4. Домовой

Пообедала снова гостинцами, хотя с печью почти освоилась. Но пока не настолько, чтобы начать в ней готовить. И всё равно с ней было как-то уютно. Хотелось прижаться к боку и сидеть мурчать, как кошечка. Я так и сделала, когда допивала чай. Подвинула табуретку ближе к тёплой стенке и опёрлась спиной — греет.

— Блин, а хорошо в деревне, оказывается, — с улыбкой сказала я, любуясь заснеженным полем в окошке. — Никакая и не Залупень косматая, а прям мирно так, залипушно.

С этой стороны вид выходил на поле, а деревня стояла чуть слева, поэтому, если не глядеть вбок, могло показаться, будто я одна в целом мире. За полем улёгся небольшой овраг, а над ним будто щётка распушился березняк. Дальше в лёгкой дымке уже едва-едва виднелись невысокие холмы, покрытые лесами и лугами. Бескрайние просторы…

Обернулась на противоположную стену. Там в окне, которое выходило на задний двор, маячила близкая чаща, у которой я сегодня глупостями занималась. Частью стояли ели, но больше — голые берёзы, которые переплелись паучьими лапами и чуть покачивались сверху от ветерка. В отличие от вдохновляющих просторов, от этого вида пробирал страх. Сразу понимаешь, что край тут дикий, реально может какая зверюга прям к дому выйти! Да даже если просто волки — они ж тоже по весне голодные, а я тут одна…

— Блин, замуж выйти, что ли? — поёжилась я и тут же засмеялась собственной шутке. Нет, так-то я бы не отказалась от хорошего мужика дома. Только где ж их взять, этих хороших мужиков, если предлагают только тех, кто с пивом потянет, а я пиво не пью?

Отхлебнула чаю, который принёс местный плейбой — похоже, единственный бобыль в деревне — и вспомнила утренний сон. Странный, тревожный, но… Ладно, стоит признать, что мне понравилось. Пугает до усрачки такая вот хтонь, но приятно-то как!

Огляделась — нет, следов взлома не видно. Да и о каком взломе может быть речь, если я проснулась прям в процессе, а рядом никого? Просто приснилось, бывает. Видать, от смены обстановки торкнуло. Если бы ещё не это давящее чувство чужого взгляда, от которого поджилки ледяным страхом скукоживает, то можно было бы вообще считать везением. Мне эротические сны снятся редко, а тут прям праздник. Пусть без визуальных деталей, но их и дофантазировать можно. А сейчас… учитывая мои цели на ближайшие пару лет, вряд ли мне светит хоть что-то в интимном плане, кроме таких вот снов. Уж лучше я ещё побуду одинокой неприкаянной принцессой-недотрогой, чем снова окажусь под прицелом внимания какого-нибудь урода. Местный-то принц, который мне гостинцев припёр, вроде хоть приличный и безобидный. Так что вежливо объясню, что не ищу отношений, он и отстанет. Вроде не навязывается сильно — и хорошо.

Вспомнились рассказы о деревенской нечисти. Где-то я слышала, что домовой может такое учудить. Когда хозяйка одинокая — типа, утешить. Я в домовых не так чтобы разбиралась сильно, но сейчас мысль показалась актуальной. Да и в подобной атмосфере во всю эту нечисть верилось куда как охотнее.

— Так, молока надо купить, — пробормотала я, нервно покусывая губы. — И сметаны. Вроде как их молоком угощают.

От мыслей про домового стало неловко. Представила, как меня томно щупает какой-то светленький мохнатый низенький мужичок, и смущённо хрюкнула не то смеясь, не то чувствуя панику от стыда. Нет, определённо не то, о чём я мечтала. Но что уж поделать? Если реально домовой, то приятно, что хоть признал хозяйкой, поприветствовал. А не придушил во сне, как они могут, если верить слухам.

— Ладно, будем считать, что это — добрый знак, — решила я и встала, чтобы продолжить заниматься делами.

Спать легла по деревенским меркам поздно — около полуночи. Так-то света свечи было недостаточно, чтобы заниматься порядком, но я никак не могла оторваться от бабушкиных писем. И чем больше читала, тем больше чувствовала, как сердце сжимается. Те послания, что адресовались ей, были обычными — просто куски из жизни. Кто-то поздравлял, кто-то заболел, кто-то нашёлся, кто-то женился или родил детей. Обычные новости, насущные проблемы, вежливые обороты ни о чём. Но я читала другие — те, которые писала она сама. Похоже, писала какой-то женщине. Может, сестре, может, подруге. Письма были искренними, тёплыми, полными любви и заботы. Письма о том, что она чувствует, чего боится, что не хочет признавать. Такие, которые пишешь, точно зная, что не отправишь никогда. И почему-то у меня стойко складывалось ощущение, что адресат пропал без вести. Либо уехала, либо действительно пропала.

Я утирала слёзы без конца и разматывала уже ополовиненый рулон серой туалетной бумаги. Сморкалась и снова плакала. Людмила Зиновьевна рассказывала о себе, о том, как живёт, как справляется с бытом одна и как скучает. Я так и не поняла причин, но по всему выходило, что осталась она здесь не по своей воле, а чтобы сберечь остальных от какой-то напасти.

Лишь почти в полночь дошла до письма, где бабушка говорила о чём-то, что могло напоминать причину.

«…Вспоминала в пятницу наш вечер. Святки, когда нам по пятнадцать было. Помнишь, гадали? Я же тоже тогда не сказала никому, что увидела. Да и кто поверит? Стыдно в такое верить было в наше время.

А теперь всё думаю, думаю: а если бы не послушали тогда бабку, может, и не случилось бы ничего? И тебя сберегла бы, и себя заодно. Да куда уж потом? — думаю. Тебя бы за Игната отдали, да и всё. Может, и к лучшему, что нет тебя больше? Намаялась бы ты с ним, он выпивать с годами стал, подурнел, из колхоза выгнали. И сам оскотинился, и тебе бы жизни не дал.

Да всё одно, думаю, не зря в газетах пишут, что зло одно от этих гаданий. Я то страхидло на всю жизнь запомнила. Да и ты бы запомнила, если б осталась со мной. Его ли ты видела, подруга моя верная? Оно ли тебя забрало? Может, оно, а участковый брехал, чтоб со службы не погнали? Не знаю я, да верить хочу, что всё у тебя хорошо.

Я вот сны иногда про тебя вижу. Что живёшь где-то, детки у тебя, семья, хозяйство. Да пусть уж и чужбина. Разве ж на чужбине жизни нет? Есть, живут же. И ты живёшь — верю. И радуюсь, что сложилось. Кто знает? Может, не сны?

А у меня по-прежнему всё. Скоро тридцать, а всё в молодках хожу. Да так и буду ходить, нельзя мне деток, не могу я на них беду такую повесить. Придётся самой нести по гроб жизни. Ох, подписала я себе приговор тогда, дура девка! Да не воротишь уже…»

— Вот это вообще какой-то детектив с мистикой… — оторопело выдохнула я, откидываясь на хлипкую спинку старого стула, когда дочитала письмо. А ведь где-то я уже встречала в письмах от бабушки наставления, что гадания — грех, но не придала значения.

Встала и заново оглядела стопку книг, которые хотела выкинуть. Было в них нечто общее — все дореволюционные, некоторые с крестами. Точно про святки, демонов и прочую хтонь. Выходит, она изучала вопрос, старалась избавиться от… от чего? От последствий гадания? От проклятья? От суженого-ряженого, который какой-то жуткой сранью привиделся?

— Нихрена не понятно, но очень интересно, — выдохнула я, наконец, и отложила всё.

Потёрла глаза и огляделась в поисках телефона, чтобы узнать который час — вообще забыла про него! Как, однако, летит время, когда столько нового в жизни. А за окном уже глубокая чёрная ночь…

— Ладно, завтра буду разбираться, — решила я и отправилась готовиться ко сну.

Уже в постели поняла, что телефон ещё и забыла зарядить. Действительно почти не вспоминала о нём целый день! Когда ещё такое случалось в последний раз с тех пор, как у меня появился первый? А тут, оказывается, можно и без него жить.

— Класс, — выдохнула я, глядя в бревенчатый потолок, и задула свечу.

Сразу стало темно, а окна с двух сторон превратились в единственные источники тусклого лунного света. Если бы не тихое, едва слышное потрескивание в печи, стало бы совсем жутко. Тишина и никого. Где-то снаружи ветер чешет верхушки деревьев, вдалеке протявкала собака и примолкла. Ни шума дороги, ни самолёты не летают — ничего.

— Эй, домовой! — дрожащим шёпотом позвала я, но тут же вспомнила, как положено обращаться, и исправилась: — Хозяин! Хозяин? Ты это… спасибо за тёплый приём, но, если можешь, сделай, пожалуйста, чтобы я заснула нормально, а то я сейчас уссусь со страху просто.

Ругнулась и встала, понимая, что перспектива уссаться реальна — забыла в туалет сходить на ночь. Да, если честно, и желания не было — там холод, мрак и хтонь, а я голенькая под тулупом туда побегу. И забора как такового нет — любой козёл, маньяк или медведь, заходи и располагайся! Может, в ведро? А утром вынести?

— Завтра же попрошу местных мужиков, чтобы забор мне починили, — сердито буркнула я, натягивая валенки и набрасывая тулуп. — Пофиг вообще, сколько денег. Огород заведу, если совсем денег не останется, и буду с грядки жрать, лишь бы забор был!

Вышла из сеней на крыльцо и быстро похрустела по заледенелой тропинке в сторону одинокой будочки. Благо, лунный свет оказался вполне ярким, и я видела дорогу. Выписяла чай с такой скоростью, что аж пшикнуло. Засмеялась, но всё равно домой побежала сразу. Лишь у дверей огляделась и облегчённо выдохнула — никого. И только в чаще неподалёку берёзовые ветви колышутся, будто там что-то живое шагает, как чудовище с картин Сальвадора Дали.

— Пипец вообще, колорит сраный! Ну его нахер!

Заперла в доме все окна и двери и устроилась под одеялом снова. Хотела ещё немного подумать о делах на завтра, но, видимо, прогулка пошла на пользу, и я провалилась в сладкий крепкий сон.

***

И снова что-то томительно тянуло у меня внутри. Прямо в животе. Мягко, настойчиво. Не так, словно кто-то неведомый пьёт из меня, а будто каждое нервное волокно тронуло и чуть-чуть придерживает, не желая делать больно, но показывая свою власть. И я была в чьей-то власти. Этот кто-то казался намного больше, чем мохнатый старичок, каким должен был быть домовой. Впрочем, мысли об этом проплыли на краю сознания и растворились, возвращая в негу. Тянущее чувство касалось меня в животе прямо изнутри, на груди, в подмышках, между лопатками, в горле, под языком. Иногда по очереди, иногда одновременно, словно моё тело перебирали в огромных пальцах, как податливое тесто. Я не возражала — мне было уютно и приятно.

Такого острого наслаждения, как было вчера, не появлялось, а вместо него меня пронизывало тихое и непрекращающееся блаженство, которое не требует разрядки.

Я припоминала нечто похожее — это было в ту пору, когда я лишь начала созревать. Тогда я несколько часов представляла, как целуюсь с мальчиком, который мне нравился, и не хотелось больше ничего — только продолжать это. Сейчас было так же, но теперь я чувствовала ещё и словно меня целуют в ответ. Нет, не физически, но мозг отзывался так, будто это происходит, будто я не одна, будто кто-то со мной так же плывёт в неге, наслаждаясь мной и тем, что между нами. Физически же я ощущала лишь мягкое ничто и чуть тянущее удовольствие внутри моего тела — прямо под кожей.

Кто-то смотрел на меня. И смотрел уже не так, как раньше. Теперь кто-то смотрел на меня спокойно, без жадности, без настороженности. Смотрел так, будто я принадлежу смотрящему всецело, и ему некуда спешить — я никуда не денусь, никто меня не заберёт. От этого взгляда почему-то становилось спокойно. От его уверенности. Даже несмотря на то, что сама я не могла понять, откуда знаю, что на самом деле чувствует смотрящий. Я даже не знала, кто это вообще? Кем может быть сущность, от которой веет холодной нечеловеческой силой, по сравнению с которой все обычные страхи кажутся незначительными и суетными.

Меня успокаивали тянущие прикосновения к моему потустороннему телу и та явная уверенность, исходящая от чуждого существа, поэтому я ощущала мурашки лишь где-то на фоне, не поддаваясь им. Словно моё сознание вытеснил чужой разум, передавая собственные эмоции, а мои — жалкие и трусливые — задвинули куда-то глубоко, где они не смогут нам помешать наслаждаться моментом.

Сколько длился этот странный сон, я не знала. Казалось, я до самого утра грелась в этом пушистом обволакивающем тумане, но всё же это не могло длиться вечно, поэтому я начала просыпаться. Тянущее напряжение усилилось, я будто смогла пошевелиться, и на это пришло ощущение. Странное, я даже не сразу сообразила, что это. Казалось, меня держат и держат очень крепко. Разом вспыхнул страх: если бы я не вздумала двинуться, так бы и не заметила. И сейчас чётко поняла, что двинуться не могу никак, а в промежности что-то есть. И есть прямо там! Прямо всунуто мне в письку по самые гланды, будто меня насадили на толстый кол и держат!

Я стала часто рывками дышать, зная, что это поможет выпрыгнуть из сна, и в голове тут же начало светлеть. На миг в сознании проявился пугающий образ тонконогого белого существа, но я видела его как-то вне контекста, будто просто вмешался лёгкий бред быстрого сновидения, прежде чем выпустить меня в реальность. Но ощущение-то между ног всё ещё было! И там в меня торчало что-то толстое, гладкое и жёсткое, достающее до самой матки!

Сжала зубы и… резко села в кровати, чувствуя, как по коже холодит выступивший пот. Я была одна, на дворе царил день. Ничего не случилось.

Выругалась. Смачно, злобно и беспомощно. После развела ноги и посмотрела вниз — ощущение почти исчезло, но к нему добавилась боль. Между бёдер, безбожно пачкая единственную ночнушку, расплывалось багровое пятно.

— Та твою ж налево! — фыркнула я и подхватила рулон туалетки, который поставила рядом с кроватью. Свернула несколько слоёв и подложила, чтобы не текло дальше. — Блин, и как я так забыла, что пора? Теперь ещё и это! Стирать ещё…

Встала, стараясь не дать крови потечь по ляжкам, и подошла к столу, чтобы записать в список в магазин прокладки.