6. Внутреннее тепло

Обычно, когда я спала при месячных, боль отступала. Но бывало и так, что я просыпалась от сильных спазмов и долго мучительно пережидала, когда отпустит. В этот раз организм решил, что в моей жизни что-то слишком мало боли, поэтому слабые поначалу спазмы нарастали, и меня периодически вырывало из мягкого сна в реальность, и я скулила, скручиваясь в клубок.

Но затем вернулось Это. Когда я в очередной раз нырнула в сон, утонув в тумане, то ощутила сперва то тянущее волнующее чувство в животе, а затем прямо чётко осознала, что в меня погружается что-то толстое, гладкое и жёсткое. Аккуратно так погружается, без боли, как пальчик в жопку на первом в жизни осмотре у гинеколога. Ну, это если повезло с гинекологом, конечно… Только вот погружалось мне не в жопку и не пальчик, а что-то намного шире… ну да, размером с крупный пенис. Причём, ощущения были слабыми, будто через наркоз, но я понимала, что происходит. Тянущее удовольствие не пропадало, гуляя по животу, соскам, плечам, шее и рёбрам. Иногда будто всю меня накрывало, но лишь едва-едва — так, чтобы я не погрузилась в то ощущение вожделения, а просто — успокаивающе.

Живот снова натянула боль, я двинулась во сне, одновременно ощущая своё скорченное тело на кровати, и при этом лёжа в раскинутой позе в белом тумане, где меня щупало что-то неведомое. И где в меня ввели вот это твёрдое, до упора ввели, растянули, заполнили, закупорили. Я сжала зубы, чувствуя, что вот-вот сейчас будет самый пик боли, но внезапно та часть меня, которая спала, ощутила внутри живота пульсацию. Медленную, размеренную, такую же успокаивающую, как и всё остальное. Стержень внутри напрягался, по нему проходили волны и чем-то мягким и тёплым изливались мне в самое больное место — в матку. И меня отпускало. Раз — плевок — легче. Два — плевок — снова. Три — плевок — я почти не чувствую боли. Четыре — плевок — мне тепло там, хорошо, мягко. Словно чем-то успокоили мою боль, погасили и наполнили истомой.

Я, почти не просыпаясь, перевернулась на спину и закуталась в одеяло, наслаждаясь приятным теплом в матке и растягивающим ощущением во влагалище. Чудесный сон! Какой хороший чудесный сон! Пожалуй, никогда мне не снилось ещё что-то такое же приятное. Эротичное. И тёплое.

Поддалась ощущениям и уплыла полностью в мягкое волнующее забытьё, уже не боясь, когда тянуло везде: во рту под языком, за ушами, под челюстью, в горле, на сосках, в подмышках, на пяточках, между пальцами, даже в анусе, словно моё энергетическое тело пробуют на вкус и изучают со всех сторон — где приятней. Где я сильнее отзовусь, пока в самом чувствительном месте продолжает медленно и размеренно пульсировать жёсткий гладкий цилиндр.

«У меня мой личный сновидческий трахарь», — пронеслось в голове смешное, и я, наверное, улыбнулась во сне, но точно не знала — спала. Белый туман окутывал меня, мягко согревая, и я лишь иногда почему-то вдруг начинала думать о пауках. Причём тут они? Но я же сплю. Во сне не может быть логики. Даже страха нет — только мягкое удовольствие. И что-то поступательно выливается в меня, наполняя тело чужим и тёплым. Как же хорошо…

***

Проснулась уже в темноте. Привстала и ругнулась — протекла! Снова постель менять, да что ж такое-то?! Хорошо хоть догадалась утром старое полотенце подстелить, чтобы матрас не залить, если вдруг что.

Встала, зажгла свечу и покарябала в раскоряку на улицу в туалет. Посидела над вонючей бездной, поджидая, чтобы вся застоявшаяся кровь вытекла, вытерлась и почапала назад — снова полоскать жопу. Да и вообще помыться как смогу и заняться делами.

После странного сна самочувствие пришло в норму. Я чувствовала себя бодрой и довольной. В животе приятно отзывалось воспоминаниями об ощущениях, и даже намёка на боль не появлялось.

— Вот это ты, хозяин, подсобил! — с усмешкой пробормотала я, вытирая полотенцем пипиндру над тазиком. — Вот уж спасибо! Знала бы, что так можно, раньше бы переехала! А то таблетки, таблетки… А хуй с них — всё равно или болит, или слабость. А тут — благодать! — И прислонила палец к подбородку: — Хм, интересно, это я себе что, реально ёбаря ночного завела? А если…

Передёрнулась, отгоняя мысли о нечистой силе. Не, такого нам не надо. Но потом всё же задалась вопросом, правда другим:

— Интересно, если меня мой ёбарь сонный прям так во сне распидорасил сочно, я всё ещё девственница или уже нет?

Хрюкнула и отмахнулась — глупости всё. Но сон всё равно приятно стоял фоном в памяти, будто в моей жизни произошло что-то хорошее.

День выдался холодным, поэтому продукты в сенях сохранились вполне нормально. Я разгребла покупки, рассортировала: что в шкаф, что на полки, что в другую комнату потом разбирать, что в погреб. Были мысли отнести мясо на улицу, там где снег, но побоялась, что на запах припрутся какие-нибудь волки и сожрут. И мясо, и меня.

Вообще, отсутствие электричества было основной проблемой. Даже хуже, чем отсутствие воды. Но я не могла не признать, что в этом тоже что-то есть: таинственный свет свечи, тёплая печь, чувство причастности к старым традициям. Тот же телефон без возможности зарядить, в конце концов! Я его даже в руки почти не брала, хотя раньше думала, что в деревне только с ним и буду сидеть, чтобы со скуки не сдохнуть. А вот — оказалось, что есть жизнь помимо экрана. Реальный детокс!

Глянула на свёрнутые простыни в крови, которые ждали под стенкой вместе с запачканной ночнушкой. Нда-а-а. Если бы ещё вещи можно было в прачечную сдавать, а не самой руками в тазу вот это самое… Ну да ладно, вещей у меня немного, а ночнушка за завтра высохнет, сегодня и без неё посплю, авось никто наглый не дотянется в окно заглянуть, пока я дрыхну.

Приготовила ужин. Впервые полноценный, сама. Ещё и в печи! Сожгла часть, конечно, но в общем жаркое в горшочке вышло таким шикарным, что я не выдержала и сожрала всё, решив не оставлять часть на завтрак. Потом лежала в кровати голенькая под тёплым одеялком, глядела в потолок и жирно вздыхала со счастливой улыбкой. Всё у меня наладится! И жизнь, и быт, и дело я себе найду. А там, глядишь, может, и жениха? Только нормального, чтоб любил, заботился, оберегал… и так же приятно вот туда, прямо в самое то своё дело делал, да…

И снова погрузилась в тёплый туман, лишь перед самым небытием на миг вспомнив, что так и не прочла бабушкино письмо.

***

— Кук-ку-ру! Кук-ку-ру!

— Блять, — выругалась я, поворачиваясь на бок. — Такой сон хороший был, а ты, говно орущее, разбудил. Штоб ты там с забора свалился, горлопан пернатый!

Снилось мне снова то же самое. Я уже как-то и привыкла. Впрочем, к хорошему быстро привыкаешь, так что я даже не удивлялась. Просто радовалась, как на меня повлияла обстановка и тотальный отдых от гаджетов и привычной городской суеты. Поднялась на кровати, проверяя простынь, и наконец-то удовлетворённо выдохнула — чисто. Впрочем, едва утвердилась в полувертикальном положении, тут же поняла, что пора бежать, а то хлынет.

Вернулась из туалета, стуча зубами — на дворе стоял лёгкий утренний морозец. Раньше я в такое время только с десятком будильников просыпалась и то, если прям очень нужно, а сейчас как-то оно само. «Может, назад лечь?» — прикинула я, глядя на тёплую постельку, но затем, к удивлению поняла, что выспалась и не хочу.

— Ну и ладно. Больше дел переделаю, — пожала я плечами и взялась за хозяйство.

Привела себя в порядок, протёрла столы и полки — благо, они почти все были пусты, и убирать оказалось одно удовольствие. Застирала вчерашние простыни и ночнушку от крови, приготовила бутерброды, вскипятила чаю и села за клеёнчатый стол перед окном завтракать.

За стеклом в предрассветных сумерках в уголке трепетала тоненькая паутинка. Похоже, прошлогодняя ещё — холодно слишком для новых. Серая от снежного наста земля светлела, в прогалинах торчали растерянные сухие травинки и сорняки. За полем слева виднелась деревня, а впереди высился чащей березняк, над которым поднимались рыжие яркие радостные облака, готовые приветствовать солнышко. А в руках чашка душистого чаю и свежий бутерброд.

— Господи, да как же хорошо-то! — выдохнула я и аж зажмурилась, ощущая, как отпустило в груди.

Тяжёлое, привычное, которое уже не ощущала нечто вдруг разжало тиски и рухнуло, как снятые кандалы у освободившегося раба. Мне не нужно на работу. Мне не нужно ни перед кем отчитываться. Мне не нужно никого бояться. Не нужно бежать, не нужно бороться, не нужно выживать. Я могу — просто жить. Сейчас. И завтра, и потом. У меня есть ещё куча времени на то, чтобы привести мысли в порядок, разобраться не только со своими проблемами, но и с самой собой. Понять, кто я, чего я хочу на самом деле? И если захочу, я могу до конца жизни сидеть и каждое утро пить чай перед этим окном, откуда видны радостные лучики рассвета. И никому ничего не буду должна.

— Спасибо тебе, бабушка, — сказала я, утирая слезу и улыбаясь первым лучикам рассвета, которые погладили щёку.