3. Дом с запахом прошлого

Деревенский быт оказался одновременно и не таким сложным, как я боялась, но и не таким простым, как хотелось бы надеяться. Приходилось делать ручками кучу вещей, которые раньше я воспринимала, как должное. Нанести воды из бочки, погреть её, помыться в тазик, выплеснуть тазик, повесить тазик, поднять и повесить сраный тазик ещё раз, чтобы больше не грохотал об пол! Докинуть дров в печь, чтобы не затухла окончательно, проверить дымоход, набрать чайник из другой бочки, где питьевая, поставить греться…

— И это я даже завтрак ещё себе не пыталась сготовить! — выдохнула я, оглядывая хозяйство.

Да, пожалуй, если бы не пирожки Игнатьевны, утро стало бы мучительным. Впрочем, пока самым худшим оказался поход в стылый покосившийся нужник на заднем дворе. Вот уж где страх! Но облегчение перевесило первый священный ужас, а воодушевления на свершения пока хватало, так что я умылась, перекусила тем, что дали, переоделась в удобный спортивный костюмчик и взялась за наведение своих порядков.

Сперва показалось, что дел немного — всё же сердобольные жители деревни реально порядочно постарались перед моим приездом. Да и вещей у бабушки всего-то ничего оказалось, а в пустых домах наводить порядок проще простого — протёр пыль на столе и полках, подмёл, вымыл полы, и всё. Но это было до тех пор, пока я не открыла дверь в дальнюю комнату. Та поехала от косяка с таким душераздирающим воем, будто это страдала собака подруги, которой когти подстригать собрались. А за ней…

— Блин, а может, так и буду жить у печки? Уютно, тепло. Даже не тесно почти… — пробормотала я, оборачиваясь в сторону опрятной светёлки.

По словам Игнатьевны, моя бабка в последние годы была совсем плоха, так что ютилась в одном помещении прямо за сенями, чтобы далеко не ходить, и остальной дом не обихаживала. Ей приносили воду и дрова. Малышня по очереди притаскивала продукты и гостинцы. Не бросили бабушку, в общем-то, хотя характером та по рассказам не отличалась. Вернее, как раз отличалась — на редкость вредная и самостоятельная бабка была. Видимо, поэтому и не связывалась ни с кем из родичей, чтоб в город не забрали или не приехали дохаживать.

— Ну, хоть курей с поросями кормить не надо, — вздохнула я, окидывая взглядом завалы, пахнущие затхлостью и даже чуть-чуть плесенью.

На бревенчатой стене напротив в сумраке виднелся чёрно-белый портрет молодой женщины, чем-то едва отдалённо напоминающей моё собственное лицо.

— Надеюсь, Людмила Зиновьевна, простишь меня, что буду тут хозяйничать. Теперь это — мой дом, — сказала я и, решительно набрав в грудь воздуха, вошла внутрь.

Разгребать бабушкины завалы оказалось куда сложнее, чем наводить порядок в светёлке. Хотя и тут вещей было не так много. Уж по сравнению с богатством современного мира, где у каждого в серванте сервиз, который стоит без пользы, а выкинуть жалко, так точно. А так: книги, одежда, бельё, ёлочные игрушки, стопки журналов, коробки с фотографиями и письмами, старая утварь, какие-то приспособы для рукоделия. Большую часть пришлось складывать в пакеты, чтобы отнести на помойку — устарело, побилось, скукожилось и расползлось по швам. Ни в хозяйстве не пригодится, ни как память.

Сложила в отдельную стопку на выкид несколько старых книг, но не решила: выносить так или оставить на растопку? Я, конечно, пролистала их на всякий случай, чтобы найти письма или закладки, но там оказалось пусто — только уже почти нечитаемый текст и поплывшие чернила пожеланий от дарителей на разворотах.

Раскладывала стопками чужое имущество на старом дубовом столе, покрытом вытертой клеёнкой, разглядывала детали и отправляла что на место, что в мусор. Вырезки из журналов, выкройки, блокноты с рецептами, письма, фотографии с незнакомыми именами на обратной стороне…

Я сама не заметила, что уже давно плачу, подвывая в голос. Старушку было так жаль, что сердце кровью обливалось. Целая огромная жизнь! Полная чаяний, разочарований и несбывшихся надежд. Сколько таких судеб уже остались позади? Без счёта. А всё равно хочется обнять старые иссохшиеся листки и хоть так подарить немного тепла человеку, который давно ушёл. Пригреть бедную одинокую старушку с дурным характером, которая оказалась слишком гордой, чтобы просить помощи у родни.

Конечно, письма и фотографии я бережно сохранила. Отложила отдельно на чистый участок стола, чтобы потом изучить, и вышла из дома немного проветрить мозги и высушить слёзы. Обманчивое солнце ослепило на миг, но тут же налетел ветер, и я, потоптавшись на пороге под козырьком, нырнула назад в сени.

Сени здесь заменяли прихожую, в них полагалось хранить обувь и верхнюю одежду. Я, подумав, накинула бабкин тулуп прямо на домашний спортивный костюмчик, а ноги сунула в прорезиненные валенки. Тут же с визгом вынула и на всякий случай заглянула внутрь — нет, никакой хитиновой гнуси там не притаилось. Фух!

Удивительно, но как таковой живности в доме вообще не водилось. Мухи и комары, видимо, пока спали, а тараканы с мышами, если и были, то сдохли от голода. Даже пауков не было ни единого! А я, когда ехала, уже морально готовилась сражаться за свою территорию, даже изучила в пути пару статей о видах и степени опасности для человека. Благо, в наших краях ядовитых было маловато. Ядовитых для людей, как минимум. Но всё равно видеть раскоряченную кракозябру на потолке — так себе перспектива. Но повезло, и пока раскоряченная кракозябра в доме была только одна — я. И не на потолке, а по ночам в кроватке — хорошая у бабушки, широкая, пусть и с ватным матрасом, а всё ж с комфортом спалось, уютно. Даже ночнушку надевать не хотелось, и я делала это исключительно для того, чтобы заглянувший с утра пораньше в окошко сосед не встретил мою голую жопу из-под одеяла. Кто знает, может, у них тут в порядке вещей по окнам морды совать?

Вышла наружу снова, натянула прихваченную по пути шапку и почвякала по двору, изучая окрестности при свете дня. Ну да, так себе. Забор косой кое-где ещё стоит, но сейчас толку от него нет. На заднем дворе грядки скорее угадывались, а вот чуть дальше, за покосившейся поленницей виднелся выползший из-под сугроба непонятный горб. Это что?

— Вау, да тут колодец! — выдохнула я восхищённо, заглядывая в черноту провала меж досок.

Это была отличная новость. И пусть сейчас он, как и поленница, больше походил на сломанный сарай, но если привести в порядок, то таскать воду будет намного проще. А то я уже с опаской поглядывала на пустеющую бочку, морально готовясь идти к месту, где стояла колонка. Не так уж далеко, конечно, но тащиться с полными вёдрами даже километр не хочется. Ну не станешь же просить каждый раз мужиков? А то ещё решит кто-нибудь из них, что я так авансы раздаю, и придётся отпихиваться от женишка.

Своего заводить я пока не планировала. Подруга говорила, что с моими требованиями я всю жизнь незамужняя останусь. Я же отвечала, что хотеть от мужчины адекватности — это не завышенное требование. Но, как водится, понятие адекватности у каждого своё. В одном мы с подругой сходились однозначно — наглые лапы и грязные намёки её отчима точно не адекватны. Я до сих пор содрогалась от воспоминаний, когда он зажал меня в углу и стал шарить под резинкой штанов, выдыхая гнилыми зубами мне в лицо. Я тогда умудрилась вывернуться и сбежать. Заорала, а он сказал, что пошутил, и ушёл. Больше мы ему не открывали — делали вид, что нас дома нет. Даже свет не включали по вечерам, чтобы он не мог нас застать, но он всё равно стучал и ошивался у подъезда.

— Надеюсь, тут таких уродов не будет, — поёжилась я, обходя двор дальше.

Огляделась и побрела по тропинке к лесу. Подышу чуть природой, говорят — нервы успокаивает. Да и атмосфера тут какая-то своя — мистическая. Это в городе, где всё стремительно и технологично, кажется, что в мире ничего волшебного не существует. А тут, глядя на одни кривые берёзовые стволы и ветки, торчащие среди стылой серо-бурой земли с коркой льда, появляется ощущение, что где-то точно сидит злой замёрзший Леший, который стучит зубами и ждёт, кого бы заморочить насмерть, чтобы хоть как-то скоротать время до весны.

Выпустила клуб пара и подошла к лесу вплотную. Сейчас чаща не выглядела мрачной — света хватало. И даже думалось, что, как снега сойдут, можно будет хорошо так погулять. Сто пудов тут и грибы, и ягоды всякие вёдрами собирать можно. Вот и займусь через месяц-другой, а пока буду дом разбирать и налаживать быт.

— Продуктов надо накупить, — вздохнула я, отворачиваясь от леса, чтобы идти назад. — Надо спросить, где тут ближайший магаз и как добираться…

Рассуждения прервались странной тревогой. Словно по загривку лёгкий холодный ветерок прошёлся, хотя шею плотно закрывал воротник тулупа. Обернулась и всмотрелась в чащу. Чувство усилилось, и я вспомнила, что уже ощущала такое раньше. Это было в автобусе, когда я спала. Будто смотрит кто-то. Прям очень смотрит, в самую печень заглядывает. И как-то нечеловечески — страшно. И сегодня ночью…

— На хуй иди, — буркнула я, грозно глядя в темноту меж стволов, и уверенно вынула из кармана кулак, чтобы продемонстрировать средний палец. — Доебался ещё до меня. Пошёл в пизду! Ещё зырить на меня будет! В жопу свои зыркалы себе засунь!

Тут же резко убрала руку и смутилась. А если это правда Леший, а я тут грублю? Нехорошо хозяина так привечать. Вот я быдлота городская!

Прижала локти к бокам и смущённо проговорила:

— Я тут новенькая. Не знаю ещё ничего. Нервничаю! Не надо на меня пыриться так, пожалуйста, мне некомфортно. Но если что, извините, пожалуйста, я просто тупая и пугливая. Больше не буду хамить. — И, поёжившись, поняла, что чувствую себя полной дурой.

Развернулась и похрустела домой.

Там, возле двери меня поджидал вчерашний столяр, который представился Егором.

— Доброе утречко! — улыбнулась я, выдохнув клуб пара, а он со смехом ответил:

— День уже давно! Обед скоро! — И с довольной рожей протянул мне пакет: — Вон тут, держи — собрали. На первое время что да, а потом уж, как чего, там и разберёмся.

Я заглянула внутрь и обнаружила там всякую мелочь типа пакетиков чая, сахара, пачку сушек и даже рулон серой туалетной бумаги — как раз в нужник надо принести.

— Вот это вы, конечно… — восхищённо начала я, и Егор польщённо расплылся в улыбке:

— Та ну ты чё? Все свои, по-соседски же.

Я сердечно поблагодарила и его, и попросила передать благодарности сердобольным соседям, которые насыпали мне добра. Узнала, что магазин есть в селе неподалёку и добираться до него где-то час, если пешком, где-то минут пятнадцать, если на машине, и где-то сутки, если машина застряла в жиже. Но сейчас ещё не развезло, так что можно успеть благополучно смотаться туда-назад. Я договорилась, что меня завтра захватят, и пошла в дом продолжать осваиваться.