45 глава. Письмо
Утро встречает меня небольшим похмельем, и если с ним организм, надеюсь, скоро справится, то что делать с раздирающими душу фактами, вскрывшимися вчера…
Вздыхаю, надо отвлечься: пойти в спортзал, поплавать, посидеть в сауне, в общем, заняться здоровьем.
Только вот, накручивая метры по дорожке бассейна, я не могу выгнать из головы эпизоды, произошедшие здесь, и память без спроса напоминает о девчонке, разрывающей внутренности, и я опять прокатываю тот наш самый первый разговор.
Ухожу под воду и плыву, сколько хватает дыхания, только воспоминания ныряют вслед за мной.
Трындец.
Возвращаюсь с осознанием — надо съезжать. Загостился я в маминой квартире. Чем меньше будет мест, где мы пересекались, тем быстрее вылечусь от опасного вируса.
Уверен: найду лекарство, и все пройдет.
Заливаю в себя кофе и иду убирать в гостиной. Ужин, что был заказан для нее, почти не тронутый отправляется в помойку.
Вот почему нельзя так же выкинуть чувства?
Яся, действуя на нервы и раздражая больную голову, шебуршит, на что-то нападая и отскакивая. Нехотя нагибаюсь, чтобы отобрать у нее источник неприятного звука, и вижу сложенный листок. Разворачиваю и прирастаю к полу: это письмо Ясмины.
Жадно, будто изможденный путник воду, глотаю строчки.
«Я хотела все оставить без объяснений. Забрать свои деньги и уйти, проучив тебя (ведь ты никогда не оказывался в роли марионетки), но не могу. Я не такая, как ты. Мне не позволяет совесть».
Сглатываю, ощущая всеми фибрами души: она написала что-то важное.
«Конечно, ты не помнишь безмозглую дуру, влюбившуюся в тебя с первого взгляда и тут же запрыгнувшую в твою постель. Идиотку, которой так хотелось твоей любви, что пыталась сделаться той, кто тебя зацепит. Это и была прежняя я».
«Да, не помню, Ясмина», — машинально отвечаю ей в своих мыслях.
«Правда, сейчас я поумнела (мне так казалось до сегодняшнего дня) и однозначно больше не стану подстраиваться под мужчину. Я такая, какая есть».
Уголки губ невольно приподнимаются. Ты такая… незабываемая.
«Дура, которая, обжегшись однажды, решила поверить и пустить тебя в свое сердце снова».
Что?
Перечитываю строчку. Она меня…
Впиваюсь в продолжение.
«Что я получила? Подтверждение, что все выпрошенные тобой шансы — просто новые правила игры».
Какое подтверждение?
«…что я, как и тогда, ничего для тебя не значу».
Ох, Ясмина.
«Ты получил то, что хотел. Ты выиграл. Моя душа разрывается от боли, но я выкарабкаюсь! Знаешь, единственное, чего я хочу сейчас, — это чтобы однажды твое холодное сердце разбилось о чью-то неприступную крепость и ты испытал на себе чувства тех девушек, которых уничтожил своей игрой».
Кривлю губы. Твои мечты сбылись. Мое сердце испытало на себе всю градацию боли.
«P.S. Завтра я улетаю из страны, и если ты попробуешь привлечь меня к ответственности, то все собранные мной материалы, окажутся в руках у одной очень пронырливой журналистки. Думаю, для твоих дальнейших игр нецелесообразно раскрывать общественности карты».
Из прочитанного в постскриптуме цепляюсь только за первые пять слов.
Хватаю телефон, смотрю на экран: ого, скоро полдень, и с мыслью «ее “завтра” уже наступило, но вдруг еще не улетела» несусь из квартиры.
Лифт едет настолько медленно, что успеваю передумать обо всем на свете, а главное, обложить себя последними словами, оттого какой я болван, что не выяснил все сразу, едва увидел заставку на старом телефоне.
Холл, ее дверь, звонок, что утапливаю, и он истошно трезвонит и… тишина.
Стою минут пять.
А если ее действительно нет? Если я теряю драгоценное время?
Осознаю, что единственное место, где я могу попытаться ее найти, это аэропорт.
Возвращаюсь в свою квартиру за документами и ключами и молю провидение, всех существующих богов и высшие силы сделать так, чтобы я ее нашел, обещая взамен все, что угодно.
На съезде с моста попадаю в сужение, и это чертово бутылочное горлышко не дает мне добраться до терминала, хотя до него осталось всего каких-то несколько километров. Психую, давлю на клаксон, ругая баранов, не умеющих перестраиваться, и утапливаю в пол, когда наконец сворачиваю на финишную прямую.
Почти час. Кидаю взгляд на хмурое небо над головой, на это чертово небо, которое сейчас, возможно, отнимает у меня Ясмину, и понимаю: шансы найти девушку в муравейнике людей ничтожны.
Бросаю машину и несусь к зданию аэропорта. Дорогу осилит идущий или, в моем случае, бегущий.
На часах около полуночи. Ее «завтра» закончилось. Она улетела. Устало откидываюсь на кресле, задавая себе вопрос: что теперь?
Не знаю. Голова чугунная и вряд ли сейчас предложит достойный вариант, но я обязательно его придумаю. Позже.
Сегодня я сбился со счета, сколько раз обошел все залы, сколько звал ее по громкой связи аэропорта, сколько, гонясь за призрачной надеждой, преследовал похожих девушек и ошибался.
Видимо, Ясмина улетела раньше, чем я приехал сюда.
Усталость накрывает до такой степени, что душевная боль отходит на второй план. Наверное, это защитная реакция организма, испытывающего стресс.
Заставляю себя подняться и направляюсь к выходу. Больше мне делать здесь нечего.
Телефон в который раз за сегодня верещит, напоминая о себе, и я наконец вытаскиваю его из кармана.
От блондинки восемнадцать пропущенных. Новый рекорд.
Захожу в «Телеграм», смотрю на ее нескончаемые излияния и вспоминаю строчки из письма Ясмины. Малышка всех судит по себе, но большинство моих любовниц, как и я, в любовь только играли. Да, безусловно, я нравился им, но чувства испарялись после раскрытия карт. Мгновенно я становился сволочью, подлецом из-за отвратительного ощущения правды: их поимели во всех смыслах. Ни одна девица потом не предъявляла претензий. Никому не хотелось выглядеть посмешищем и добровольно рассказывать кому бы то ни было, что попалась на крючок проходимца.
Вздыхаю. Эпопею с блондинкой надо закрывать. Вот только сил писать и говорить с ней нет. Завтра.
Убираю телефон и продолжаю идти, стараясь ни о чем больше не думать. Все потом. Сейчас мне ни до чего нет дела. Я зомби, которому надо добраться до кровати и провалиться в спасительный сон.