7. В чём счастье

Письмо пока отложила, не стала читать сходу. Да, любопытство грызло, но хотелось сделать это не так — походя. Это было не просто письмо, это был мостик от родного человека, которого я не знала, но могла узнать. Хоть так. Чужие письма, которые я нашла в дальней комнате — другое дело, а вот письмо для меня…

День я провела в хлопотах. На удивление, привычная слабость от потери крови прошла ещё до обеда, а боль так и вовсе не желала возвращатя. Я и радовалась — природа! Ну и трахарь ночной постарался, конечно. Волшебство какое-то!

На всякий случай поставила в уголочек миску с молоком, как обещала, и по совести пригласила Хозяина откушать. Правда, до вечера молоко так никуда и не делось, но я и не ждала какой-то магии. Может, домовой энергетическую часть молока пьёт, а не физическую, и вообще, главное — доброе намерение! А не подачки. Наверное. Хрен его вообще знает, но что смогла, то смогла.

Утром, ближе к десяти пришёл бодрый и лохматый Егор. Притащил гостинцев от Игнатьевны, взял у меня означенные пять тыщ и поехал за распилом. Вернулся через два часа, и я поспешила свалить со двора, где он стал стучать, скрипеть и матюкаться. Да, мужика мне в деревне в хозяйство определённо надо! Но что-то как-то не этого точно, этот какой-то… Даже обидно было — работящий, честный, ручищи могучие, ещё и за рулём не пьёт, а для деревенских это, как мне казалось, нонсенс! С какой стороны ни посмотри — красавец! Если, конечно, с лица не смотреть. С лица смотреть не надо, оно, хоть и нормальное, но обычное, мужицкое, аж на все десять классов общеобразовательной и, возможно, техникума. Точно не для меня роза цвела.

На обед вынесла ему порцию свежего жаркого, которое получилось лучше, чем предыдущее. Он поблагодарил и уселся кушать на крыльцо. Морда довольная, румяная, изо рта пар, вихры к вискам прилипли.

«Вот деревенская романтика, ёпт! — поёжилась я. — Надо как-то срочно дать понять, что я ему жранину дала просто, а не с авансом». Пошла прогуляться вокруг дома, чтобы подумать, а заодно оценить забор и будущий фронт работ. Частокол был относительно невысокий, вполне позволял выглянуть за него, если встать на носочки. Как по мне, этого вполне хватало, чтобы защититься от диких зверей, мне выше и не надо. Какая радость жить в деревне, если за окном, кроме забора, нихрена не видно?

Пока Егор починил метра два всего, зато успел расчистить остальное место, где валялись поваленные сегменты. Полностью менять всё не было необходимости, и я радовалась. Дворик мне достался небольшой в сравнении с наделами других в деревне, но вполне себе подходящий, чтобы летом тут устроить грядки вдоль тропы до сортира. Забор примыкал чётко с двух сторон дома по длинной стороне, окна которой выходили на близкий березняк. Получалась такая буква «П» на подставке. Впрочем, пока от этой композиции был только пунктир из развалин и подставка в виде избы. Но я радовалась, потому что, едва забор встанет, попасть во двор получится только через вторую дверь из сеней, которая сейчас была законопачена, но это ждёт — ещё дня два-три работы. Зато буду в безопасности.

Вышла на улицу перед домом и посмотрела на деревню. Дымок из труб, коровы где-то там орут, гуси тоже. Благодать какая! Обернулась и стала рассматривать стену дома. Старенькая светло-голубая краска облупилась мелким кракелюром, но пока держится. Ничего, летом покрашу, сейчас ещё сыро, да и не горит. Главное, что щелей нет, а остальное пока не важно.

Пригляделась. Меж досок щели были кое-где, но их закрывало что-то белое. Приблизилась ещё и ойкнула. То, что на первый взгляд показалось ватой, на самом деле больше всего походило на паучью норку. Только вот входа в неё не было, а паутина закрывала щель полностью, словно именно эта задача у неё и была.

— Чё за?.. — удивлённо скорчилась я и стала осматривать дом дальше.

Это казалось невероятным, но все щели выглядели точно так же. Каждую затягивал толстый слой мелкой паутины, словно у пауков случился приступ альтруизма.

— Ну, теперь я не удивляюсь, что никакой живности нет, — хмыкнула я. — Попробовал бы какой-то комар пролезть через такое вот…

— Ась? — отозвался Егор с крыльца, и я повернулась к нему.

— Да это я сама с собой. — Подошла и поделилась: — Все щели пауки запаутинили. Я такого не видела никогда — удивляюсь.

Столяр, который только набрал полную ложку еды, лишь кивнул, пихая её в рот, а я, подумав, решила, что если не знаешь, как сказать, самым лучшим будет сказать честно, как чувствуешь:

— Слушай, Егор, — начала я, и он с ожиданием глянул на меня. — Сказать хочу. Я приехала сюда, чтобы тут жить. Ну, какое-то время точно, дальше не знаю. Но у меня… ну, всякое в жизни было, я не очень лажу с мужчинами. И я сейчас боюсь, что тут меня как-то могут не так понять. Я, короче, не ищу отношений ни с кем. Ну, то есть, вообще не хочу с кем-то шашни, или как вы тут это называете? Ты там по-мужски можешь, пожалуйста, как-то ваших парней предупредить, ладно? Чтобы не обижались, если вдруг кто… и ты… В общем, я не авансы раздаю, мне правда просто нужна помощь, и всё. Я боюсь тебя обидеть, но считаю, что лучше сразу сказать, чтобы ты вдруг не подумал чего-то не того…

Скукожилась, понимая, что наговорила не очень удачно, но на удивление Егор не скорчил обиженную рожу, а лишь усмехнулся и махнул рукой:

— Да господь с тобой, ты чего? Я ж женат, куда мне?

— Женат? — удивилась я. — А жена где?..

— Так на сохранении лежит, ей рожать через месяц. — И рассмеялся. — А мужиков ты не босси, у нас тут парни мирные. Мы ж не дурачки-то совсем, можем отличить, когда девка хочет, а когда не надо ей ничего. Не полезут! К тебе — тем более.

— Ко мне? — Я приподняла брови, а он продолжил:

— А за помощью ты обращайся, не стесняйся. Мы все Зиновьевну знали, мировая бабка была. Так-то хворостиной гоняла, неуживчивая страсть! Потому и дом на отшибе. Но если чё такое как — то завсегда поможет. Говорят, ведьма была. Та то брехня, я в ведьм не верю. Но лечить умела, меня к ней ещё в детстве носили, она мне все шишки-царапки эт самое.

— А-а-а… — протянула я. — Эвоно как. Ну, бывает.

— А что пауки, так то не босся. Их раньше тут много было, а Зиновьенин вообще — будто мёдом намазано. Толпы ходили! Зато гнуса в деревне не видать вообще, даже летом. С деревни выходишь — кусают, а как через лес к нам — и нет никого. Жаль, сейчас поменялось. Но хоть детство счастливое — хорошо, с голой жопой всё… — Он осёкся, смущённо приложив кулак ко рту, но продолжил, исправившись: — Бесштанный, в общем, бегал всё детство, а ни одна мошка не покусала!

— Впечатляет, — кивнула я и забрала у него пустую тарелку.

Егор встал, потянулся, оглядел фронт работ и махнул, мол, «пойду дальше дело делать». Я вернулась в дом, сполоснула посуду и присела за стол у печи.

Моя бабушка считалась ведьмой. Ну, так-то, конечно, ясно, что все эти штуки вилами по воде, а времена тёмные были, не все образование с охотой получали. Впрочем, мракобесия и сейчас хватает. Но сам факт — моя бабушка считалась ведьмой. Я — внучка ведьмы. Вау.

— Надеюсь, они хоть не ждут от меня, что я им тоже пауков ведьминской силой призову, чтобы комаров гонять? Или коленки лечить?

Стало не по себе. А вдруг они такие добрые и милые не потому, что сами по себе такие, а потому что ожидают от меня чего-то? Чего-то, о чём я не знаю, и что мне не по силам.

— Надо письмо бабкино прочесть. Может, там что-то? Хватит уже оттягивать, вдруг там важное, а я сентиментальничаю тут?

Налила себе чаю, протёрла на всякий случай стол и села с конвертом в руках. Отпила и уже собиралась было вскрыть, как раздался мерзкий неестественный звук.

— Та твою мать! — подскочила я, схватившись за сердце, и осуждающе посмотрела на телефон, который жужжал на подоконнике рядом. — Офигеть, как быстро отвыкла! Чуть не всралась вообще! — Отложила письмо, посмотрела на экран и приняла вызов: — Привет, дорогая, ты как?

В ответ раздался тёплый голос подруги:

— Это ты как, пропажа? Не видно, не слышно тебя. Ты как там вообще? Тебя там волки не съели?

— Не-е-е! — рассмеялась я. — Пока нет. Но могут, так что я забор чиню сейчас, а то реально стрёмно.

— Забор чинишь? — удивилась она, и я пояснила:

— Не сама, конечно. Тут столяр местный помощь предложил, я его попросила сделать. Не поверишь, сколько денег попросил!

— Сколько?

— Аж пять тыщ! — мы хором расхихикались, и на душе стало тепло. По Машке я всё же скучала. Да, прожили мы в одной съёмной квартире не так долго — всего пару лет, но за это время она стала для меня близким человеком, и я даже не ожидала, что настолько обрадуюсь звонку.

— Ты там как? — повторила я и уточнила вопрос: — Этот не появлялся?

— Евгений Иваныч? — уточнила она и хмыкнула: — Не. Я его в ЧС добавила. Везде, где могла. Но он, прикинь? Мне хозяйка звонила, говорила, что он на квартиру припёрся пьяный и дверь выломал. Говорит, соседи слышали, как он там орёт, и полицию вызвали. Хорошо, блин, что никого не было, я как представлю вообще!

— Да капец, — обеспокоенно выдохнула я.

— Он, короче, то ли белку словил, то ли просто, я не знаю. Мама его выгнала, оказывается, ещё неделю назад.

— Наконец-то! — выдохнула я и аж голову запрокинула. — И три года не прошло!

— Да ну, ты ж знаешь. Он ей там наплёл, она и слушать меня не хотела вообще.

— Вот урод, — выругалась я и фыркнула, стиснув чашку. — Его, надеюсь, хоть забрали?

— Ага, — в голосе подруги зазвучал довольный тон. — Его в дурку забрали. На детокс, типа. И по хулиганству ещё. Прокапается, и на общественные работы.

— Ну, может, хоть мозгов прибавится, — без особой надежды предположила я, а подруга, судя по хмыку, отмахнулась:

— Та ну забей вообще на него. Знать больше не хочу, где этот урод и что с ним. Рассказывай лучше, как тебе в деревне живётся?

— Да ну чё рассказывать? — усмехнулась я, оглядывая стены и потолок избы. — Живу как-то. Тут всё такое вообще — словами не описать. Я думала, со скуки сдохну, а сама будто в сказку попала, прикинь? Тут воздух такой — с ума сойти! И всё какое-то прям другое. Я про телефон даже забыла, представляешь? Лежит себе на подоконнике, я даже испугалась, когда звонить начал. Про соцсети и думать забыла вообще. Ты вообще можешь представить, а? Чтобы я и вот так!

— Да ну нет! — рассмеялась Машка. — То-то я вижу, тебя в сети нет вообще. Уже реально испугалась за тебя, а ты прохлаждаешься!

— Ой, да ну ты скажешь тоже. Я тут, можно сказать, спины не разгибая! Ты прикинь? У меня электричества нет!

— Вообще?

— Вообще совсем! Я в печи готовить научилась, как в мультиках! Ухватом горшок беру и сую, как Бабка Ёжка вообще!

Мы снова залились смехом, и я продолжила:

— Но вообще, ты не поверишь — мне нравится. Вот прям нравится! Я тут живой себя чувствую, будто глаза раскрыла. Мне даже сны снятся такие, что… Ух! Просто, ух!

— Да ладно? Прям такие? — с иронией уточнила она, и я подтвердила:

— Вот прям-прям. Я такой эротики в жизни вообще не испытывала.

— Ой, да ну ты вообще никакой не испытывала… — начала было Машка, но я перебила:

— Да ну ты чё, я совсем, что ли, пуританка по-твоему? То, что писюк пока в ножны не влагала, это не повод вообще. Подумаешь, тоже…

— Ты там себе не присмотрела, кстати? Писюка какого-нибудь? — со смехом спросила она, а я чуть смущённо ответила:

— Да ну какой мне писюк. Тут особо не из кого выбирать-то. Тут бабки одни в основном, а молодых мало — в гости приезжают, но постоянно живёт от силы мужиков пять, у кого писюк стоять может. И все женатые. И точно уж не по моему требовательному вкусу!

— Ну и ладно, не в писюнах счастье! — с лёгкостью согласилась подруга.

— А в чём?

— В качестве приложения к писюну!

— Ты про тот кусок мяса, который на его обратной стороне за яйцами болтается? — уже давясь от смеха, уточнила я, и подруга согласно рассмеялась.

Мы поболтали ещё немного и сошлись на том, что сны мои — подарок судьбы, которым надо пользоваться.

— Слушай, да ну, даже если и домовой, разве плохо? — сказала Машка, а я, отпивая чай, поёжилась:

— Да мне как-то не по себе, если честно. Домовых же рисуют, как маленьких волосатых мужичков. И я как представлю, что это такой вот красавчик меня щупает, так на ржач пробивает!

— А ты представь, что это какой-нибудь мускулистый мачо тебя того самого, и получай удовольствие? Чего тебе? Я б на твоём месте ещё бы и сверху на него запрыгнула и стала бы во все щели насаживаться. Это ж сон, там всё можно!

Я смущённо поёжилась, представив, как сама что-то такое делаю, и облизнула губы:

— Слушай, мне чё-то так спать хочется, я, пожалуй, пойду. — И рассмеялась, а Машка рассмеялась в ответ.

Тут с улицы раздался оклик Егора, и я, распрощавшись с подругой, пошла узнать, чего хотел. Вот вечно так! Только соберёшься наладить личную жизнь, хотя бы во сне, как тут снова прозаичная реальность.

«Ай да и пусть! Ночью натрахаюсь!» — подумала я.

И, в целом, оказалась права.