18 глава. Два одиночества

«Люблю» впечатляет с первого взгляда. Не пафосное, немноголюдное, уютное. Здесь можно спокойно посидеть и приглушить воспоминания о случае в магазине. Это его «конечно, она же выбрала меня» до сих пор режет уши и маленьким торнадо крушит все внутри.

Самовлюбленный болван.

Замечаю столик на двоих у окна и иду туда.

— Здесь классно, — не удержавшись, делюсь с ним, едва приземляюсь на высокий барный стул, и улыбка сама расползается на губах.

Илья размещается напротив.

— Наверно, не просто так кафе названо «Люблю».

Это слово даже в другой интерпретации задевает за живое. Я не забыла, как наивно спрашивала дьявола «ты меня любишь» и он отвечал свое «люблю», не вкладывая в него ни капельки чувств. Теперь я это понимаю, но тогда…

— А что любишь ты? — неожиданно спрашиваю. Ведь что-то же должен любить даже такой бессердечный человек.

Задумывается, а потом выдает:

— Путешествовать…

«Может быть, скрываться от брошенных девушек?» — хочется бросить ему в глаза.

— Азартные игры.

«Да, с чувствами других», — злюсь я.

— Искренность.

Едва не давлюсь едой. Я думала, он даже не знает подобного слова.

— Спорт, здоровую пищу.

Вот это похоже на правду.

Мужчина замолкает и раскрывает принесенное официанткой меню. Следую его примеру, пытаясь погасить приступ раздражения в аппетитных картинках.

Покончив с заказом, Илья смотрит прямо в мои глаза и задает тот же вопрос:

— А что любишь ты?

Приподнимаю уголки губ и отвечаю зеркально:

— Путешествовать.

Он искренне улыбается совпадению.

От его волшебной улыбки меня немного отпускает, и я честно начинаю перечислять:

— Природу, книги…

Задумываюсь, а потом, словно отправляя невербальный посыл в глаза, добавляю то, чего больше всего не хватает человеку, сидящему напротив:

— Честность.

Почувствовав: такими темпами вывалю на него признание в том, что знаю, что представляет собой негодяй, с вызовом вздергиваю подбородок и, сверкая глазами, выдаю:

— И, конечно, вредную пищу.

Он впивается взглядом в мое лицо, и я, стараясь прогнать неловкость, тараторю, убеждая не столько его, сколько себя:

— Два попадания из пяти. Мы даже как друзья не подходим друг другу.

— Природу и книги я тоже люблю. А вообще, противоположности притягиваются. Так что твоя отмазка не принимается.

Закатываю глаза. У него на все есть доводы. Илья, как хороший адвокат, умеет перевернуть любую ситуацию в свою пользу. Гребаный профи. Но все-таки не могу не признать: противоположности мы или нет, но меня к нему очень тянет.

Для пущего эффекта мужчина начинает делиться историей одного своего экзотического путешествия, и я запутываюсь в дебрях этого повествования.

После кофе с десертом, когда я теряю бдительность, искуситель делает неожиданное предложение, от которого впадаю в ступор:

— Поехали со мной на выходные в одно необыкновенное место.

Выпутываясь из сетей его дьявольского обаяния, качаю головой.

— Почему? У тебя есть планы?

— Нет.

— Поехали, для тех, кто любит природу, это незабываемо.

— Нет.

— Я никому не показывал это место, а тебе хочу, — фраза звучит так искренне, что я теряюсь. Всматриваюсь в глаза Ильи, пытаясь отыскать подвох, но в них бесконечная просьба не отказывать.

У меня не хватает духу отвергнуть его предложение, и выдыхаю позорное:

— Я подумаю.

— Подумай. Если не захочешь там оставаться на ночь, вечером вернемся. Приставать в любом случае не буду. Мы же друзья.

Из меня едва не выскакивает: так я тебе и поверю.

Прикусываю язык и командую себе: нужно скорее уносить ноги. Прежде чем давать необдуманное согласие, необходимо спокойно все взвесить.

— Не дави на меня.

— Хорошо.

Мужчина поднимается следом, но я напоминаю о его обещании:

— Ты просил сходить с тобой в кафе и сказал: дальше я пойду, куда мне надо.

Кивает.

Улыбаюсь от осознания, что могу им управлять.

Иногда.

И пока он не придумал очередную ловушку, несусь к двери и, вылетая на улицу, врезаюсь в теплый августовский ветер, который тут же начинает трепать распущенные волосы.

Меня все больше затягивает трясина игры, в которую я ввязалась, и никакие логичные доводы не позволяют дать задний ход.

Азарт, что ли?

И хоть разум говорит, что пора завершать представление, собирать овации и проваливать, пока зритель не догадался: его развели, но тщеславие, что я вожу за нос такого игрока, затмевает собой все.

А может быть, не только тщеславие? Мысли об этом отгоняю, как надоедливых насекомых.

Подхожу к ограждению дома и слышу свое имя.

— Ясмина.

Чужой голос отрывает от самокопания, и я поворачиваюсь в ту сторону, откуда он донесся.

Только не это! Как я не люблю подобные неожиданности!

Хочется закатить глаза, но я изображаю подобие улыбки. Воспитание не позволяет послать моего безымянного сталкера с пати куда подальше и пойти домой, и я застываю, ожидая, когда он подойдет ближе.

— Привет, — произносит мужчина.

Я выталкиваю в ответ:

— Здравствуйте.

— Прости за надоедливость, но я все-таки очень хочу доказать тебе, что не все мужчины — подонки.

Подобное давление меня тоже раздражает. Пытаюсь отыскать способ тактично слиться, но он, видимо, прочитав намерение на моем лице, добавляет:

— Не ищи причину отказать мне. Просто давай пойдем посидим где-нибудь в кафе и пообщаемся.

Сержусь. Отличная идея. Можно снова в «Люблю» наведаться, вдруг Илья еще не ушел.

— Я только оттуда.

— Тогда давай просто прогуляемся по набережной.

Киваю. Выбора у меня все равно нет.

Мы переходим дорогу и идем вдоль Фонтанки. Чувствую неловкость, что увязалась с нами третьей, и с каждым шагом убеждаюсь: затея поговорить — провальная.

Откуда вообще у него мой адрес?

Наверняка неугомонная Лика постаралась.

— Не хочешь поделиться, что с тобой случилось? — нарушает тишину спутник. — Чужому человеку проще рассказать о своих переживаниях, и, возможно, станет легче.

Упрямо мотаю головой:

— Мне было кому выговориться.

— Можно тогда расскажу я?

Удивленно таращусь на него.

Он кривится в улыбке:

— Мужчин тоже бросают.

— Рассказывайте, — произношу я, понимая, что все равно придется его выслушать.

— Давай на ты.

Киваю, хотя осознаю: будет сложно тыкать незнакомому человеку, как минимум лет на десять старше меня.

— Если в двух словах, то жена изменила с другом.

Оборачиваюсь. Его лицо искажено болью. Неожиданно вспышкой перед глазами проносятся вспоминания о себе — такой же растоптанной и поникшей, и я мгновенно проникаюсь сочувствием к этому мужчине.

— А если не в двух словах, — будто бросаю ему спасательный круг, давая понять, что согласна выслушать.

— Готова стать моей жилеткой? — усмехается он.

— Да.

Мы останавливаемся у каменного ограждения, и мужчина начинает рассказывать о грустном эпизоде в своей жизни.

Да, наши истории разные, но их объединяет общее разочарование и боль, и это делает нас ближе.

Мы два одиночества, два разбитых сердца, и с каждой новой фразой мой собеседник больше не кажется мне противным и надоедливым. Я пропускаю через себя его переживания и открываю свою душу.

Иногда так бывает: одни люди никогда не проникнут вглубь твоей души, а другим хватает одного откровенного разговора.

Вот почему нельзя выбирать человека, которого хочешь полюбить?

Возможно, я бы выбрала этого большого сильного мужчину с разбитым сердцем и попробовала бы вылечить его своей любовью.