Глава 10. Клычки

За плечи меня перехватывают сильные руки и прижимают к груди. Из-за пелены слез даже не сразу удается понять кто передо мной.

— Тише. Не плачь.

Утыкаюсь в грудь брата и не могу остановить рыдания. Меня душит боль, и я даже не пытаюсь с ней бороться. Понимаю, что это бесполезно. Просто хватаюсь за футболку на его груди так сильно что ногтями ткань прорываю. Дышу. Но каждый вдох легкие режет, словно я не воздух вдыхаю, а ядовитый газ. Пары кислоты.

Аргон садится на байк сзади, перехватывает управление на себя, и мы едем до дома молча. Нас никто не останавливает, ночью тут совсем тихо. Охрана словно в ожидании нашего прибытия открывает ворота заранее. Небо окрашивают первые брызги рассвета. Такие же красные, как мои глаза сейчас.

— Ты… — Аргон оглядывает меня внимательно, помогая слезть с байка, ведь сил у меня нет. Меня морозит и трясет от нервного напряжения. — Пахнешь им. Между вами что-то…

— Нет, — обрываю, прикусив губу до боли.

Он не продолжает. Но я чувствую, как он смотрит мне в спину, пока я иду к дверям дома, и этот взгляд тяжёлый. Полный неверия, ведь запах говорит все понятнее слов. Мы были на грани, но не перешли черту. Я не хочу рассказывать это никому ведь это значит, что кадры как он ласкает меня и целует встанут в голове более отчетливо.

Замечаю свет в окне своей комнаты. Не жду брата, захожу и сразу иду к Каю, но его комната пустая. Кроватка не тронута. Паника накрывает на секунду. Острая, ледяная, но отпускает так же быстро, когда я заглядываю в свою комнату и вижу его. Он развалился посреди кровати в обнимку с моей подушкой. Такой беззаботный и расслабленный. Он скучал так сильно, что пришел спать в мою комнату. Сердце тихо и больно сжимается в груди от одного этого вида. Он даже не взял игрушку, с которой никогда не расстается во время сна.

Подхожу и сажусь рядом, стараясь не потревожить. Но стоит мне только опуститься на край кровати, как его глаза открываются. И я замираю.

Потому что они странные.

Серого нет. Они почти чёрные, и он смотрит ими не по-сонному, а с интересом, с осознанностью, которой у четырёхлетнего ребёнка не должно быть после пробуждения. Он садится, подползает ко мне, принюхивается, и это движение такое взрослое и инстинктивное, что у меня по спине проходит что-то холодное. Потом обнимает меня за шею и утыкается в неё носом.

— Мама… ты плиехала. А чем так пахнет?

От вопроса у меня сердце сжимается.

— Плохо пахнет? — обнимаю его, глажу по спине. — Хочешь, я схожу помоюсь…

— Нет! — вцепляется крепче, возмущённо сопя. — Мне нлавится. Не нузно мыться.

Прижимаю его к себе плотнее, зарываюсь лицом в волосы и закрываю глаза. Он чувствует запах отца. Тянется к нему, не зная, что это он. Просто чувствует что-то родное в этом запахе, что-то тёплое, своё, и тянется инстинктивно. Кровь и инстинкт не обманешь.

Сегодняшний день вывернул всё наизнанку и перекрутил так, что я не знаю, как смотреть на всё это теперь. Но после этой его реакции что-то внутри меня тихо и неудобно признаёт то, что я гнала от себя всё это время. Возможно, я не была права, когда решала всё в одиночку. Возможно, стоит рассказать Каину. Разрешить им видеться. Но гарантий, что он не заберёт Кая, не было тогда. Нет их и сейчас.

Пока приводят сонного врача и готовят оборудование для переливания крови, я успеваю быстро переодеться. Захожу в ванную, смотрю на своё отражение и вздрагиваю.

Растрёпанная.

Глаза до сих пор горят. На губах несколько ранок, и я не могу с полной уверенностью сказать, что это я их прокусила сама, а не Каин.

А шея… Шея цветёт. Укусы и яркие алые пятна покрывают все открытые участки, а на месте, где стоит метка, две царапины от его клыков. Господи. Мы оба потеряли себя и сошли с ума в тот момент. Что мы творили? Что я позволяла ему делать.

Умываюсь холодной водой до тех пор, пока кожа на щеках не начинает гореть, и возвращаюсь.

— Мама, ты же будешь со мной?

Кай уже переодет в майку и шорты, сидит на кровати и смотрит на меня серьёзно, как умеет только он. Врач и Мирей стоят в комнате, расставлено несколько приборов и капельниц. На меня не смотрят и я благодарна им за тактичность.

Подхватываю Кая на руки, укладываюсь с ним рядом на кровать, пока ему ставят капельницу. Он даже не морщится. Просто смотрит. Привык. А меня от этого спокойствия разрывает так, что приходится сжать зубы, чтобы не показать ему этого. Потому что боль — это не то, к чему дети должны привыкать. Не в четыре года. Не в десять. Никогда.

Врач, зафиксировав показания приборов, говорит тихо:

— Это займёт пару часов, и лучше бы ему поспать. Не хочу вас ни к чему принуждать, но настоятельно рекомендую попробовать выпустить феромоны. Сами знаете, как благотворно они влияют на детей.

Киваю. Глажу Кая по голове, и он лежит на мне, дышит в шею, и постепенно его дыхание выравнивается. Становится медленным и тяжёлым. Он расслабляется, растекается по мне, ведь залез сверху. Но я совершенно не против если ему хоть немного будет легче от этого, чувствую, как его пальцы разжимаются на моей футболке.

Раньше так не было. При переливании и фильтрациях он всегда нервничал, ёрзал, не мог найти себе места, и это изматывало нас обоих. А сейчас просто спит. Как будто наконец-то что-то нашлось, что держит его спокойным.

Мирей заходит, и я киваю на плед, он накрывает нас и слегка приоткрывает окно на проветривание. Рассвет освещает всё алым, птицы начинают петь тихо и легко, прохладный воздух треплет занавески, и в этой тишине и алом свете, что-то внутри меня наконец чуть отпускает. Потому что я справилась. Кай жив. Кровь добыта. Всё остальное можно будет решить потом.

Но тут я слышу мурлыканье.

Перевожу взгляд на личико сына. Он спит, губы чуть приоткрыты, и я вижу. Маленькие кровоподтёки на нижней губе. И прежде, чем успеваю запаниковать успеваю додумать до конца, он приоткрывает губы чуть шире, и я вижу клычки. Маленькие детские клычки.

Комнату наполняет яркий детский запах. Запах альфы.

Кровь сработала.

Дрожащими ладонями обнимаю его, целую в лобик, и всё тело наполняется таким светлым и непередаваемым счастьем, что я готова обнять весь мир сразу. С души падает камень, который я носила четыре года. С его рождения. С момента, когда врачи впервые сказали мне, что прогноз плохой. Потому что, если появились клыки и запах, значит его собственные гормоны теперь могут защитить организм. Побороть болезнь. Выжечь яд, который циркулировал в его крови всё это время. А самое главное ведь то, что у него теперь будет нормальное детство. То, которого он заслуживает. И он увидит своих китов.

Когда заходит доктор и отключает Кая от аппарата, тот ещё спит, и я шёпотом рассказываю ему то, что видела. Он говорит, что они поняли по запаху сразу же. Вытаскивает катетер аккуратно, говорит, чтобы мы отдыхали. Сейчас ребёнку нужен сон.

Меня безумно сильно клонит в сон, и я поворачиваюсь с Каем вместе, стараясь не потревожить его, глажу по спинке, и уже на границе сна думаю о том, что если бы Каин знал о сыне, он наверняка гордился бы его стойкостью. Его силой. Тем, как он четыре года держался без жалоб, без слёз, без страха.

Засыпаю с этой мыслью.

***

— Мам! Мааам! Там какие-то клики на улице!

Кай сидит на кровати и с интересом смотрит на окно, но от меня не отходит и за руку держит крепко. Пока я с трудом разлепляю глаза и пытаюсь сфокусироваться. За окном уже закат, рассеивающийся в ночной тьме. Вот это мы поспали. Глаза словно стекла насыпали, сухо и больно.

Встаю. Кай тут же тянет руки ко мне, и это удивляет, потому что раньше он редко просился на руки, был самостоятельным не по возрасту. Подхватываю его, и он тут же виснет на мне, как маленькая коала, зарывается носом в шею. Подхожу к окну, выглядываю, и всё во мне леденеет.

Весь двор окружён чёрными машинами. Рядом с крыльцом стоит Каин. И Аргон. Они говорят о чём-то, и я вижу, как оба напряжены до предела, как у Аргона сжаты кулаки, а у Каина работает желваком скула. А потом Деза резко поднимает голову вверх.

Мы встречаемся взглядами.

Это похоже на удар тока, прямо в грудь, и я отхожу от окна быстро, прижимая к себе Кая, и он недовольно пыхтит, потому что я сжала его чуть крепче, чем нужно.

Он так быстро нас нашёл. Как же так. Как?! Дверь распахивается, и в комнату влетает Мирей, весьма резво для своего преклонного возраста.

— Юна! Деза здесь!

— Ему же запрещено появляться в нижнем…

— Кто-то заплатил огромные деньги неделю назад на счёт главы и ему дали разрешение! Чёрт!!

— А его люди? Им не должны были…

— Юна… — Мирей делает быстрый выдох и смотрит на меня так, будто то, что он скажет дальше, ему самому не верится. — Он что-то сделал. Не уверен точно, но раз тут нет военных и полиции… Он похоже тут с людьми на законных основаниях. А такая охрана положена только представителям правительства или… Если он объединил все кланы верхнего города в один и встал во главе. По слухам, его пытались продавить давно, но он отказывался. И мы надеялись, что не согласится на это! Чёрт!

Я вздрагиваю.

Глава всех кланов? Это делает его практически неприкосновенным и открывает перед ним любые двери. В любом городе без исключений.

Мирей собирается сказать что-то ещё, но лицо его белеет, и взгляд уходит мне за спину.

Кай заинтересованно вертит головой, задирает её из-за моего плеча, принюхивается. И по тому, как его маленькое тельце замирает, как он перестаёт ёрзать и вытягивается, стараясь уловить запах точнее, я понимаю всё ещё до того, как сама чувствую его.

Табак. Сладость.

Его запах.