19. Отряд зачистки

Когда в дверь постучали, Алекс уже допил чай и, тихо шмыгая носом, скромненько сидел на стуле, всё ещё переживая свой первый опыт. Не справился с сенсорной перегрузкой, бедняжка. Бывает. Теперь он вёл себя несколько заторможено и, видимо, исключительно благодаря этому не вздрогнул от резкого звука.

Я встала, стянула с кровати покрывало и накрыла им голого красавца вместе со стулом. После прошла в сени, сунула ноги в уличные сортирные тапки, надела тулуп на ночнушку и открыла наружную дверь. За ней, переминаясь, стоял Егор. Глаза в пол, кепка криво, в руках пакет — видно, что тяжёлый.

— Чего тебе? — хмуро поинтересовалась я.

Мужик вытянул руку с пакетом и проговорил, не поднимая глаз:

— Мы тут… собрали. Прощенья просим, вот. По-соседски. Пироги, гуся забили, картошка ещё, молочка свежего. — И посмотрел на меня жалостливо: — Яички.

— Яички… — вздохнула я и приняла пакет. Глянула на топчущегося мужика и спросила: — Чего? За инструментами, небось?

Он, вжав голову в плечи, покивал и, вскинув брови домиком, проговорил:

— Ну как я без них-то, хозяюшка? Это ж мой хлеб. Я ж…

Тут за спиной раздался шорох, и рядом со мной встал Алекс в покрывале. Причём, покрывало висело на плечах, как мантия короля, а волоски на царских мудях ласково шевелил весенний ветерок. Я искоса глянула на… мужа и хмыкнула.

— Забор мне почините, — велела я. — И тогда забирай свои инструменты. А то натоптали мне тут… — И глянула вбок, где виднелись обломки досок, которые разворотили пауки. Что интересно, проколотой машины видно не было, зато березняк лежал вповалку, будто на него сверху жопой сел великан.

Егор затравленно кивнул, а я, перебрав в пальцах ручки тяжёлого пакета, подумала и передала его Алексу, а то стоит такой слишком красивый тут без дела. И повернулась к Егору назад:

— Завтра с утра приходи. И чините мне. Заодно мужика моего научишь, — кивнула на альбиноса, а затем, выгнув бровь и уставив кулак в бок, добавила: — И чтоб ты знал, это ты виноват! Если б ты дыру мне сегодня заделал, а не сбежал, никто б в мой двор не припёрся! Ни урод с канистрой, ни пауки, ни… — Смерила взглядом невозмутимого мужа. — А хотя ладно. Прощаю.

Алекс ласково посмотрел на меня, красиво свесив волосы, и сказал:

— Баня.

— Что? — удивлённо наморщилась я.

— Пусть сделают баню. Нам. — И повернулся к Егору. — Растопите нам. Хочу помыться нормально и трахнуть свою жену в бане.

Егор на это обескураженно пожевал губами, а затем расплылся в улыбке. Хлопнул себя по бокам и протянул руку:

— Наш мужик! Одобряю! Приживёшься! — И крепко пожал бледную ладонь. — Ладненько, ща пойду организую, а вы через часик-два подходите, как раз раскочегарится.

Он попрощался и уже бодрой походкой заковылял прочь. Алекс гордо проводил его взглядом и посмотрел на меня:

— Что?

Развела руками:

— Что? Это ты «что»! Раскомандовался.

— Тебе не нравится?

Я пожала плечами, изо всех сил пытаясь заставить себя солгать, но так и не смогла. Вперилась грозно в невозмутимое лицо и ткнула пальцем мужику в грудь:

— Что б ты знал, я планирую быть сварливой сукой! Чтоб не расслаблялся, понял?

Алекс с готовностью кивнул, а губы растянулись в нежной, но широкой улыбке:

— Понял. А я буду тираном, похотливым насильником, ёбарем-террористом и махровым подкаблучником, когда у тебя месячные. Договорились?

Смерила его взглядом. Поджала губы но так и не нашла, что возразить. В какой стороны ни посмотри — прекрасный вариант!

Мы вернулись домой и стали разбирать подарки. Да, соседи расстарались на славу! Видать, совестно было, что забились по углам и не ответили, когда я плакала и просила помощи, и теперь стараются как-то загладить вину.

— Алекс, так что ты сказал деревенским? Почему мне никто не открыл? И как ты вообще смог? Тоже через сны?

Мужчина, аккуратно разбирая продукты, кивнул:

— Да. Я пришёл к ним в образе покойной Людмилы Зиновьевны и предупредил. Люди здесь суеверные, им достаточно лёгких намёков, и всё будет так, как я хочу.

— Ого. А ты прям всем можешь сны насылать?

Он кивнул:

— Да. Могу наслать сон, могу пробудить, могу заставить верить, что не спишь, во сне, или, что спишь, наяву. — И он посмотрел на меня, а я замерла, чувствуя, как от взгляда его белых глаз сознание приятно окутывает знакомым туманом. — Я буду играть с тобой потом, если захочешь. Буду брать тебя во сне и наяву одновременно. Покажу мой мир, проведу по другим. Стану для тебя кем хочешь, сделаю тебя любой.

Я смущённо и чуть опасливо нахмурилась и уточнила:

— Это как ты меня тогда в паутине на свой глобус натягивал?

Алекс улыбнулся:

— Понравилось? Я слушал тебя. Ты отзывалась. Боялась очень, но хотела. Я сам хотел всё больше. Тогда не понимал, насколько это хорошо, но учился у тебя. Теперь и сам знаю, как это. В людском теле всё не так — острее, ярче. Хочу делать это с тобой всё время. Но не буду, я знаю, что важна мера. А во сне можно и без неё. — Его лицо, даже несмотря на мягкую улыбку, стало каким-то жутким. — Могу усыпить тебя и утопить в своей сперме, чтобы ты плавала в ней, захлёбывалась, а я всё равно тебя ебал, ебал и ебал до самого утра…

— Эй, а вот не надо на мои сосочки сейчас смотреть! — Я сгребла рубашку на груди и повернулась боком. — Это вообще-то от холода встали, а не то, что ты подумал!

— Дома тепло, — мягко улыбнулся он и кивнул на печь. — Не стесняйся, мне нравится, что ты хочешь меня.

— Сейчас, если честно, — я понюхала подмышку, — я больше всего хочу помыться. У меня на коленях уже хрустит твоя эта слизь! А ты меня ещё и спермой нашпиговал! — И глянула на него строго: — Предохраняться как теперь? Или ты сразу паучат решил начать паучать к следующей весне?

Алекс отложил гуся и подошёл ко мне. Обнял и притянул на тёплую грудь:

— Не беспокойся, солнышко. Я сделаю тебе деток, когда наладим быт. А у нас пока даже электричества нет. Не спеши, всё будет в срок. Моё семя не опасно для тебя сейчас. Оно дозреет через несколько лет, а пока мы оба будем немного меняться, адаптироваться. Я запустил тебе процессы в организме, они не проходят быстро. Но зато мы оба будем здоровы. Правда, в ближайшие пару лет придётся жить здесь, на природе, чтобы всё прошло хорошо. Но ты не беспокойся, я починю забор.

— И поленницу?

— И поленницу.

Он склонился и нежно коснулся пухлыми губами моего носа. Отчего-то по коже прошлись мурашки, и под ложечкой ёкнуло от этого простого жеста.

— Ты до сих пор не поцеловал меня, — сказала я негромко, отчего-то смущаясь, как школьница.

— Я боюсь, — ответил он, и я удивлённо посмотрела ему в глаза:

— Чего?

— Я… — Теперь он потупился, и на бледной коже проявился румянец. — Я трахнул тебя, потому что мне нужно было закрепить права. Не дать тебе передумать, не дать тебе струсить. А поцелуй, это… — Он облизнул губы, а щёки стали ещё ярче. — Мне не по себе, и сердце стучит, когда думаю. Сейчас слишком много всего, и мне хочется… особый момент. Выберешь? Пожалуйста. Я хочу поцеловать тебя в особый момент. Чтобы не испортить наш первый поцелуй.

— Алекс…

Я замерла, глядя в его такие удивительные белые потусторонние глаза, в которых так по-земному сквозила нежность и робость, что аж щекотало где-то внутри у сердца. Медленно подняла руку, коснулась его гладкой щеки и привстала на цыпочках.

— Мне кажется, — прошептала я, — что сейчас любой момент — особенный.

Шёлк волос скользнул по моей щеке и лёг на шею. Лицо согрело дыхание, а я сама замерла, видя белые трепещущие ресницы совсем близко. Сейчас…

— Кук-ку-ру! Кук-ку-ру!

— Нет, я всё-таки сверну ему шею, — проговорила я ровным тоном в склонённое лицо Алекса, а затем оттолкнулась и прошла к окну. Выломала форточку из рамы, заставив жалобно скрипнуть в петлях, встала на стул, высунула голову и заорала: — Да штоб ты сдох, скотина!!!

А с улицы раздалось ответное с явным смешливым тоном:

— О, кажется мы на месте. Отряд зачистки вызывали?

Кто говорил, неясно, но теперь я поняла, что прослушала подъехавшую машину, которая сейчас воркотала со стороны порога.

Я удивлённо обернулась в комнату на Алекса, а он накинул на плечи плед, завернулся, прикрыв розовое разочарованно опадающее добро, и двинулся в сени. Поспешила за ним, по дороге вдевая руки в рукава тулупа и всё больше нервничая от звучавших снаружи голосов.

Дверь открылась, и в нас вперился недобрый взгляд чёрной бородатой оглобли с длинными патлами и мордой вампирского аристократа, который позавтракал компанией зеков. Я вскинула брови, но ничего не сказала — удивить меня сегодня уже нечем. А вот мужик, заявившийся к нам на порог, с жутенькой улыбкой произнёс:

— Добро пожаловать. — И протянул руку.

Алекс невозмутимо пожал её и вышел вслед за оглоблей во двор. Я сунула ноги в тапки и поспешила следом.

— Чё вообще происходит? — воскликнула я на крыльце, оглядывая компанию.

Помимо оглобли и моего красавца в пледе, у дорогой машины представительского класса стояло ещё трое: рыжий, рогатый и какой-то гад с золотыми часами и взглядом откровенной паскуды.

— Алекс, ты не говорил, что у тебя тут есть родственники, — передёрнулась я, а паскуда просиял улыбкой:

— О, а она у тебя умненькая! — сказал он и заправил за ухо прядь из своей шикарной золотой гривы. Сразу видно — самовлюблённый мудак.

— Ты мне не родственник, — спокойно ответил ему Алекс, а чёрная оглобля подошёл к машине, опёрся задом на капот, сунул руки в карманы, смерил нас с мужем взглядом, а затем окинул дом за нашими спинами.

— Неплохое гнёздышко, — заключил он. — Местечко тихое. Здесь планируешь базироваться?

— Мне неважно где, — ответил Алекс. — Но вы — не здесь. Здесь должна быть тишина. И покой. Экологичная среда. Дорогу максимально удалённо строить — не через деревню. Здесь всё должно быть по-прежнему. За исключением коммуникаций и реставрации, конечно.

Оглобля понимающе кивнул:

— Конечно. Как скажешь. Дата-центр тогда чуть перенесём. Проект самой начальной стадии разработки, без тебя ничего утверждать не будем. — И обратился к рыжему: — Там ребята скоро подъедут? Нам бы зачистить периметр, пока никто паники не навёл.

— Не наведут, — уверенно тряхнул волосами Алекс. — Я прогнал из деревни всех, кто мог представлять риск. Сейчас здесь в основном старики и алкоголики.

— Прекрасно, — довольно кивнул оглобля, а вот паскуда нетерпеливо поцыкал, будто ему надоело терпеть, и подошёл ближе. Пристально посмотрел Алексу в глаза, а затем прошипел:

— Может, ты мне уже скажешь то, за чем я приехал. Давай. Я же не зря приехал?

Мой муж вполне по-человечески вздохнул, даже закатил глаза на миг, но потом развернулся и махнул рукой куда-то за березняк:

— Там. Четыре с половиной километра. Где-то восемьсот метров глубина.

Паскуда расплылся в улыбке:

— Богатая?

— Вам хватит.

Я непонимающе потрогала локоть мужа:

— О чём вы?

Алекс обернулся ко мне и пояснил:

— Месторождение. Руда. Вольфрам, молибден, высокое содержание скандия. Это редкоземельные металлы — очень ценные. Я же обещал тебе, солнышко, ты не будешь голодать.

Я округлила губы, но ничего сказать не смогла. Закрыла рот и поморгала.

— Три процента, — тут же влез паскуда, а оглобля хмыкнул в усы.

— Десять, — спокойно и ровно ответил Алекс.

Паскуда сморщился и вскинул руки:

— Да куда тебе столько?!

— У меня свои проекты.

Паскуда недовольно стрельнул взглядом в оглоблю. Тот с усмешкой кивнул:

— Не жадничай, Змей. Молодая семья, сам понимаешь.

Паскуда-Змей, тихо зашипел и, раздув ноздри, выплюнул:

— Пять.

Алекс меланхолично пожал плечами, протянул руку для рукопожатия и сказал:

— Семь, так семь, как скажешь.

Змей восхищённо прицокнул. Чуть помолчал, но потом таки хлопнул ладонью о ладонь и пожал:

— А ты хорош. Но я хочу безлимит на твою сеть.

— Договорились.

В этот момент я увидела, как через деревню едет колонна автомобилей попроще, и рогатый, всплеснув руками, пошёл навстречу:

— Ну наконец-то! Что б я ещё раз кому-то оборудование доверил! — И смачно сплюнул, а от плевка на земле пошёл дымок.

Я вскинула брови и отвернулась. Тоже мне — удивили.

Рогатый практически на ходу открыл дверь микроавтобуса и запрыгнул внутрь. Оттуда раздалась ругань, но через пару секунд он вылез назад, держа в одной руке микрофон, а в другой ворот щупленького паренька с камерой.

— За работу, сукины дети! За работу! — рявкнул он, подгоняя парня и ещё одного оператора, который опасливо выпал следом.

Остановился напротив меня, улыбнулся, продемонстрировав выразительные клыки в пасти, сделал глубокий поклон с видом, будто снимает шляпу с буйных чёрных локонов, затем выпрямился, подмигнул, и вернул лицу выражение разъярённой твари. Поспешил к уже готовым операторам, и, встав перед камерой на фоне моего несчастного многострадального сортира, громко начал:

— Жители отдалённой деревни оказались жертвами настоящей кары небесной. Вам будут врать, что это всего лишь стихийное бедствие, но я расскажу вам, что случилось на самом деле! Всё, что вы видите за моей спиной — результат нашествия гигантских существ из параллельного мира. И если вы арахнофоб, рекомендую сейчас же выключить данное видео, потому что следующие кадры не для вас…

Я, вытаращившись и раскинув руки, посмотрела на рогатого, а затем перевела взгляд на оглоблю, который казался самым адекватным из этой компании, не считая рыжего, но тот сейчас беседовал с парнями в военной форме, которые приехали следом за микроавтобусом операторов.

— Вы, если не ошибаюсь, планировали попробовать свои силы в блогинге? — приподнял бровь оглобля. — Думаю, сейчас у вас есть отличная возможность договориться о приятном бусте от миллионника. Уверен, он не откажет в помощи супруге нашего нового друга. — И он указал взглядом на Алекса.

— Я пока ещё не жена никому, — поёжилась я, а мой альбинос хмуро поинтересовался:

— Ты привёз, что я просил?

— Конечно, — спокойно ответил оглобля и повернулся к паскуде. — Змей, будь добр, выдай подъёмные.

Паскуда залез в машину, достал небольшой дипломат и вручил Алексу:

— Держи. Паспорт, страховка, кредитка, прочее дерьмо. Симка на твоё имя уже в телефоне. Прописку сделали сюда, там дальше сам разберёшься. Недвижка минимальная у тебя уже есть, так что и остальное сам себе обеспечивай с процентов, не моё дело. — Кивнул на дипломат: — Рыба договора там же — ознакомься. Детали обсудим позже. Контакты подрядчиков оставил в кармашке, зачистка и минималка за мой счёт, дальше бартер.

Я посмотрела на этого серьёзного мудака, на гнусно ухмыляющегося оглоблю, на сосредоточенного Алекса, а затем на свои ноги в сортирных тапках, которые уже заледенели.

— Ребята, а пойдёмте пить чай? А то какая-то такая хуйня, что я ебала в рот это всё. Можно вы сами всё порешаете, а я даже знать ничего не хочу, в пизду! Блинчики пожарить?

Алекс обернулся ко мне, и в нежном взгляде его я увидела настоящую любовь.