20. Особый момент

Яички, которые принёс Егор, оказались восхитительными. С ними, да на деревенском молочке, мои блины разлетались быстрее, чем я успевала печь! Впрочем, и мужиков в мою скромную избу набилось порядочно: оглобля занял место во главе стола, где обычно сидела я, напротив хмуро устроился мой беловолосый супруг. Рогатый проносился из дверей и назад, продолжая подснимать детали и покрикивая на операторов, которые бродили по двору, выискивая интересные кадры. Паскуда без зазрения совести развалился сидя на кровати и оттуда своей широкой пастью вставлял аргументы в дипломатичный спор оглобли и моего муженька. Хоть не с ботинками залез — и на том спасибо. Рыжий заходил лишь раз — уточнить, нужно ли нам что-то в проколотой машине или можно забирать под утилизацию, и, получив добро, ушёл со стопкой из трёх блинов сразу.

О чём говорили мужчины, я особо не вникала. И не то чтобы не интересно, а уже просто сил моих нет за сегодняшний день ещё что-то там разбирать и изучать. Фпизду вообще! Но в общих чертах поняла, что рядом, на максимально возможном удалении от деревни будут строить карьер по добыче руды, а моему шикарному мужику будут отстёгивать процент за то, что нашёл. Как можно было предположить с его слов: пока сидел в паучьем облике у портала в чаще, смог изучить округу не только на предмет невесты, но и прочее всякое разузнал. Плюс, пауки — безупречные незаметные шпионы, которые несли знания со всего материка. Они-то и натаскали моего суженого-неряженного, а голожопо слаженного во всех тонкостях человеческого быта и культуры.

Я ёжилась, представляя, что ещё совсем недавно мужик, который меня поимел на этом же столе, где сейчас важный чужой дядька разложил локти в рукавах с дорогими запонками, был не человеком, а огромной членистоногой тварью. А теперь вон — сидит, варенько блином вымазывает и уплетает. И с надеждой на меня искоса «зырк-зырк», скоро там ещё дадут? Хороший аппетит. И жрёт, и трахается жадно — повезло мне. Наверное.

Никогда ещё я не готовила блины в таком разбитом состоянии, но с таким воодушевлением при этом. Пиписька чесалась, от ночнушки шла жуткая вонища, мышцы ломило и хотелось спать. Но блины пеклись будто сами, а печка приятно согревала. Всё-таки есть в этом что-то. Деревенская романтика. Мужики жрут, чаёк душистый, за окном поле в закатном свете розовеет почти стаявшим снегом, половицы поскрипывают, и я — чучело лохматое. Не причёсанная, не одетая нормально, вонючая, уставшая, оттраханная. И абсолютно спокойная относительно всего. Вааще поебать. В конце концов, это их проблемы, что припёрлись без приглашения.

«А где-то Егор уже баньку затопил, наверное»… — думала я, наливая очередной блин на сковородку и прожёвывая тот, что успела урвать до того, как Алекс жалостливо посмотрел в лицо. Впрочем, мой новоявленный супруг сам, похоже, думал об этом, так что, спустя полчасика, когда теста осталось совсем немного, вежливо выпроводил гостей.

Оглобля в дверях ещё раз поблагодарил за чудесное угощение и пригласил через неделю в ресторан, чтобы познакомить с женой и обсудить всё более детально. Мы распрощались, и Алекс с облегчением закрыл дверь. Прямо на ходу сбросил плед, встал за мной и сгрёб в охапку спиной к себе. Тёплые крепкие руки стиснули живот, а затем поднялись выше и чашечками накрыли грудь.

— Солнышко, ты лучшая. Ебаться хочу. Там блинчики ещё остались?

Я рассмеялась и сняла очередной со сковороды:

— На, проглот. Не напасёшься на тебя продуктов!

Мимо пронеслась рука, которая сделала жадный цап, и румяный бок блина нежно хлопнул меня по уху, когда эта тварина пожирала его, жадно чавкая совсем рядом. Проглотил натужно и спросил:

— Ты сама-то поела?

— Да уж что урвать смогла, то и да! Но вообще, я бы не против ещё.

— А давай закажем суши?

Я уронила сковородку. Благо, не на пол и успела поймать. Налила остаток теста и сунула в печь.

— Ты как себе это представляешь вообще? Ты видел, в каких ебенях мы живём?! К нам никто не поедет! И у нас гусь лежит, его готовить надо, а то пропадёт мясо, ну?

Алекс жадно стиснул жирными руками мои сиськи через ночнушку и угрюмо произнёс:

— А я парней из зачистки отправлю. Пусть привезут. А гуся отдам бабкам, чтобы сами и готовили. Нам ещё в бане ебаться, куда столько дел сразу?

Я выкрутилась и развернулась в его руках. Переждала мурашки от ощущения, как он прижимает меня к тёплой широкой груди и проникновенно смотрит в гипоталамус, и спросила:

— Это ты уже тирана включил, да? Ты в курсе, что ты теперь больше не царь, а хуй обыкновенный? Тебе тут слуг не дадут. — И с нежностью провела пальцами по его скуле, убирая с глаз белую прядь.

— В курсе, — млея от моих прикосновений, ответил он, — но ведь можно же попросить. По-хорошему. А я тоже помогу. У меня большие планы на эту деревню?

— Это какие? — вскинула брови я.

— Я планирую провести водопровод, канализацию, свет и газ. На всех, чтобы старикам не приходилось за водой ходить. Это же большие финансовые вливания, ради такой крошечной деревушки никто не будет что-то делать, а я, когда разработки начнутся, смогу оплатить всё. Дорогу сделаем, асфальт нормальный. Приведу деревню в порядок, чтобы было уютно и хорошо всем. Мы же будем тут жить?

Я обескураженно пожала плечами:

— Ну, я пока не планировала куда-то ещё. Мне и некуда, честно говоря.

— Ну и хорошо, солнышко. — Алекс повторил мой жест, теперь поглаживая мою скулу. — Я тут дом большой построю, крепкий, красивый. Будет у тебя сад, терраса, бассейн. Или как захочешь. Не сразу, конечно, но за год, думаю, справлюсь.

— Сам?!

Он рассмеялся:

— Сам, увы, я буду десять лет это строить, а у меня большие планы не только на деревню, но и конкретно на тебя. Хочу с тобой проводить побольше времени. Мне так нравится в тебя погружаться… — Он прижал меня сильнее, и я ощутила, что елдак-то стоит! Готовенький, ждёт уже! А мы до сих пор воняем, как козёл дохлый.

— Ты о чём-то кроме секса думать можешь? — смущённо спросила я, а он помотал головой:

— Сейчас нет. Я возбудился от тебя. Но потом — да. Мне с тобой нравится. Будем вместе гулять? Хочу говорить с тобой, книжки читать, спортом займёмся — вдвоём проще. Готовить меня научишь, фильмы будем смотреть на диване вместе, а летом я тебя в пруд затащу и буду брызгаться, чтобы ты визжала. Я же тиран? Хочешь?

Я закатила глаза:

— Ой, настроил уже планов! Я, может, через месяц тебя разлюблю и уйду к другому, что будешь делать?

Он улыбнулся закрытыми губами. На щеках взыграли злые желваки, и я даже испугалась на пару секунд, пока он не сказал:

— Я не отдам тебя. Никому. Никогда. И я сделаю всё, чтобы ты и не хотела уходить. Чтобы тебе было со мной хорошо. Зачем мне жизнь здесь, если ты будешь несчастлива? Быстрый дофамин каждый дурак себе сделать может, а я не хочу. Я хочу долго и с удовольствием трудиться над нашим общим счастьем. Ведь так выглядит семья, правильно?

Я сглотнула мягкий ком в горле и прошептала:

— Правильно. Только…

— Что?

— Ты какой-то слишком идеальный, Алекс. Я, честно говоря… я боюсь, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Не волнуйся, солнышко, — нежно улыбнулся он. — Я не идеален. Я — похотливая жадная тварь, которая поймала тебя в свои сети и будет жалить своим хуем до изнеможения. Меня возбуждает это — наши с тобой кошмары. Они стали частью моей натуры. Я развратный, жадный, иногда жестокий и хладнокровный человек. Я точно не буду любить всех людей, не буду любить футбол или хоккей, шумные компании, праздники с алкоголем и громкую музыку. Но я буду любить тебя. Всегда. Это было моим условием Тёмному богу — чтобы он дал мне ту женщину, которую я смогу любить до конца наших дней. Одну единственную на этом свете. Это ты, солнышко. И если у нас с тобой когда-нибудь будут ссоры, прошу, запомни навсегда: я люблю тебя. В любой ситуации. Любую. Но трахаться пойдём, я уже устал ждать.

Я аж тряхнула головой от резкого перехода. А затем с матами вырвалась и развернулась к печке: последний блин уныло догорал на сковороде.

— Сука, ну вот и поела!

***

Суши мы всё-таки заказали. Алекс договорился с рыжим парнем, который уже готовил ребят из отряда зачистки к отъезду. Его лощёные спутники уже усвистали на своей дорогой тачке, а Лёха, как он представился, решил проследить, чтобы всё было сделано на совесть. Машина покойного Евгения Иваныча, судя по всему, уже находилась в кузове грузовика, прикрытая тентом. В остальном мужики пособирали брёвна, что-то сожгли в кострах прямо у опушки леса, что-то закопали. Видимо, ещё оставались фрагменты туши растерзанного Жийца.

— Завтра приедут парни, помогут с уборкой, — кивнул Лёха, указывая на поломанный лес. — Насчёт стройки ты сам распоряжайся, я пока только это им поручил.

Алекс кивнул, и они наскоро договорились о времени и планах на ближайшую работу, пока ребята в форме грузились в машины. Суши Лёха пообещал прислать на такси к самой бане, чтобы выходить не пришлось. А гуся мы им подарили в благодарность. Рыжий как-то хищно посмотрел на тушку, но пообещал, что довезёт до дома, чтобы жене тоже досталось. Цыкнул клыком и, подмигнув, прыгнул в машину.

— А вы, я смотрю, тут все какие-то… — произнесла я задумчиво, глядя вслед отъезжающим, и кивнула, не став уточнять, какие именно.

До бани мы шлёпали пешком. Я в обоих вернувшихся валенках, которые пережили сегодня не меньше меня. Алекс — в единственных из бабушкиной коллекции резиновых тапках, которые налезли на его лапищи. Мой тулуп был покрыт грязью, в которой я успела поваляться утром, зато Алекс шагал в чистом махровом халате. Розового цвета. Ну, что было. Мне он пообещал, что завтра на первое время закажет для себя одежды на маркетплейсе, а заберёт её Егор, когда поедет в посёлок. На вопрос, почему не попросить Егора одолжить что-нибудь из вещей, чтобы ходить пока в них вместо моих или бабушкиных, Алекс почесал макушку и сказал, что я у него и правда очень умная. Не стала возражать, пусть говорит почаще.

А вот в бане стало уже не до разговоров.

— Ох, о боже, о нет, да!!! Ещё! — простонала я, когда он полил на меня ковшиком, а я стала полоскать свербящую письку, вонь которой разнеслась по всей бане из-за жара. Алекс, облизывая губы, помогал мне, трогал, тяжело вздыхал и подёргивал торчащей палкой елдака, но не лез. Терпел.

Его отмывать особо не пришлось — кожа нежная, как у младенца! Зато меня он и вениками отходил, и мочалкой потёр, и волосы промыть помог, нежно массируя голову.

Освещение тут было слабым: две свечи у окошка с мутными стёклами — чтоб не подглядывали. Из-за этого тело мужчины в косом полумраке смотрелось особенно рельефным и… воодушевляющим. Я смотрела на него и признавала вот просто вся, целиком: хочу! Мой мужик, не отдам никому! И пусть ебёт побольше — он прекрасен!

Когда мы смыли пену и встали, понимая, что всё — закончили, замерли оба. Алекс с висящими до пупа мокрыми волосами, похожими на слипшуюся паутину, чуть хитро улыбнулся и сощурился. Я, охнув, ощутила, как погружаюсь в тёплый белый туман, но неглубоко — всё ещё видела окружающее, всё ещё смотрела в глаза моему жутенькому красавцу.

Он подошёл, мягко подхватил под поясницу, провёл рукой по спине выше, поглаживая кожу между лопаток, а затем опустил обе ладони на мои ягодицы.

— Хочешь, потрахаемся сейчас? — прошептал он, а я вздрогнула от мурашек, пронёсшихся по коже несмотря на влажный жар вокруг.

— А ты не мог бы, что ли, как-то романтичнее это называть? — смущённо проговорила я, а он, склонившись к моим губам, более хриплым шёпотом спросил:

— Хочешь, я сейчас раздвину твои ноги насильно и всуну в тебя свой потный мокрый хуй, чтобы кончить тебе в живот густой спермой, которая будет течь у тебя по ногам, но ты не сможешь её смыть, потому что я буду ебать тебя снова и снова?

— Ну, так бы сразу и сказал, — дрожащим голосом ответила я, чувствуя его крепкие объятья, а после с замиранием сердца позвала: — Алекс?

— Что, солнышко?

— Мне кажется сейчас он.

— Кто?

— Особый момент. — И, глядя в его глубокие странные, но уже родные глаза, попросила: — Поцелуй меня.

Он склонился, не спрашивая. Не раздумывая, не робея. Мягкими полуоткрытыми губами накрыл мои, чуть прихватил мою верхнюю. Вздрогнул, вжался плотнее и застонал. Рука со спины скользнула вверх и перехватила мою голову под затылок, не давая разорвать тёплый контакт, а я, не обращая внимания на тёплые слюни, проникшие мне в рот, сама подалась навстречу, вбирая его, призывая дать больше. Алекс чуть согнул колени, чтобы оказаться ближе, вжался в меня и застонал громче, через нос выдыхая мне в щёку низкое и уже такое знакомое порочное «м-м-м-м»…

«Это даже круче, чем секс», — подумала я, принимая в рот его язык. Шершавый сверху — щекотно по нёбу, снизу бороздки, которые приятно облизать своим. Но едва он ощутил мой язык, подхватил его своим и со стоном втянул его в рот себе. Белый туман сгустился, будто Алекс на миг потерял контроль, но после растаял, и он выпустил меня. Медленно разомкнул наши губы, между которых натянулись вязкие слюни, но не отодвинулся — сглотнул и прижался лбом к моему.

— Я люблю тебя, солнышко, — прошептал он. — Мне так хорошо с тобой. Хочу целовать тебя так вечность. Я думал, что тот сладкий йогурт — самое вкусное, что я пробовал. Я понимаю, это было первое, что я вообще ел, там рецепторы с ума сошли, так что не удивительно. Но сейчас… Солнышко, ты лучшее, что было в моей жизни. И я даю слово, я сделаю так, чтобы наша с тобой страсть сохранилась такой навсегда. Я могу, это биохимия, я её настроил нам. Обещаю тебе, так и будет.

Я рассмеялась, припомнив Игнатьевну:

— Что, будешь в старости поднимать мои сиськи с колен и целовать дряблым беззубым ртом?

Он сморщился, замер. Сглотнул.

— Бля, пиздец какой-то, — сказал он, но затем качнул головой: — Но технически… вообще да. Будем самыми романтичными дедом с бабкой на свете. Хотя я планирую вести здоровый образ жизни и следить за собой, так что дед из меня будет скорее импозантный, чем дряблый. А тебя я любую буду любить.

— Ну люби уже тогда! — Со смехом воскликнула я. — А то любилка скоро треснет — вон, разбухла вся уже, измучилась от ожидания!

И он любил. Прижал к себе, влез рожей, вырывая уже другой — жадный, голодный поцелуй. Затем приподнял, подхватив под ягодицы, и усадил на мокрую скамью. Развёл мне бёдра, встал между ними на колени и завороженно посмотрел на мои раскрытые половые губки. Перевёл взгляд на грудь, а после мягко толкнул ладонью в солнечное сплетение, заставляя прогнуться в пояснице и опереться затылком о стену. Склонился и стал целовать. Пробовать на вкус мою кожу, лизать, всасывать. По шее влажно вниз до ямочки между ключиц. Потом языком к плечу, а ладонями сжал мои рёбра. Прикусил плечо, жарко выдыхая, соскользнул зубами и опустился ниже. Взял мою грудь в ладони и приподнял сосками себе навстречу. Жадно заглотил один и снова это низкое волнующее «м-м-м-м-м-м»… Долгое, жаркое, а в прижатом ко мне рту шевелится горячий язык, шершаво дразня нежную кожу.

Вторая рука чуть подрагивала, сжимая меня там, где бывал только лифчик и маммолог, и я одновременно сгорала от желания и наслаждалась лёгким страхом от ощущения чужого прикосновения. Он меня лапает. Лапает жадно, похотливо. Лижет, посасывает и так хочет, что аж мурашки по коже. И трахнет ведь. Трахнет обязательно!

Алекс переметнулся на второй сосок, а первый, покрытый вязкой густой слюной, стал трогать пальцами, чуть сжимая. Прихватил зубами второй, а затем снова жадно бросился, вбирая в рот как можно больше. И язык мечется во рту туда-сюда, проходясь по соску.

Я схватила его голову, продев пальцы между мокрыми локонами, и застонала. Смотрела в тёмный деревянный потолок и думала: и как так случилось, что моя жизнь изменилась за считанные дни? А что было бы, если бы я не приехала? Нашла бы другой выход, а бабушкино наследство так бы до меня и не добралось. Знала ли она, что, пытаясь спасти, могла лишить меня счастья? Но всё случилось так, как и должно было. От судьбы не убежать.

Особенно, если ты сам её строишь.

— Я хочу тебя трахнуть сейчас, — прошептал Алекс, выпрямившись. — Я так хочу тебя лизать, хочу сунуть язык тебе в писеньку и теребить, чтобы ты вырывалась и текла мне в рот, но я не могу… Солнышко, я с ума схожу! Можно я тебе присуну сейчас? Свой хуй в тебя суну поглубже в мягенькое, тёплое, мокренькое… Сил нет!

— И ты ещё спрашиваешь? — выдохнула я и сжала его бёдрами. — Срочно еби!

И он вошёл в меня. Одним долгим, растягивающим движением. Я даже попыталась отодвинуться от испуга, потому что показалось, что он стал ещё больше. Но не смогла, и толстая головка всунулась в самое донышко, а мягкий лобок, покрытый белыми волосами, прижался к моим половым губкам, будто преступник, закрывающий жертве рот в переулке.

Алекс поймал мои губы и всосал в жадный похотливый поцелуй. Стиснул меня вместе с прижатыми к телу локтями в объятьях, и как стал дёргать задницей, мощно играя мышцами пресса, что я застонала почти сразу — прямо ему в рот.

Не знаю, сколько он трахал меня на этот раз. Курьер, который привёз суши, отчаявшись, оставил заказ у порога, но мы даже не увидели свет фар отъезжающей машины. Мы ебались. Жёстко, жадно, по-звериному. Шлёпаясь друг о друга, перехватывая потные тела и снова и снова соединяясь, вмазываясь друг в друга, а член внутри меня разбухал, твердел…

— Хочу свести тебя с ума, — прошептал Алекс. — Хочу сойти с ума вместе с тобой…

Нас накрыло белым туманом, и я, ощущая его тело так же явно, как и раньше, увидела и другую картину: я лежу на спине в огромной паутине, мои раскинутые в стороны руки и ноги прилипли без шанса высвободиться. А надо мной сидит огромный трёхметровый пугающий мужик с длинными белыми патлами. Выставив по-паучьи колени и локти, сгорбившись ко мне своим жутким безразличным лицом с такими же белыми глазами. А снизу, в конце скрюченного ко мне живота поблёскивал мокрой склизкой поверхностью огромный, толстый, покрытый полупрозрачной кожей над частыми венами, член, который скользко влезал в меня. По самый корень. Вгонялся, ударяя растянутую задницу тяжёлыми яйцами, напрягался, выстреливал спермой и снова выскальзывал. Толстый, раздвигающий бёдра, растягивающий живот, как в фильме ужасов. Ненасытный похотливый и пугающий.

— Солнышко, я сейчас кончу! — услышала я жалобный срывающийся шёпот и вновь ощутила, как в меня быстро и жадно вмазывается разбухший ударный агрегат реального Алекса.

Сжала колени. Явь и сон соединились, я ахнула, чувствуя напряжение в животе, готовое перейти в стремительное наслаждение. Алекс со всхлипом вогнал член в меня, а чудовищная трёхметровая копия надо мной раскрыла пасть и из неё мне в лицо и на грудь полились литры семени. Но я не уворачивалась, потому что ощущала, что в живот ударило мощной волной и уже вылетает из горла, ушей, ноздрей, сосков и даже задницы. Затапливает меня в себе, покрывает и наполняет всю его густой белой спермой.

И кончала как сучка!

***

Домой мы вернулись уже заполночь. Алекс бережно придерживал меня за талию на ходу, а я чапала своими валенками и зевала так, что морда того и гляди треснет. В животе приятно переваривались суши, а ещё грелось жаркое семя мужика, который меня отчпокал сочно. Прям от души. И так хорошо было, что хотелось петь.

Зашли в дом, закрыли все двери, протопили печь и прикрыли заслонку, чтобы не угореть. А затем с наслаждением улеглись спать на чистое бельё.

— Алекс.

— М?

— А ты правда сможешь любить меня до конца жизни?

— Да.

— И что, тебя это даже не пугает? Мужики же, знаешь? Ну, любят за юбками всё это самое. Вам по природе положено, а ты, получается, себя сам в кандалы и мне на блюдечке?

Он лёг на бок ко мне и притянул ближе. Впрочем, кровать и так не была широкой, так что мы свернулись в тёплом уютном гнёздышке и в тихой темноте рассматривали едва видные лица друг друга.

— Разве это кандалы? — спросил он шёпотом. — Это мой выбор. Сознательный, обдуманный. Я так хотел. И ты можешь не бояться, солнышко, я прожил очень долгую жизнь там — в своём мире. И давно понял, что даже за вечность не сможешь угнаться за всем. Но я точно не дурак, чтобы терять то, что в моей власти. И я выбираю это — нашу жизнь с тобой. Нашу любовь. Нашу семью. Наш дом. А каким он будет, мы решим вместе. Но…

— Что?

— Но можно будем решать завтра. Солнышко, я очень тебя люблю. Но я так заебался, ты не представляешь!

А наутро я проснулась от того, что эта ненасытная похотливая хуйня сунула язык мне между половых губок и жадно лизала всё, до чего пасть дотягивалась.

— У-у-у-у-уты, су-у-ука! — воскликнула я, скорчиваясь, но гад меня не выпустил и засунул язык глубже, вынуждая начать день с бурного ошеломительного оргазма. — Маньяк ты озабоченный! Сука патлатая! Паучара наглая, бесстыдник! — кричала я, содрогаясь в мощных спазмах.

Когда затихла, Алекс вынул башку из-под одеяла и с улыбкой произнёс:

— Доброе утро, солнышко. Ты поспи ещё чуть-чуть, я в тебя сейчас быстренько кончу, ладно?

И не успела я возразить, что неплохо бы сначала умыться или хотя бы посетить сортир, как он уже навалился и вогнал свой елдак по самый корень. Вжался и начал сонно порывисто и горячо трахать, хлюпая яичками по моей мокрой промежности.

«Машке позвонить надо, — подумала я, глядя на раскачивающуюся румяную бледную рожу сверху. — Такая история шикарная вышла. Не поверит!»

Сжала ноги и почувствовала, что подкатывает второй раз. Алекс выгнулся, дёргая кадыком, протяжно застонал и кончил как раз в тот момент, когда меня накрыло опять.

— Молодец, — выдохнула я.

— Что?

— Орден тебе выдам! За рекордный удой члена. Фигурный, из колбасы!

— Кушать хочу, — просиял мужик.

— Тебе забор ещё чинить! — рассмеялась я.

Где-то в деревне победно заорал петух.