остатка. Отбросить все человеческое, что еще теплится во мне.

То, как он проходится языком и губами по метке на шее, выбивает сопротивление из головы, потому что метка чувствует его прикосновение, отзывается на него вспышками жара, и я понимаю, что ещё немного и я не смогу думать вообще ни о чём, кроме как о жаре что концентрируется там, где он меня касается.

— Юна… моя девочка…

— Ммм… нет… Каин!

— Да… Скажи ещё раз. Давай же.

— Каин…

Меня пугает собственный голос ведь звучит он изломанно. С желанием. Словно омега шепчет его имя как молитву моими губами. Его ласки становятся всё более жаркими, и уже чувствую сквозь нарастающую пелену удовольствия, от которого тело поёт в восторге, как его рука нащупала замок моего костюма.

Пальцы медленно, уверенно тянут его вниз. Нет. Боже, нет, я… что же я делаю? Что я вообще позволяю ему делать? Я пришла сюда за кровью! Пришла сюда ради Кая, ради его жизни, ради того, чтобы он увидел своих китов в океане, и сейчас я таю в руках его отца, потому что моя омега предала меня окончательно и бесповоротно.

— Отстегни наручники, Юна.

Рычит, отстраняясь от моей шеи ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, и одного контакта наших взглядов хватает, чтобы он с рычанием набросился на мои губы снова, сминая их в жарком поцелуе. Пожирающим меня, как пламя пожирает сухие листья. Сквозь пелену до меня доносится треск где-то рядом. Он пытается вырвать второй подлокотник. Освободить руку…

Хватаюсь за последние остатки самообладания. Собираю их по кускам, которые больше похожи на стеклянную пыль. Моя омега готова разорвать мою человеческую сущность на части за то, что я сейчас делаю. Но я не могу. Не могу позволить этому случиться. Не отдамся ему. Не сейчас. Не здесь. Как бы моё тело ни таяло в его руках, как бы метка не пела от его прикосновений, как бы его запах ни выедал мне сознание изнутри.

Изогнувшись, упираюсь ногой в стул, на котором он сидит, и отталкиваюсь изо всех сил. Вырываюсь из его хватки рывком. Отскакиваю на пару шагов и хватаю воздух ртом в попытке хоть немного собраться.

Его вид в эту секунду шокирует меня настолько, что я на мгновение замираю, хотя надо бежать. Надо бежать прямо сейчас. Он смотрит опьяненно. И в его взгляде что-то такое, от чего нутро сжимается болью острой и живой. Моргает несколько раз и взгляд становится более осмысленным и острым, он словно ещё не верит. Словно всё ещё проверяет реальность на ощупь.

— Ты мне не снишься…

Говорит тихо, с неверием. Как будто только в эту секунду до него окончательно доходит, что я жива.

Что я реальна.

Что я здесь, перед ним, в его гостиной, в этом особняке, в верхнем городе, где меня быть не может, потому что официально я мертва уже пять лет. И от того, как он это произносит, у меня что-то рвётся в груди. Не красиво и не тихо. Грубо, с болью, с кровью. Словно сердце выдернули, разворотив грудную клетку.

В следующую секунду комнату заполняет давление.

Дикое. Нарастающее. Плотное, как воздух перед грозой, только в сто раз тяжелее. Его аура перестаёт быть мягкой, она становится тем, чем должна быть. Огромной, сжимающей, накрывающей с головой. Я шатаюсь и почти оседаю. Но мне не больно, ощущение такое странное, словно он пытается меня удержать на месте, не причиняя мне вреда. Каин быстро встает и пытается вырвать руку. Не выпуская меня из поля зрения.

Я кое-как встаю на ноги и со всех сил несусь к двери, слыша за спиной оглушительный треск. Он наконец освободил вторую руку. От звука удара двери комнаты, из которой он вылетает, взвизгиваю и несусь по коридору быстрее, словно за мной гонится сам дьявол. Ведь так и есть. Он и есть дьявол. Но у меня фора ровно в минуту. Хотя, может и меньше.

— Юна!!! Стой!!!

Его рык подгоняет панику, ноги несут быстрее, чем я успеваю думать. Уже в конце коридора обернувшись, вижу, как он бежит следом.

Вылетаю на крыльцо, и ночной воздух ударяет в лицо холодом, и Луи уже здесь, судорожно пихает мне в руки ключ от байка, и я не жду ни секунды, запрыгиваю. Слышу, как распахивается входная дверь за спиной с таким звуком, словно её вышибли с петель. Последнее, что успеваю увидеть, оглянувшись через плечо, это его лицо.

Шокированное.

Живое.

Он смотрит на меня, на байк, пытается догнать, делает шаг, ещё один, и я уже завожу двигатель и уношусь прочь. Если я не уеду прямо сейчас, я не уеду вообще никогда, потому что моя омега уже тянет меня назад. Скулит и требует вернуться, а мне нужно ехать, мне нужно ехать быстрее.

Его крик разрывает сердце.

Не моё. Сердце моей омеги. Хотя это одно и то же, наверное. Разница только в том, что я могу запретить себе слышать это. Могу запретить себе оборачиваться. Не могу только заставить боль уйти.

Руль ходит под пальцами ходуном, и мне с трудом удаётся его выровнять, сжав рукоятки до боли в суставах. Ночь вокруг тёмная, дорога пустая, особняк уже позади, и я несусь вперёд, не чувствуя при этом ни капли того облегчения, которое должна была бы чувствовать. Я достала кровь. Я ушла. Я почти дома.

Но черт подери я не чувствую спокойствия от слова совсем, потому что он не оставит это так. Я понимаю это, въезжая на мост и краем глаза замечая в зеркале заднего вида чёрную спортивную машину, несущуюся следом. Та скорость, с которой она мчит, не оставляет ни малейшего сомнения в том, кто за рулём.

Это Каин.

Моя сущность воет и рвется в истерике в груди. Требует развернуться. Мне больно. Физически больно от расстояния, которое растёт, между нами, с каждой секундой, и боль эта не моя, я говорю себе это снова и снова, но разница всё меньше. Между омегой и мной. Я не могу больше отделить её и свои чувства…

Он смотрел на меня с таким неверием. Шептал имя с нежностью. Словно тосковал все эти пять лет так же, как тосковала я. Мне было так больно от его слов, что я запрещала себе узнавать о нем хоть что-то. Не лезла в интернет. Ни у кого не спрашивала… Кисе пыталась заговорить о нем. Но один звук его имени сжимал мое сердце в такой дикой агонии, что я поклялась забыть.

Но сына назвала почти так же… Я рожала в бреду. От дикой боли почти не помню ничего. Только его имя на губах. Только то как я хотела, чтобы он увидел нашего мальчика…, прижал его к груди как делают все отцы альфы. Делятся теплом со своими крошками. Я рыдала и проклинала его за все. За боль, которую мне пришлось пережить одной. За то, что он не верил мне… Не признал. Хотя метка на шее говорила об обратном. Я тысячу раз открывала статью с исследованиями о вечной метке и закрывала в надежде сберечь осколки своего сердца. Знала, что не выдержу больше боли...

Я не знаю ничего о том, что происходило, пока я пряталась в нижнем городе, растила нашего сына и каждую ночь убеждала себя, что он ненавидит меня. Что он всегда ненавидел. Что то, что между нами было, не было ничем настоящим. Слезы пеленой глаза застилают, но они ничто по сравнению с тем, во что превратилось мое сердце после встречи с ним.

Выдавливаю из байка всё, что он может, несясь на бешеной скорости и лавируя между редкими ночными машинами. Мне страшно. По-настоящему страшно, не потому что он догоняет, а потому что я не знаю, что будет, когда он поймёт, где я. А он поймёт. Он всегда находит то, что ищет. Но больше всего я боюсь, что он не найдет. Черт… Словно две личности борются. Каждая тянет на себя…

В шлеме включается связь, и от голоса Аргона я вздрагиваю так, что руль на секунду уводит вправо.

— Луи поймали. Только что звонил мужчина, представился Саяном.

— Я скоро буду у туннеля, — говорю тихо, и голос не слушается, потому что в горле стоит ком, что мешает дышать нормально.

Аргон молчит секунду. Одну только секунду, но я слышу в этом молчании всё. Слышу, как он уже всё понял, раньше, чем задал вопрос.

— Он понял, что это ты. Да?

— Да.

— Он не навредил тебе?

— Нет. Он странно себя вёл, и я…

— Не плачь. Юна, следи за дорогой.

Вытирать некогда. Да и незачем, сквозь забрало всё равно не видно. Просто мешают, размывают огни встречных машин в расплывчатые пятна, и я моргаю, пытаясь хоть как-то сфокусироваться.

— Он найдёт меня теперь?

— Мы не пустим его. Сделаем всё возможное, чтобы тебя спрятать. Ты достала его кровь?

— Да.

— Мы привезли оборудование и врача в дом. На КПП в город уже стоят наши люди. Как только ты приедешь, сразу начнём лечение.

Кай. Я думаю о Кае, о его серых глазах и о том, как он держал мой мизинец своим крохотным пальцем и говорил клянёшься? От этой мысли что-то в груди собирается обратно. По кускам. Медленно. Но собирается.

Сзади раздаётся громкий гудок, и в зеркале вижу его машину. Он догоняет. Сокращает расстояние уверенно.

Влетаю в пустой туннель, и шум двигателя отражается от стен, заполняя всё пространство оглушительным эхом. В этом гуле что-то оглушительно одинокое как вой белого кита на другой частоте, которую никогда не услышит кто-то кроме него самого. Так и моё сердце воет в надежде прорваться к разуму.

— Юна?

— Да… Я почти у цели.

— Понял.

Машина равняется со мной. Окно открывается. Бросаю взгляд в его сторону, и этого одного взгляда хватает, чтобы увидеть его лицо. Он смотрит на меня. Кричит что-то, но в грохоте туннеля слова не слышны, только движение губ, и я успеваю прочитать одно. Одно только слово.

Просто моё имя.

Снова и снова.

Усилием воли отворачиваюсь и смотрю только вперёд, потому что если посмотрю ещё раз, если ещё раз встречусь с ним взглядом, не знаю, что сделаю. Ворота уже видны вдалеке. Я вижу, как они начинают медленно открываться, чтобы пустить меня внутрь.

Только меня.

Не его.

Выжимаю из байка всё до последнего и несусь к этим воротам так, словно за ними вся моя жизнь. Потому что так и есть. Там Кай. Там его жизнь.

Ворота пропускают меня и начинают закрываться за спиной.

Его машина тормозит перед ними. Я останавливаюсь для проверки. Не оборачиваюсь. Не позволяю себе. Но я слышу, как он кричит, и его голос заставляет меня сорвать шлем и бросить его к черту. Звук закрывающихся за спиной ворот становится спусковым крючком и меня начинают душить рыдания.